Вишнёвые сладости

— Хё-о-о-он! — орёт на всю студию звукозаписи Ким Тэхён, несясь по коридору, сбивая всё на своём пути. Его любимый лидер вернулся, и нет больше на земле радостней события. Его любимый хён вернулся! Его любимый вернулся… — Заберите от меня этого придурка! — громче него голосит Мин Юнги, пытаясь выскользнуть из удушающих объятий младшего. Но его будто никто не слышит и не спешит спасать. — Не, сам отдувайся, — ржёт Гуки, потихоньку пристраиваясь сзади к Пак Чимину. Тот подозрительно косится на макнэ, но позволяет себя приобнять за талию. Как-никак не чужие, да и лапки у кролика такие тёплые, а он немного озяб вроде бы… — Предатель! Пизда тебе! — одними губами, потому что сил нет даже орать. Его нещадно тискает ребёнок-переросток, и спасения ждать не от кого. Остаётся только одно - свисать тряпочкой в крепких объятиях, притворяясь, что всё хорошо. Но хуй с ним, ничего не хорошо! Юнги крышу рвёт от такого слегка позабытого, но всё ещё родного аромата. В нём что-то изменилось: парфюм заменён на более терпкий, мускусный с тёплыми пряными нотками. Более взрослый и такой опьяняющий. Хочется вдыхать его, оставляя на своей коже. Хочется впитать его в себя без остатка. Боже… Мин Юнги, ты рехнулся, что ли?! Это ведь Ким, мать его, Тэхён, блаженный Вишня, что живёт за стенкой и который, между прочим, трахается со шлюшкой Чимини. Тот самый донсен, что сначала просил научить его целоваться, а потом до потери сознания вбивался в его сахарную задницу. Чёрт возьми, Юнги, и после всего этого ты течёшь от его новой туалетки?! Серьёзно?! Мин, переёбанный, Юнги, твою гордость и достоинство только что похоронили, забив последний гвоздик в крышечку ящика. Присыпали земелькой и помолились перед небесами. — Ага. Ты сам виноват. Мы в ответе за тех, кого приручили. Чону всё происходящее вне кольца его рук, в край по барабану, ибо его ладони уютненько пристроились на талии ЧимЧима, под одеждой. И вот всё это он уж точно не променяет на спасение души хёна. — Да отпусти ты меня, долбодятел! — сипит Шуга, мысленно уже убив нежнятинку раз двести. Тот, наконец, обиженно хлюпает носом, разжимая руки. Старший, матерясь, плюхается на пол, уничтожающе зыркая. — На два шага от меня, и чтобы свои культяпки при себе держал, иначе… — Хорошо, только не исчезай так больше. — Так-с, я сегодня решил вас собрать, чтобы обозначить будущее группы. — Парни недоумённо переглянулись. — Что ты имеешь в виду? — Чимин нервозно закусил губу: где-то глубоко внутри поселилась тревога. Хён не раз говорил, что устал от всей этой суеты и что хочет уйти. Но вот сейчас совсем неподходящее на это время. — Вот только не нужно мелодрамы. Вся та херня, что случилась за последнюю пару месяцев… Ведь признайтесь сами себе, только по-честноку… Мы же не сможем всё отмотать, как плёнку, словно ничего не было. Не можем сделать вид, что всё хорошо. — Серьёзно?! Ты так просто пустишь всё по пизде?! — ЧимЧим багровеет, врезаясь ногтями в обнимающую его руку младшего. — Ты - эгоистичный, самовлюблённый кусок псевдо таланта! — Лучше тебе замолчать, тупая шлюшка, — цедит Шуга, его ломает от такой наглости младших - да что они вообще себе позволяют?! Он, как никто другой, сделал так много для группы, и только он может решать, уходить ему или нет. — Лучше быть шлюхой, чем ледяным мудаком, — выплёвывает накопившийся яд рыжик. — Что ты сказал?! — рычит хён, срываясь с места. Его пытается остановить жалкими попытками Тэхён, но его отшвыривают на пол. — Ты его не тронешь, — голос пропитан железом. Неожиданно. Чон заводит за спину маленького по сравнению с собой Пак Чи и встаёт широкой грудью на защиту. — И почему это? Думаешь, прикроешь своим задом, так снова переметнётся к тебе? Что, Чон, неужели тебе настолько понравилось его трахать? Оу, можешь его забирать. Вон, ещё щенка подбери для разнообразия. Думаю, Сладкий его уже выдрессировал. — Ты идиот, хён. Я люблю его. — Гуки сам хренеет от своих смелых заявлений. За спиной тихо стонет своё «Да твою ж мать…» шокированный Пак Чимин. Повисает неловкая тишина. — Так что ты стоишь?! Бери свою красавицу и вали в заоблачные дали! Я никого не держу, заебали меня, долбоящеры малолетние! Сил больше нет с вами возиться! Всё, конец фильма! Финита ля комедия! Одиос, пидорасы! Юнги еле хватает воздуха закончить свою тираду, хотя зря, как оказалось, старался - последние фразы содрогали уже почти пустое помещение. Он оглянулся. Позади него всё так же сидя на полу, зажался Тэхён. — А ты чего расселся, давай подрывай свой раздолбанный зад и тащись за своим хахалем, или вы уже и на тройничок подписались?! — брызжет ядом Шуга, пиная скорчившегося младшего, обнимающего руками стопу. — Так не теряйся, Кролика на всех хватит. — Я не могу… — тихо в ответ. — Почему же? Боишься, что Чон так просто тебе не отдаст твоего обожаемого Чиминия? — Я ничего и никого больше не боюсь, хён. Просто… Нога… Она… — Дай посмотрю. — Я сам. Только помоги подняться, и я уйду, — отпихиваясь от холодных рук. — Я сказал, дай посмотрю. — Не нужно, хён, я правда нормально. — Да задрал ты со своим «хён»! Ты меня в очко ебал, а теперь вспомнил о приличиях?! — шипит Мин, отбрасывая его ладони от ноги, и задирает ткань безразмерных штанов до колена. — Юнги-хён… — Просто заткнись, и дай осмотреть свою чёртову конечность. — Ай! — Чё «ай»? Здесь больно или тут? Осторожно пальпируя, Шуга ловит себя на мысли, что его сердце начинает колотиться внутри с бешенной скоростью, а мозг уже лезут упрёки себе и чувство вины. — Тут. Ох, ну бо-о-ольно же! — вскрикивает Тэхён. — Ничего, обыкновенное растяжение. До свадьбы заживёт. Не боись, Чимину твоя ножка не помешает трахаться. — Зачем ты так? — Как? — Так… Ты же хороший, хён. Зачем пытаешься быть злым. — Я злой? Это что-то новенькое. Слыхал? Твой ненаглядный меня другими словами называл? Так что я не злой, я «эгоистичный, самовлюблённый кусок псевдо таланта». Запомни это. — Прости его. На него что-то нашло. — Что-то нашло? Хм… Сказал бы я, что на него нашло или зашло… — Не нужно, Юнги. — И вообще, каким это образом вы с Паком снюхались? — Мы не снюхивались, — пыхтит Тэ, прислушиваясь к болезненным ощущениям. — А как это у вас называется?! — Любовь?.. Наверное. — Любовь… Да что ты вообще знаешь о любви? — Много чего… — Забавно. Мне расскажешь? — ухмыляется Шуга. Как же он устал от всего этого… — Ты даже не спросишь, откуда я узнал о любви? — Нет, — коротко и ясно. — Зря. — Робкий взгляд. — Думаешь? — Голова Юнги наклонилась к плечу. — И даже не спросишь, кого я люблю? — А разве и так не понятно? Вы встречаетесь, вряд ли ты настолько испорчен, чтобы обманывать его в своих чувствах. — Нет. Спроси. Пожалуйста… — Тэхён, кряхтя, разворачивается лицом к нему, впиваясь ждущим взглядом. — Какой же ты полудурок, Тэхён. — Как же хочется сбежать от этого взгляда и от самого младшего. — Спроси же, ну! — нетерпеливо ёрзает на холодном полу. — Да успокойся ты, а. — Терпение на исходе. — Спроси! Спроси, кого я люблю! — Ладно, хуй с тобой, блаженным! Кого ты любишь? — Тебя. — Что?! — Люблю тебя… Люблю. Больше всего на свете. Юнги, пожалуйста, не отталкивай меня сейчас. Я буду таким, каким хочешь ты, только не прогоняй меня! — Заткнись, — раздражённо. — Юнги. — Заткнись! — почти угрожающе. — Юнгини, пожалуйста! — Заткнись!!! — уже орёт фактически в лицо, зло, в упор уничтожая взглядом. — Пожалуйста… — Уходи, Ким. И не приходи в мою жизнь больше. — Но… — Убирайся! Вон! Пошёл вон, Ким Тэхён! Хотя, знаешь, лучше я сам уйду! Приятно оставаться, ебитесь не переебитесть меж собой! Удачи! Старший подрывается с места, но Тэхён успевает метнуться за ним, повиснув и роняя на пол. Мин шипит, со стуком приложившись локтем. — Юнги… — Тэхён быстро подминает его под себя, сжимает, навалившись, сдерживая весом и объятиями слабые потуги на освобождение. — Отвали, Тэхён, пожалуйста. — Вновь ощутивший волну парфюма, тепло тела на себе, Юнги через силу слабо брыкается, скорее уже только для сохранения собственного достоинства. — Нет, Юнги-хён. — Обхватив за затылок ладонью, Тэхён упрямо ведёт носом по открытому участку его шеи, вызывая нервную икоту у старшего. — Ты нарываешься… — Считай так. — Шёпот и лёгкий поцелуй за ухом. — Я даю тебе последний шанс на жизнь. — Я люблю тебя, хён. — Длинные пальцы скользнули под ткань толстовки, обводя косые мышцы живота. — Тогда молись. — Шуга, изловчившись, переворачивается, усаживаясь на бедрах мелкого, захватывая горловину свитшота, сдавливает им шею. Тэхён не сопротивляется. Обмякает, поднимая на него глаза. — Люблю тебя… — шепчет упрямо. — Ты такой идиот, Ким Тэхён? — Ты совсем бессмертный? — Юнги удивлённо шикнул, когда его нежно обнимают за талию, притягивая ближе. Тэхён дышит через раз, облизывая пересохшие губы. Шуга сглатывает вязкую слюну: этот чёртов аромат дурит голову похлеще, чем травка, и это нихрена не радует. Пальцы (и мозг?) слабеют, выпуская ткань одежды, перебираясь на бархатистую кожу под ней, гладя, сминая. Губы бессознательно накрывают чужие, разбивая вдребезги все мечты на спокойную одинокую жизнь вдали от этого неземного создания. Большим пальцем по контору подбородка, заставляя впустить в рот. Так томно тягуче и до безумия медленно старший ни разу ещё не целовался. Его несёт куда-то в неизвестность, в полную безвременную пустоту, где нет больше никого, кроме них двоих. Больше нет ничего, что бы сдерживало, что могло остановить. Губы сминаются, лениво оглаживаемые языками. Нет ведущего и ведомого. Есть два равных и оба упрямо не сдающихся человека, которые хотят быть отданными друг другу и завладеть другим в равной мере. — Подожди, — шепчет Мин, с трудом отрываясь от любимых губ. — Подожди, не здесь и не сейчас. — Почему? — пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд бормочет Тэхён. — Нам нужно немного прийти в себя, да и с парнями разобраться. Юнги всё же отстраняется, садясь рядом. Похлопывает по всем карманам в поисках спасительной пачки. Тэхён, вздохнув, ещё лежит какое-то прикрыв глаза, потом тоже усаживается, поправляет свитшот и куртку, накидывая на голову большой капюшон, скрывается под ним. — Тэ, я не знаю, что сказать, и не умею я вообще говорить такие вещи, — сипит отводя взгляд, его нервозность выдаёт каждое дерганное движение худощавой фигуры лидера. — Юнгини… — Ким решительно забрал из рук хёна сигарету, затушил её об пол, и притянул того к себе за талию, соединяясь лбами. Ярко-красные перемешались с нежно-мятными прядями, создавая весьма причудливое сочетание, как и сама их пара. Старший доверчиво ответил на ласку, оплетая ответно широкие плечи мелкого. Лёгкая улыбка тут же расцвела на лицах парней. — Лисёнок, я, кажется, тебя люблю… — Юнги, не отводя взгляда, мягко чмокнул в маленькую родинку на кончике носика. — Т-ты сейчас с-серьёзно? — Сердце Тэхёна восторженно заколотилось, румяня щёки розовым. — Нет, блядь, шучу. И угораздило меня в такого придурка влюбиться, и чем я Бога прогневил, — ворчливо прошепелявил лидер, любуясь сияющими от счастья глазами напротив. Его сгребли в охапку вновь - который раз за этот день! — Пусти, долбодятел малолетний! Пусти, говорю! Щас стошнит прямо на твою слащавую физиономию! — Нет, больше никуда не отпущу. Я ведь теперь твой парень? — Ага, размечтался! Главный тут - я, и это не обсуждается даже! — хрипло рыкнул Шуга, всё-таки выскребаясь из ручонок осмелевшего сверх меры Тэхёна. И, поднявшись на ноги, демонстративно принялся оправлять одеяние. — В смысле? — подозрительно насупился Тэхён, глядя на него снизу вверх. — В прямом смысле, Вишенка, проебал ты свой шанс быть сверху. Нехуй было подставлять свою задницу Пак Чимину. — В голосе промелькнули нотки ревности и отчаянья. Что и ни говори, но тот факт, что не он стал для мелкого первым в этом смысле, коробило душу до чёртиков. — А-а?.. — Пошли домой, я жрать хочу. — Юнги всячески маскирует обиду, отворачиваясь, и резво движется по направлению к выходу. За ним растерянно семенит младший.

***

В общаге тихо, непривычно тихо, и это очень странно. Чимин лежит на своей кровати, уставившись в потрескавшийся потолок, не моргая. Гуки примерно в такой же позе, только в своей комнате. Каждый думает о своём, переосмысливая свою жизнь за последние месяцы. — Чими? — Тэхён присаживается на край кровати спиной к парню, боясь встретиться взглядами. — Вы теперь вместе, да? — голос дрожит, выдавая мучительные сомнения и волнение с потрохами. — Ты же знал, что он мне нравится… — Край покрывала перебирается уже в сотый раз. — Я ведь тебе ничего не обещал, помнишь? — Знал, и, да, я помню. — Чимин перевернулся на бок, обнимая бёдра парня. — Ты теперь с ним, да? — Он сказал, что любит меня… — Ого! Мин Юнги признался в любви? — немного ядовито, но хотя бы честно, по-другому он не может. — Прости меня… я правда его люблю… прости… — Всё нормально, Тэ. Почему-то мне всегда казалось, что я и ты - это было слишком идеально. Так не бывает… Мне вообще кажется, что у меня никогда не получится «долго и счастливо». — Чимин взъерошил чёлку, кивая сам себе. — Получится, Чимини, обязательно получится! Ты ведь такой классный! Ты - самый милый, самый красивый и самый горячий парень в Сеуле! — выпалил на одном дыхании Тэхён. — Айщ, Тэха! Ты меня смущаешь. — Глаза-щёлочки и самая широкая искренняя улыбка сквозь выступившие-таки слёзы. — Прекрати! — Но это правда, ты самый лучший хён на всей земле, правда-правда. А ещё ты мой самый лучший друг, — многозначительно поднял указательный палец Ким. — Ты же останешься моим другом? — Конечно… Ты мне очень дорог, Тэхёни. Так или иначе, но я хочу остаться с тобой рядом, если ты позволишь. — Тэхён довольно чмокнул пухлые губы, но испуганно отпрянул, чуть не упав с кровати. — Ой, нам же теперь не стоит этого делать?! — Мы можем просто никому не говорить, — заговорщически подмигнул Пак Чимин, вновь притягивая явно сомневающегося Тэхёна к себе и сладко выцеловывая каждый сантиметр горячего рта. Они даже не заметили, как в комнату вошли. Чонгук тихо прикрыл за собой дверь, складывая руки на груди. Вид ласкающихся почём зря хёнов странно не вызывал ревности, а скорее наоборот, ярко отразился на его молодом организме в виде заинтересованно дёрнувшегося в штанах объекта. Он беззвучно подкрался к ничего не подозревающим старшим и поставил в известность о своём присутствии, влажно пройдясь дыханием по чиминовой шее. Тот ойкнул, испуганно оборачиваясь, и тут же попадая в ловушку. Крепкие сильные руки оплетают, припечатывая к своей груди, жадно захватывая пухлые губы со вкусом Тэхена. Это заводит ещё больше, Гуки рычит тихонько, разворачивая резко к себе Чими, подхватывая его под бёдра. Тэхён соскальзывает с постели, незаметно ретируется охреневая от ситуации и увиденного. — Ты чего? — Юнги испуганно шарахается, подхватывая выпавшее из рук полотенце, и возвращая его на свои бёдра, когда в комнату вваливается явно заполошенный Тэхён. — Т-там, там, там! — хлопает пушистыми ресницами. — Что там? Тэха, бля, напугал же! — Там Куки и Чими… Чими и Куки… Они там, ну… — Ну-у? — расплылся в улыбке старший, сразу смекнув по пылающим щекам Тэхёна, что творится в данный момент за тонкой стенкой и свидетелем чему тот стал. — Они там спать собираются. Друг с другом спать! — Ким сейчас будто страшную тайну поведал лидеру, а тот еле сдерживается, чтобы не заржать во всю глотку. — Малыш, ты такой забавный сейчас. Они оба взрослые люди и могут, как ты там сказал? Спать вместе? — Да… — И тем более для них это не впервой. — Оу! — Ты не знал? Или ты специально мне это рассказал, потому что сам хочешь? — Хочу, чего х-хочу? — замялся нерешительно Тэхён от столь прямого и однозначно смущающего вопроса. — Хочешь. Просто хочешь и всё. — Подумав, Юнги скинул махровую ткань, обнажаясь и ловя неуверенный взгляд младшего. — Юнги-хён… — Ты опять?! — Юнги. — Так-то лучше. А теперь иди к папочке, Вишенка, и покажи, чему тебя там научил наш Сладкий мальчик. — Шуга приглашающе указал на полувставший член. В гробовой тишине, опустив взгляд, Тэ послушно сделал несколько шагов, подходя ближе. — Что мне нужно делать? — почему-то шепчет, опускаясь на колени. Дрожащими пальцами по телу вниз, по редкой блядской дорожке на животе к пульсирующей плоти.       — В смысле «что делать»? — прищурился Юнги, подозрительно косясь на нерешительные действия младшего. — Разве?.. — Нет… — помотал головой мелкий. Мин Юнги помог ему встать, поднимая пальцами за подбородок. — Тогда мы это отложим на потом, а сейчас расскажешь, что он делал с тобой. Лёгкий толчок в грудь. Тэхён не сопротивляясь падает в кровать, хрипло постанывает, прикрывая глаза, пока его раздевают и укладывают удобнее меж подушек. Юнги водит носом по нежной коже, млея сам, вылизывает мягкие контуры челюсти, цепляет зубами мочку уха. Ладони блуждают по втянутому животу, вызывая табуны мурашек. — Так, он тебя касался? — Пальцы требовательно развели колени. В ответ неловкий кивок. — А так? — Указательным по анусу, слегка надавливая. Тихое «ох» и зажмуренные глаза доконали Юнги окончательно. Он на минуту отлучается, возвращаясь с припасами. Лапки Тэхёни ловко перематывают ремнём, забрасывая их ему за голову. А в попку без промедления проникают перемазанные в холодной смазке указательный и средний. Тэхён выгибается дугой, взвывая от боли. — Тише, Лисёнок, тише. Прости, я думал, что ты более растянут. — Юнги удивлённо выходит, заменяя одним средним. По кругу, едва входя. — Потерпи, мне нужно немного времени, и тебе станет приятно. — Нежно блуждая по тугому пространству, ища заветную точку. Вскоре Тэхён расслабился, доверяясь ласкам любимого, начал сам насаживаться, принимая глубже. — Ах… — вырвалось из распахнутых уст. Мир переворачивается с ног на голову, меняя всё внутри. Яркая вспышка знаменует начало игры. Юнги запоминает положение и угол, и начинает истязание - монотонно медленно по комочку нервов, наслаждаясь хриплыми стонами, переходящими на крик. Он восхищённо рассматривает своего мальчика, долбя его пальцем. Как извивается тот под его поцелуями и ласками, как выгибается, моля о большем. Как сладостно произносит имя мучителя, растягивая, почти пропевая гласные. Мин Юнги, как в замедленной съёмке, покадрово растягивает каждое мгновение долгожданной пытки-наказания. — Под ним ты так же стонал, а, малыш? — не унимается он. Слова не сразу доходят до затуманенного мозга Тэхёна. А когда осознание приходит, то бьёт кнутом по лицу. — Юнгини! — дёргается он. — Ты маленький лгунишка, Ким Тэхёни, и тебя за это нужно наказать. — ревность таки вырывается на волю - наваливаясь, Юнги резко входит до основания, вырывая крик. — Так же стонал его имя, когда он тебя брал?! — Толчок. — Так же выгибался, когда он тебе засаживал?! — Ещё толчок. Тэхён молчит, закусывая губы от боли, и это бесит. Юнги срывает с катушек, просто несёт в ебеня. Подхватив длинные ноги и забросив их себе на плечи, он почти пополам сложил Тэхёна, точно под нужным углом начав втрахивать его в бешенном темпе в кровать, абсолютно не заботясь о его состоянии. А бедный Тэхёни задыхается, ловя звёздочки перед глазами, от этой безумной гонки. Старший словно вымещал все свои душевные терзания за долгие месяцы, заставляя прочувствовать свои мучения и страхи. Он не может и не хочет останавливаться...