Притяжение энергий

(Пару месяцев назад) (…) Ванька резко, на полпути, остановился и что-то сунул Тане в руку. Ладонью она ощутила стеклянную и уверенную твердость пузатого пузырька. — Держи! Это тебе! — шепнул он негромко, оглядываясь на уходящие вдаль спины преподавателей и директора. — Что это? Я не вижу! — Цветы многоглазки. — Ответил ей на вопрос Валялкин. — Возьми многоглазку, и вся наносная шелуха уйдет. Уйдут все случайно сказанные слова. Вся паутина мелкой лжи мрака. Ты поймешь, что плохих людей нет вообще, но есть люди порабощенные, подмятые страстями, почти погасшие или ужасно путаные, которым даже не трех елок, а одной достаточно, чтобы навеки заблудиться… — Вот-вот! Я сама такая! — сказала ему Таня и сама оглянулась на них. — Обегу елочку пару раз, а потом сяду под ней и буду плакать, пытаясь вспомнить, был ли на карте изображен лес… Ванька еще раз обернулся, проверяя, далеко ли Медузия Грогоновна. — Примерно. В общем, эта многоглазка или навеки сблизит нас, или навеки разлучит, потому что того, кто понюхал цветок многоглазки, уже невозможно обмануть. Это некое непреложное, простое, ясное и честное знание. Не исключено, что после того, как ты вдохнешь аромат многоглазки, ты крепко пожмешь мне руку, похлопаешь меня по плечу и скажешь, что тебе крайне приятно было общаться с таким разносторонним человеком, — с усилием и явным напряжением в голосе произнес Ванька. — И ты готов к такому? — с некоторым удивлением проговорила Татьяна. — Да. И к такому тоже. Для меня главное — твое счастье. Мне не нравятся роковые игры в поломанные жизни и разбитые судьбы. В них так много народу играет, что я все жду, пока им надоест винить кого-то, кроме себя… Таня замялась, вертя в пальцах холодный пузырек. Она не была уверена, что ей во всем хочется ясности. Неясность значительно более выгодная позиция, так как позволяет бесконечно раскачиваться и ровным счетом ничего не делать. Оттянуть слишком неприятный момент еще на мгновение. — А ты сам уже… ну это… понюхал? — спросила она. — Да. Я успел вдохнуть ее запах, когда просидел у цветка всю ночь. И даже очень много успел вдохнуть, — утвердительно ответил на вопрос Ванька. — И? — И, как видишь, я здесь… — сказал Ванька просто. Снизу послышались шаги. К ним кто-то поднимался. — Ну?! Скоро вы там? — донесся издали нетерпеливый голос Медузии. Таня поняла, что пора спешить. Не размышляя, она ногтем большого пальца сковырнула крышку и поднесла пузырек к носу. Больше ничего и не потребовалось. Цветок внутри вспыхнул и, обратившись в розовый дымок, скользнул Тане в левую ноздрю и в правый глаз. Таня моргнула. Выпрямилась. Посмотрела на Ваньку и впервые в жизни увидела его таким, каким он был, во всей его целостности. — И? — спросил Ванька с беспокойством. — Ваня, прости… — прошептала Таня, пытаясь сморгнуть слезы, которые застилали ей глаза, — мне жаль. Я тебя не люблю… Прости… Прости… Брякнула — и сама ужаснулась услышанному. Ванька, мгновенно побелев лицом, отшатнулся от нее. — Ты любишь… Глеба? — Нет, — вырвался у нее из груди предательский всхлип, — я никого здесь не люблю и вообще не любила… Всем своим существом она стремилась уйти… убежать прочь, лишь бы не видеть Ваню и не слышать интонации его голоса. Она позорно, чтобы он не видел ее слез, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Ей уже было все равно, что Мегар ждет ответа; ей было наплевать, что он же мог получить прообраз ключа от Жутких ворот и весь мир из-за этого — пасть в темноту… Она, не выдержав, побежала прочь, вдоль длинных галерей, от, как оказалось, нелюбимого ею Валялкина, лишь бы только остаться в гордом одиночестве. *** Как она оказалась в своей комнате, она не помнила. Ноги сами принесли ее сюда. Она захлопнула дверь и остановилась на пороге. Пусто. Ее душу словно перекроили острыми ножами; она словно задыхалась. Она уже проклинала в сердцах и Ваню, что прилетел и «подбил» ее вдохнуть эту чертову многоглазку, и само действие цветка, и саму себя, захотевшую узнать эту роковую правду. В полутьме с огарком свечи было ходить очень приятно и силуэты обыденных вещей казались чудными и сами вещи — красивыми, но как только свеча сгорела и на ее смену пришла обычная лампочка, а она сама щелкнула выключателем, и мебель мгновенно стала старой и кривой, а комната — жуткой, очень грязной и неприятной для нахождения в ней. С глаз словно сорвали пелену — быстро и болезненно. Перстень на ее руке, против обыкновения, молчал — очевидно Феофил Гроттер чувствовал полный раздрай в душе у внучки и не хотел нарываться. Она ощутила, что в комнате душно. Сделав несколько шагов, она распахнула окно. В комнату ворвался порыв ледяного ветра. По-видимому, сама природа чувствовала опасность — на Буян надвигался ураган. Издалека загромыхало — зигзаг белой молнии порезал мрачные, темнеющие прямо на глазах, небеса. Она оперлась руками на подоконник. Ветер немного остудил ее горевшее как в огне тело, и на смену отупению пришло понимание — она навеки разорвала то, что казалось ей любовью, а на самом деле было просто дружбой и привязанностью. Глаза, ранее опухшие от слез, вновь наполнились слезами. Она оцепенело смотрела вдаль, наблюдая, как движется на остров гроза с ураганными ветрами, но не пошевелилась чтобы закрыть ставни и спасти комнату от проливающихся длинных и тонких струй воды, что заливались к ней. Вскоре она промокла и продрогла до самых костей; снизу раздавались радостные выкрики — очевидно, Мегару не удалось реализовать задуманное. Она сидела на коленях в своей комнате и ежилась от леденящего холода, но даже не пыталась колдовать, чтобы согреться. В конце-концов сознание оставило ее.