Вишнёвые сладости

Где та грань? Где та точка, после которой близкие люди становятся чужими? Когда прикосновения, раньше дарящие наслаждение, теперь приносят столько боли и разочарования. Очень сложно скрывать свои чувства и казаться спокойным, когда душа умирает, вздрагивая в последних конвульсиях. Как выдержать и не сойти с ума? Как перестать чувствовать и идти дальше? Как выключить эмоции и остаться в живых?

***

Мне всегда не хватало тепла и любви. Ну совсем. Может быть, это из-за моих родителей, которые заботились о том, сыт ли я, во что одет, о моём обучении и оценках и кем я стану после института, (как бы не опозорил добрую фамилию Ким) но не о моём душевном состоянии, да и вообще о личности Ким Тэхён. Видел я их крайне редко: они работали целыми днями допоздна, зарабатывая нам со старшей сестрой на это долбанное образование. А вот чтобы обнять там, или поцеловать в лобик перед сном - вообще и речи не было. Вот так я и рос, мечтая о простом человеческом прикосновении. Моими первыми настоящими объятиями стали обнимашки с Юнги-хёном. Вот прямо до мурашек было хорошо. Он просто обнял меня по-дружески после первого сданного мною экзамена, поздравляя. А у меня в голове всё закружилось, и ноги стали как ватные. Потом был Чимин и Чонгук. Они оба просто душили меня в своих объятиях. И это оказалось так круто…

***

— С добрым утром, — Чимин обнял сопящего на его плече Тэхёна. Тот лишь зевнул и поудобнее угнездился на груди. Его нежнее притянули, вдыхая тёплый сладковатый аромат. — Я не хочу вставать, сегодня же выходной. Давай ещё полежим, — тушка лениво почесалась носом о ткань футболки друга. — Давай. Техёни, ты такой милый, прямо как щеночек, — маленькие чиминовские пальчики почесали Тэ за ухом и впрямь, как собаку, в подтверждение своих слов. — Ты считаешь меня милым? — улыбка Тэхёна засветилась ярче солнца. — Ага, и ещё красивым… — объятия стали немного сильнее, боясь упустить после неожиданного признания. — Я сейчас покраснею, перестань меня смущать… — залился краской Ким до кончиков ушей. Такие вещи ему почти никто не говорил. Почти… — Ну это правда. Ты даже не представляешь, насколько ты красивый, — Чими сам зарделся, задыхаясь от наплыва чувств. Тэхён потянул одеяло на себя, прячась от томного взгляда. — Ты говоришь такие странные вещи, словно… — Словно я влюбился? — договаривает за него Пак, пытаясь вытащить друга из его укрытия. — Да… — упирается, всё глубже прячась. Но это только усугубляет положение. Ибо под одеялом творится тотальный пипец. От столь близкого контакта возбуждения обоих дают о себе знать, недвусмысленно топорщась под шортами. — А если это правда? — закусывает нижнюю губу Чимин, проклиная себя за откровения. Совсем не так хотелось признаться, но раз так уж вышло, нужно идти до конца. — … — Ким, затаившись, дышит чересчур часто. Теребит шнурок-завязку и не знает, как быть со всем этим. — Я сейчас серьёзно, Тэ, — ныряет к притихшему Тэхёну. Теперь под одеялом двое. — Чимини… — неожиданно близко, что носы соприкасаются, глупая улыбка. И как-то неловко совсем-совсем. — М-м… — ладони блуждают от плеч и до поясницы, пробираясь под ткань. Щекочут короткими ногтями тонкую кожу на животе. Разжигают ещё сильнее. — Я правда не знаю, что ответить. — И не нужно. Я хотел, чтобы ты знал. Ты мне очень сильно нравишься. Я ничего от тебя не жду взамен, — губы очерчивают мягкие линии носа и нежно касаются, дурманя. — Чими… — голос предательски дрожит. — Ничего не говори. Давай полежим вот так ещё, — Пак зарылся носом в красную чёлку. Так стучит сердце. Воздух заканчивается, вынуждая покинуть убежище. — А давно? — М-м? — Пак нагло лезет под одежду, пропуская вопрос. — Ну, давно ты? — отбрыкивается от настойчивых ласк всеми лапками. — Влюблён? Да, давно… Только понять всё никак не мог. А вот теперь понял, — по-вампирский облизнувшись, Чим впивается в давно запримеченное лакомое местечко над ключицей. — А как понял? Ай! — огненная башка впечатывается в подушку. — Не знаю. Ар-р… — ещё один укус, чуть выше. — Ну, как-то же понял! Ой! Значит, знаешь как. Ну, Чиминия, а-а-ах! — стонет Тэхён, закатывая глаза от горько-сладкого удовольствия. — Тэхён, ну, прекрати мучить меня! Сказал не знаю, значит, не знаю, — мокрым языком по ярким следам. — Вредина, — вздыхает Тэхён, тем не менее подставляя новые места для игр юного вампира-маньяка. — Сам вредина, — обманчиво нежный поцелуй в пульсирующую венку возле уха. — Я есть хочу, — как последняя попытка спастись. — Я тоже… Тебя бы сейчас съел, — Пак Чимин наваливается всем весом, показывая, что останавливаться здесь никто не собирается. — Пошляк! — фырчит Тэхён, укорачиваясь от острых зубов. — Не больший, чем ты, — облизывается парень, ёрзая по чужим бёдрам. — Неправда… — хрипит Ким, сам уже изнемогая от желания. — Правда! Я же чувствую, — рука ныряет под пояс шортов и боксеров, сминая слегка вставший член. — Чимини-и-и… — Тихо. Не мешай. — Ну пожалуйста… Я даже в душ ещё не ходил после вчерашнего… Но его не слушают, стягивая уже белье. — И что? — только для приличия. — Ну-у-у… — Плевать. Хочу, — пальцем давит сильнее меж ягодиц. — Я, кажется, тоже, — прогибается Тэхён, когда его касаются в самом интересном месте. Нагло и настойчиво, массируя и расслабляя. — Кажется? Это как? — Ну, так. — Лицо соревнуется с цветом волос. — Тэ, у тебя же вроде был уже секс. Ну же, Вишенка, не ломайся, как девочка-первокурсница. — Это да, но… — прячет взгляд Тэхён, не зная, как сказать, что роль «нижнего» его, ну совсем не прельщает. — Что «но»? Что-то не так? — напрягается Пак, но всё же продолжает нежно поглаживать сжатое колечко, выцеловывая ключицы. — Ну-у-у… Понимаешь, это было не так, как ты это сейчас делаешь. — Подожди. Я правильно понимаю? Ты был сверху? Серьёзно?! — роль альфа-самца ну никак не укладывалась в идеальную картинку представлений Пак Чимина. — Да… — даже немного обидно. Он что, не мужик, что ли?! — Ты отымел Шугу-хёна? Правда? И Джина-хёна, что ли?! — задыхается от смеха Чимини, сваливаясь на пол. — Нет, только Мин Юнги-хёна… С Сокджином мы только целовались пару раз… — Пипец… Наш Лисёнок поимел Шугу… Ох, это выше моих сил, я сейчас умру! — заливистый смех заполняет комнату. — Ну что смешного?! — раздувается, как рыба-шар, Ким от обиды и учапывает в соседнюю комнату, походу, спальню родителей Чимина. — Ну, Тэхёни, не обижайся на меня, я не со зла. Я только представил, как Юнги раздвигает свои сахарные булочки и стонет призывно, под Лисёнком. — Вообще не слышу тебя! Думал, ты мне друг, а ты!.. — Ну, Ви-и-ишенка-а-а! Я больше не буду, выходи, — шкрябается в дверь парень, изнывая от желания. — Нет… — Техёни, открой, серьёзно… — непривычно хриплым голосом, от которого ведёт немного сознание. Ким нерешительно щёлкает замком и тут же оказывается пригвожденным к стене. Чимин томно дышит, то и дело облизывая пересыхающие от перевозбуждения губы. Тянет жадно футболку вверх, обнажаясь перед другом. Тзхён млеет, когда его влажно целуют, тянут за мягкие волосы, открывая доступ к нежной коже. Парень дрожит, не пытаясь оттолкнуть наглые горячие ладони поверх тонкой ткани на своей заднице. Чимин мягко массирует половинки, охреневая от одной мысли, что, может, вот сейчас девственность Тэхёна будет отдана ему. Пальцы лезут под шорты, лаская тёплую гладкую кожу. Кто бы мог подумать, что его любимый Тэхёни может вызывать столько противоречивых чувств. Его хочется ласкать до потери сознания, зацеловывать сладкие, вечно обгрызенные розовые губёшки. Заворачивать в плед, ограждая от всего мира, смотреть вечерами кино, переплетая пальцы, и засыпать под тихое звучание дождя. Но в то же время с ним хочется вести себя грубо. Спустить внутренних демонов и взять его целиком, без остатка. Его хочется трахать по-звериному, до синяков на худых бёдрах и плоском животе. Хочется врываться в его тело, не заботясь о подготовке, на сухую и до крови. Хочется обхватить его шею, придушивая, пока втрахиваешь в матрац. Хочется заполнить его до предела, обжигая спермой нежные измученные стеночки. Хочется, черт возьми, как же хочется. Пак Чимин мысленно посылает всё куда подальше и решительно стягивает с того давно мешающие шорты. — Техёния, давай попробуем. Если тебе не понравится, я остановлюсь, обещаю, — царапает ногтями бёдра парня. — Чими… — Тэ, пожалуйста, иначе я сейчас с ума сойду от тебя. Пальцы жмут сильнее меж напрягшихся ягодиц, накаляя и без того напряженную обстановку. — Ну давай же, Лисёнок, я осторожно буду, не бойся, — шепчет, как змей-искуситель, не давая прийти в себя, тащит к большому креслу и усаживает на него, разводя длинные, стройные ноги. Ким паникует не по-детски, напор друга пугает. Пытаясь оттолкнуть, он пинается и брыкается в сильных объятиях, но его вообще не слушают, подхватывая за талию, словно пушинку, и утягивают вслед за собой на пушистый ковёр. Подминают опытно, со знанием дела. Переворачивают на живот, приподнимая аппетитную попку для удобства. Чимин пыхтит от нетерпения и усилий сломить сопротивление, хрипит над самым ухом, с чмоками вылизывая ушную раковину. Трётся своим возбуждением меж половинок, проезжая по анусу. У Тэхёна внутри мигает красным тревожная лампочка, но почему-то останавливать сладкую пытку совсем не хочется. Его пачкают предъэякулятом, потихоньку толкаясь, каждый раз проезжаясь с большим нажимом. Мышцы сами собой расслабляются, пульсируя под натиском малыша Чи. Пак Чимину до безумия хочется сорваться и вставить по самые яйца, но он боится напугать и без того притихшего Тэхёна. И поэтому очень медленно надавливает на вход с предельной осторожностью. Тэ не дышит, и кажется, что вообще перестал подавать признаки жизни. — Маленький мой, не бойся так, пожалуйста, — шепчет Чими, покрывая поцелуями взмокший от напряжения висок парня. Но тот только закусывает губы, жмурясь от непонятных пока ещё ощущений. Пак решается и давит сильнее, понемногу растягивая дырочку. Миллиметр за миллиметром - именно так, как всегда мечталось в мокрых и таких жарких снах. Это как опиум по венам для обоих, и кроет слишком сладко. Поцелуи отвлекают ненамного, и боль мешается с наслаждением, просачивается в каждую клеточку, пронзает тело вспышками цветных огоньков. Пальцы корябают пушистый ворс ковра, ища опору. Мягкая подстилка ласкает влажный от собственной смазки член, добавляя в палитру всё новые и новые ноты и полутона. — Тэхёни, не молчи, мне же тоже страшно, ну… — ладонь сжимает бедро до красных отметин, больше нет сил нежничать. Тэхён поскуливает и сильнее жмурится. Розовая головка проникает с великим трудом. Двигаться дальше всё труднее и труднее. Но Пак Чимин упрямый, первый толчок и первый стон. Оба на пределе своих сил. Второй - и всхлип из опухших, закусанных губ. Третий… — Чимини-я… — басит Тэ, прогибаясь в пояснице. Ещё глубже - и рушится та грань, что связывает их со здравым смыслом. Пак Чимин, зацеловывая шею, прикусывает холку по-кошачьи, начинает двигаться, ритмично набирая обороты. Вдалбливается в послушное нежное тело, словно заведённая игрушка, не зря Пак занимается танцами: чувство ритма у него завидное. Нереально горячо и узко - теперь-то Чимини понимает, почему его самого так полюбили нагибать. Это слишком запредельно — скользить в таком тесном и таком сладком местечке. Тэхён почти ломается под натиском чиминовой страсти, когда его переворачивают к себе лицом, укладывая на спину. Глаза в глаза. Чимин входит снова резко и сразу до упора, сложив Тэхёна почти пополам. Тот не успевает ловить звёздочки, когда Пак Чимин где-то глубоко внутри затрагивает заветную точку. Хриплые стоны вырываются уже независимо от него. Потому что это то, что контролю уже, простите, не поддаётся. Чими старательно исполняет роль альфа-самца, повторяя для любимого Тэхёни все самые сладко-мучительные моменты, прочувствованные на собственной «шкуре». Властно целует, отвоёвывая его от всех воспоминаний прошлого. Если бы он только согласился быть его и не только в постели… Если бы забыл о Юнги и остался навсегда в его объятиях. Если бы… Дыхание становится рваным, выхватывая меж поцелуями глотки спасительного кислорода. — Люблю тебя, мой маленький, так люблю, — задыхается от нахлынувший нежности Пак Чимин, терзая родные губы. — Перестань, так не бывает… — Бывает. Ты самый хороший, самый нереальный, самый любимый… Люблю тебя, Тэхёни-я. Тэхён всхлипывает от переизбытка эмоций; кончать под такие слова, да ещё и почти одновременно с оргазменными конвульсиями Чимина. Мир перестаёт быть монохромным, разрываясь в сердцах радужными всплесками. Тела дрожат, не переставая ласкать друг друга, наслаждаясь терпким ароматом секса. — Никогда бы не смог подумать, что я заберу девственность Ким Тэхёна, — устало улыбается Чими, блуждая по его взмокшей груди пальцами, собирая и объединяя между собой капельки пота. Обрисовывая ими ареолы сосков. — Это было… — Изумительно? — Нет. — Что?! — Это было не только изумительно. — А как ещё? — Больно, чёрт. Это очень больно! — проворчал Тэхён, мстительно щипая друга за упругую и тоже влажную от пота задницу. — Ну, прости, это всегда так. — В смысле, это каждый раз так?! Я больше никогда тебе не позволю сделать такое с моей попочкой! — взвыл Тэхён, театрально прикрывая зад. — Тэхёни… А ты будешь со мной встречаться? — Пак, привставая на локтях, внимательно впился взглядом в друга. — Эм-м… — недоверчиво и удивлённо, — ты хочешь со мной встречаться? — Да. — Ну, вообще-то, обычно сначала предлагают это, а лишь потом занимаются сексом. — Ты серьёзно?! С каких пор мы придерживаемся правил? — Ну, не знаю… — Вишенка! Не ломайся опять, как девчонка. — Я подумаю.

***

Юнги не выходит из дома уже неделю. Он планомерно опустошает домашний мини-бар в попытках убежать от самого себя и своих мыслей. Выходит не очень … Мозг упрямо транслирует картинки из прошлого, не давая ни на минуту забыться. Алкоголь лишь добавляет и усугубляет душевный раздрай. Первый раз хочется, чтобы тебя нашли и спасли, но… Но никто за ним не приходит…

***

— Хей! Ну и срач у тебя тут, — поморщившись при виде захламлённого пространства. — Хей… — пошевелилась на звуковой раздражитель скрюченная фигура у подножья дивана. — Дерьмово выглядишь, хён, — Гуки присел рядом, откатывая пустые бутылки. — Иди убейся, макнэ, — ежится Юнги, тянет капюшон на всклокоченные волосы, прячась от чужих глаз. Его знобит от продолжительного запоя. — Я тоже скучал по тебе, Юнги-хён, — дружеский тычок в плечо, а старшего сгибает от боли. — Чё припёрся? — сипит, пытаясь продрать глотку. — Ты пропал, и я волновался. — Ой, не пизди, пожалуйста! Кошки нету - мышки в пляс, — трясущимися руками по карманам в поисках заветной пачки мальборо и зипы. — Зря ты так. Я правда волновался, — шмыгает вечно простуженным носом младший куда-то в ткань толстовки. — С чего это? С каких пор наш младшенький воспылал любовью к лидеру, а, Куки? — наконец, совладав с тремором рук, и прикурив, горьким дымом сквозь улыбку, прямо в лицо Чонгука. — А где Джин, это же его квартира вроде бы? — Это наша общая квартира. И Сокджин уехал. — Давно? Надолго? — Давно и навсегда. — Мда… — Пить будешь? Хён угощает, — Юнги откупоривает непочатую бутылку вина, глотая из горлышка. — Нет, и тебе не советую. Ты когда последний раз в душе был? — Не помню, а что? — Воняешь, — показательно морщится Гуки, прикрывая ладонями лицо. — Иди нахуй, Чон Чонгук, — но давление на совесть срабатывает, и старший нехотя, но тянет край кофты вверх, обнажая вконец исхудавшее тело. — И когда ел, ты тоже не помнишь, как я понимаю? — Нахуй иди, сказал, мелочь! — Я закажу еды, а ты пока сходи помойся. — Будут ещё приказания, мамочка? — кривится Шуга, снимая остатки одежды, и в одном костюме Адама, покачиваясь, бредёт пошатываясь до ванной. — Побрейся, твоя псевдо борода - это слишком комично, — макнэ явно нарывается и своей настойчивостью, и своими замечаниями, и своей заботой. Но он не зря решил сопровождать почти атрофировавшееся тело и был прав. Мин Юнги уже через четыре шага запинается и валится с десятиэтажными матами на ковер. Тем не менее, и в лежачем положении остаётся доминантным: — Засохни, у меня хотя бы она растёт, а ты, походу, ни разу ещё и станок в руки не брал. — Прибраться ещё нужно, срач ты развёл знатный, — Чон подхватывает хёна на руки, как ребёнка, не обращая внимания на испепеляющий взгляд. — Совсем бессмертным стал?! — шипит по инерции, но сил бороться с этим кроликом-переростком нет, и поэтому лучше немного потерпеть. — Да нет, это обыкновенная забота о хёне, — хитро лыбится Гуки, жадно облапывая глазами своего лидера. — Я так и понял, — хмыкает Юнги, обвивая крепкую шею наглеца. Чуть позже они уже сидят на кухне и поедают дары из ближайшей забегаловки. — Кушай-кушай, а то совсем на тень стал похож, — Чонгук, в край осмелев, оглаживает выступающие под рубашкой позвонки. — Так и окочуриться можно. — Ты заткнешься когда-нибудь? И лапы убрал, я тебе не Пак-шлюха-Чимин, — вот иногда хочется взять и удушить некоторых личностей. И когда молодежь так оборзела?! Когда перестала бояться дедушки Мина? — Ага. Ни о чём не хочешь спросить? Ну, например, о нас? — слишком издалека, но тут ведь как на минном поле - осторожность не помешает. — Не-а, — слишком спокойно. Не верится, хён, ох не верится! Блефуешь. — Точно? — Да. — Жаль. Новостей много, — невинный взгляд, но хрена с два ему кто-то поверит. — М-м? — изгиб линии губ едва уловим. Если бы только младший знал, сколько всего ему хочется спросить. Но нельзя, и так будет лучше для всех. — Ну, тебе же неинтересно, — играется Гуки-смертник, ведь не каждый день получается позлить Мин Юнги. А тут случай сам его кидает в расставленные силки. — Мудак мелкий, — улыбается хён. Гордость распирает, хорошая смена подрастает. — И я тебя люблю, хён. — Ладно, блядь, давай уже, вливай в мои ушки свою пиздецки важную инфу. — Да, в общем, у нас новая парочка образовалась в группе, — Юнги напрягся, догадка щёлкнула курком, выпуская пулю в висок. — И как же наш альфа-кролик упустил свою сучку? — ядовито ухмыльнулся, снова прикуривая. — Да хуй с ними, предателями. Знаешь, на них даже смотреть противно. Лижутся постоянно, как пьяные тёлки в толчке. И трахаются до потери пульса, забивая на учёбу и репетиции, — Чонгук тянется к пачке, его не останавливают, даже чиркают зиппой, поджигая сигарету. — Что, мелкий не справляетесь без папочки? — даже сейчас Юнги остаётся самим собой. Треплет чёрные вихры младшенького, мысленно подыхая от ревности. — Завтра возвращаюсь в общагу, и не дай Бог в моей комнате учую чужой запах - пизды отхватят все. И сообщи нашим течным кошкам, что сегодня вечером репетиция, я тут свежачка нам накропал. Гуки чуть не визжит от счастья. Юнги-хён возвращается, а это значит, что есть шанс вернуть Чимини в его постельку. И это охуенно круто!