Одиннадцать дней

День X+2 Чарли не знал, во сколько Морис вернулся вчера из Ипсвича, но даже если он вообще не ложился, по его внешнему виду этого сказать было нельзя. В кабинет Чарли Морис вплыл за десять минут до назначенного времени совещания с двумя стаканчиками кофе из самой модной кофейни Сохо в руках. Чарли пил кофе без затей и без сахара, Морис любил латте с сиропами, которые смешивал и смаковал с видимым удовольствием. Чарли искренне поблагодарил за кофе и предложил Морису располагаться поудобнее, хотя он и так уже по своему обыкновению уселся на стол, небрежно сдвинув бумаги, и запустил руку в жестянку с печеньем. Запасы печенья Морис пополнял лично, поэтому Чарли не возражал против подобного самоуправства. По праву старшего по званию Чарли начал первым, коротко пересказав Морису то, что успел выяснить за время его отсутствия. Морис слушал, прикрыв глаза, и вопросами не перебивал. Чарли не пытался привлечь его внимание к отдельным деталям или согнать сонное выражение с его лица – он по опыту знал, насколько внешний вид бывает обманчив, особенно в случае младшего детектива Эйбрамсона, который чаще всего выглядел томным пустоголовым франтом, совершенно таковым не являясь. – И что ты обо всём этом думаешь? – Подожди с моими мыслями, давай я вначале расскажу тебе, насколько скучно было в Ипсвиче. – Морис метко запустил пустой стаканчик из-под кофе в урну. – Не знаю, успел ли ты ознакомиться с показаниями по делу о пропаже Пати Чандра, но можешь поверить мне на слово: эта девушка жила удивительно тоскливой и правильной жизнью, из которой никак не вытекает подобная смерть. Пати – вторая дочь, есть старшая сестра и два младших брата. Отец – относительно преуспевающий строительный подрядчик, мать – домохозяйка. Семья блюдёт традиции, но без особого фанатизма. Пати училась в колледже Саффолк Нью на отделении искусства и дизайна. Домашняя девочка не решилась уехать далеко от семьи, во всяком случае, никто не упомянул, что это заведение ей навязали родители. Училась расписывать стеклянные абажуры – ты можешь себе такое представить? Играла в лакросс, довольно средне, но входила в основной состав женской сборной колледжа, и ходила в театральную студию. Выходные проводила дома или с подругами, если у неё и был парень, об этом никто не знает. Я пообщался почти со всеми участниками поездки в Колчестер, после которой Пати исчезла. Они говорят примерно одно и то же: Пати была в прекрасном настроении, вела себя, как обычно, от группы не отделялась, за исключением момента отъезда. Все остальные участники возвращались домой в воскресенье, а Пати решила уехать вечером в субботу, чтобы попасть утром на репетицию спектакля. Ставили Шекспира, кстати, какой сюрприз! «Сон в летнюю ночь», естественно, Пати должна была играть Гермию. На поезд её посадили – и всё. Больше никто её не видел и не получал от неё весточек. – И никто ничего нового не вспомнил или не выдумал, будучи в шоке от известий о смерти подруги? – Смерть Пати не развязала им языки. Все, с кем я успел встретиться, повторяют свои показания полугодичной давности, причём детали изменений прекрасно укладываются в картину постепенного забывания. – Твоё мнение? – Или они и правда ничего не знают, или знают что-то такое, что сейчас нужно особенно тщательно скрывать. Учти, я не пообщался с родителями и старшей сестрой и не занялся вплотную её преподавателями. – С семьёй нужно поговорить непременно. Если Пати была такой домашней, ближайшие родственники должны знать её лучше всех. – Или от них она должна была скрывать всё наиболее тщательно. – Почему ты всегда предполагаешь худшее? Морис театрально развёл руками: – Я знаю жизнь и молодых женщин. – И что же Пати могла скрывать? Уж поделись своим экспертным мнением. – Например, парня не индийца. Или девушку. – Ты же говоришь, что у неё не очень религиозная семья. – Одно дело позволить дочке носить джинсы, а другое – одобрить, что она их снимает перед каким-нибудь англосаксом. Тебе не приходило в голову, что это дело может быть напрямую связано с индийской общиной? Чарли задумался: версия Мориса в каком-то смысле объясняла найденные улики, которые были какими-то нарочито традиционными. Чарли указал Морису на доску, на которой в ряд висели фотографии Пати из дела, из больницы и из морга, а также несколько снимков из поездки в Колчестер и списки улик, будто предлагая поискать отличия и несоответствия. Морис послушно поднялся и обошёл стол, чтобы рассмотреть подробности. Чарли был уверен, что Морис легко обнаружит то, что нашёл он сам, и не был разочарован. – Пирсинг! На снимках Пати полугодовой давности у неё только серьги. Чарли кивнул: – Именно. Причём обрати особое внимание на прокол в носу. Я вчера поискал немного информацию об индийских украшениях – такой прокол делают, чтобы надеть на девушку традиционное свадебное украшение невесты. Значения всех остальных я не нашёл. Морис с отрешённым видом покачался с пятки на носок, обдумывая какую-то мысль. Чарли терпеливо ждал, не пытаясь его поторопить. – А почему мы позавчера решили, что это может быть серийное дело? – Видимо, потому что поддались стереотипам. Нетипичный характер увечий жертвы и мастерство, с которыми они были нанесены, указывают на необычного убийцу и большую практику. – Пойми меня правильно: я не предлагаю совсем отказаться от этой версии, но что если дело всё-таки только в Пати и в том, кем она была? Хна, благовония, пирсинг и индианка – что приходит тебе в голову в первую очередь, когда ты встречаешь такой набор? – Танцы? – Чарли, ты слишком неубедительно прикидываешься. – Морис сокрушённо покачал головой. – Всегда говорил, что тонкие издёвки – моя прерогатива. – Хорошо, поймал. Но ты же уже и сам догадался, о чём я подумал. Морис кивнул: – Свадьба. Моя большая индийская свадьба с танцующими слонами и кучей ярких тряпок. – Что-то я не помню, чтобы на свадьбах калечили невест. – Искалечить её могли и позже, мало ли – брачная ночь не задалась и женщина захотела развода. – Звучит разумно. Если, конечно, подобную форму удержания жены при себе можно считать разумной. Как ты сам сказал, индийская свадьба – крупное шумное мероприятие, которое невозможно провести незаметно, вот и покопай в этом направлении. Кстати, если дело в этом, то семья и друзья просто обязаны быть в курсе, стоит их как следует потрясти, чтобы раскололись. Возможно, муж по совместительству и есть наш хирург. В дверь постучали, и после разрешения войти на пороге появился Оливер Скотт. Представляя Оливера Морису и наоборот, Чарли отметил забавное совпадение между его появлением и ходом обсуждения версий. Для визита в главное управление полиции Лондона Оливер оделся ещё более неформально, чем на собственную работу, нацепил на себя множество кожаных браслетов и повесил на шею целую связку амулетов, видимо, чтобы отпугнуть привидения преступников. Чарли так и подмывало сообщить, что за сверхъестественными явлениями нужно было идти в старое здание, но Морис, немного нетерпимый к ярким проявлениям чужого вкуса, его опередил: – Медик? А так и не скажешь. Я бы предположил, что вы гадалка из бродячего шапито. Морис выжидающе поднял бровь. К чести Оливера, экзамен он выдержал – рассмеялся и изобразил левой рукой какие-то пассы магического характера, правой протягивая Чарли пухлую папку. – Вот, я принёс вам протокол вскрытия и все результаты анализов – и посмертных, и тех образцов, которые взяли в больнице. – Спасибо, но не стоило так утруждаться, могли бы прислать курьера. – Я решил, что так будет быстрее. На мейл я тоже всё отправил, но мало ли… Чарли смотрел на Оливера с вежливым ожиданием, Оливер заискивающе глядел Чарли в глаза, теребя свои браслеты. Пауза немного затянулась, и первым не выдержал Морис: – Ой, да ладно! Посидит мальчик с нами один раз, послушает, от тебя не убудет. – Ты очень удобно забываешь о правилах и об интересах следствия, не говоря уже о конфиденциальности информации. – Зато ты у нас памятливый, хоть и не всегда быстро соображаешь. От расследования и конфиденциальности тоже не убудет – главную улику он всё равно уже видел. Учти, что кто-то должен профессионально прокомментировать результаты вскрытия и облегчить нам жизнь. Лично я не готов ползать по тексту с фармакологическим справочником наперевес, мне и социо-культурных изысканий хватит выше крыши. Оливер с готовностью закивал: – Конечно, я всё могу объяснить. Ещё я подписывал бумаги о неразглашении вместе с профессором Бейли, иначе нам не дали бы проводить вскрытие. – Только в порядке редкого исключения. И если я узнаю, что какая-то информация вышла за пределы этих стен и попала к третьим лицам… Морис закатил глаза: – Не переживайте, молодой человек, он сегодня утром перечитывал Устав, порезался о страницу и подхватил вирус протокольности, но я уверен, что для пациента ещё есть шанс. Чарли не стал призывать Мориса к порядку и напоминать о субординации, чтобы лишний раз не подставляться и сохранить то, что ещё осталось от его репутации руководителя расследования. Чарли охотно прощал Морису вольности в неформальной обстановке, потому что он никогда не нарушал определённых самим Чарли границ и в присутствии их общего начальства не выделывался. Но Морис не был бы собой, если бы не распушил хвост перед «новеньким», показывая, кто тут любимчик на особом положении и вообще старший и умудрённый летами, хотя их разница в возрасте с Оливером составляла от силы года три. Чарли было немного любопытно, догадался ли Оливер, почему вдруг стал «молодым человеком». Оливер скромно устроился на стуле в углу, ожидая, пока к нему не обратятся. Чарли повернулся к Морису: – На чём мы остановились? – Выбирали между маньяком, мужем и хирургом. – Есть вероятность, что кто-то из них выступает по совместительству и тем, и другим. Или даже во всех ипостасях разом. – Пока ты размышляешь об объединении психов разных сортов, предлагаю воспользоваться первой медицинской помощью, раз уж она к нам добровольно пришла. – Морис приглашающее махнул Оливеру. – Докладывайте, молодой человек, только самую суть, пожалуйста. Оливер с готовностью вскочил. Чарли отметил, что к папке с результатами он даже не потянулся, и засчитал ещё одно очко в его пользу. – Смерть наступила в результате обширного инфаркта. Посмертные анализы не были особо информативны, они полностью совпали с информацией о введённых препаратах, которую содержит медкарта пациентки, предоставленная лечащим врачом. В данном случае прижизненные исследования оказались более ценными, в больнице Сейнт Мэри работают отличные специалисты. – Эти анализы проливают свет на то, что было сделано с Пати? – уточнил Чарли. – Да, именно. В образцах, взятых у пациентки при поступлении в больницу, были обнаружены следы суфентанила, ряда бензодиазипинов и векурония бромида. То есть речь идёт о миорелаксанте и смеси препаратов для вводного и поддерживающего наркоза. – Я правильно понимаю, что это лекарственные средства, применяемые для хирургических операций, и они подотчётны и подконтрольны? – Да, именно так. Но, к сожалению, ни одно из них не является уникальным или особенно труднодоступным. Есть одна примечательная вещь: в крови Пати не было никаких адъювантных препаратов. Поддерживающих, которые усиливают действие основного вещества и снижают побочные эффекты, - пояснил он, заметив непонимающие взгляды слушателей. – Получается, что врач не был заинтересован в том, чтобы пациентка перенесла наркоз без осложнений и очнулась с минимальными последствиями. Чарли и Морис переглянулись. Они не мыслили как медики, поэтому не удивились лишнему подтверждению того, что крушение поезда прервало процесс избавления от тела. – Когда её нашли, она была без сознания, следовательно, наркоз ещё действовал? Можно сказать, когда были введены препараты? – Отсутствие сознания у человека в таком состоянии может быть не связано с действием наркоза. К сожалению, по следовым количествам нельзя точно сказать, когда был получен наркоз, и очертить временные рамки. Но раз следы остались спустя столько часов, можно предполагать изначальную передозировку. Её усыпляли – это всё, что мы можем достоверно утверждать. Тут интересен сам выбор действующих веществ. Её могли бы ударить по голове или применить аптечное снотворное. Больше всего это похоже на… эвтаназию. – Оливер выглядел ошеломлённым собственной догадкой. – Он или они старались быть гуманными, – пробормотал Морис. – Передозировка… Она могла умереть из-за введённых препаратов? – Безусловно. Вероятность угнетения дыхания или сердечного приступа была очень высокой. Чудо, что она столько прожила. Оливер замолчал, открыл принесённую с собой папку и вытащил пачку фотографий, на которых были зафиксированы внешние повреждения тела. Передавая их Морису и Чарли по одной, Оливер комментировал изображения, обращая внимание на детали. Морис взялся прикреплять снимки к доске для улик. – Как видите, внешних повреждений на теле очень мало. К сожалению, после больничной дезинфекции не удалось сделать информативные смывы с кожи или найти отпечатки пальцев. Следы дефибриллятора можно сразу исключить из рассмотрения, остаются следы проколов и лёгкие потёртости и кровоизлияния в области грудной клетки и культей. Проколы двух типов – для украшений и от катетеров. Подключичник больничный – его можно не рассматривать. – Для чего мог быть нужен катетер в бедренной артерии? – Введение препаратов, парентеральное питание. При поступлении в больницу девушка была обезвожена, но не критично, признаков истощения не было, то есть буквально за сутки до того, как её нашли, она получала все необходимые питательные вещества и жидкости. Может быть, конечно, она ела и пила сама, но я сомневаюсь. Учитывая следы от катетеризации мочевого пузыря и ректального катетера, я ставлю на то, что необходимые для жизнедеятельности процессы осуществлялись искусственно. Чарли насторожился: – Насколько сложно проводить все эти процедуры? При Пати постоянно находился врач? – Не обязательно. При отсутствии непредвиденных осложнений все манипуляции может проводить обычный человек. Судя по состоянию тканей, ухаживали за ней хорошо – ни воспалений, ни пролежней. – А жаль! – Увидев недоумевающие взгляды, Морис развил свою мысль: – Если бы врач был при ней постоянно, это повысило бы наши шансы его найти. – Кстати, что там с хирургом? – Я собираю досье, как обещал. У профессора Бейли тоже есть пара идей. – Обратите особое внимание на врачей индийского происхождения, – попросил Морис. – Думаешь, хирург может быть мужем? – уточнил Чарли. – Мужем? – Оливер едва ли не подпрыгивал от любопытства и Чарли решил проявить милосердие, заодно подбив все актуальные версии: – Мы сейчас рассматриваем два варианта: серийный убийца и одиночная жертва. Причём во втором случае прослеживается связь с индийскими свадебными ритуалами. – Ещё мы обсуждаем комбинации этих вариантов. – Морис, конечно, не смог удержаться. – Например, серийного свадебного маньяка-многожёнца. Кстати, как у Пати обстояли дела с сексуальной жизнью? – Она не была девственницей, не рожала и в момент смерти не была беременна – больше мы сказать не можем. – Ага! А все её друзья в один голос утверждают, что парня у неё не было, значит, она берегла себя до свадьбы, которая всё-таки состоялась. – Или она действительно встречалась с кем-то, кого не стоило знакомить с родителями и друзьями. В любом случае, у нас есть две отправные точки – Пати и хирург, который её оперировал. Они есть во всех версиях произошедшего. С хирургом нам поможет Оливер, «индийский» след твой, Морис… – Чарли заметил, что Морис его не слушает, разглядывая снимки на доске. – Вот эти отметины, – протянул он, указывая пальцем на фотографии крупных планов, – что это вообще такое может быть? – Что-то достаточно мягкое, судя по следам, но при этом оно достаточно долго и плотно контактировало с кожей. Видите, след под грудью шире и глубже, будто на грудь приходилась основная нагрузка. – Оливер поднял руку к самому наглядному снимку, и Чарли снова обратил внимание на кожаные браслеты разной толщины, болтающиеся на его запястье. – А это могут быть следы кожаных ремней? – Чарли подцепил пальцем один из браслетов Оливера и с небольшим усилием потянул. – Гениально! Молодой человек, отныне вы будете нашим официальным талисманом! Какие ещё штуки из садо-мазо арсенала вы можете продемонстрировать, чтобы вдохновить детектива Оллфорда? – Садо-мазо? Может быть, её фиксировали в медицинских целях? – Мне сложно представить себе такую необходимость. Пациентов привязывают, если они могут навредить себе, но вряд ли это был случай Пати. – Оливер деликатно, но твёрдо высвободил руку. – Я всё-таки настаиваю на идее с бандажом, она так прекрасно дополняет историю мужа-садиста. Путы не смогли её удержать, поэтому он отрезал любимой руки и ноги. – Вот и займись этим «романом века». – Но не раньше, чем мы поедим, я сегодня не успел позавтракать – печенье не в счёт. Чарли прикинул, что один час ничего не изменит, тем более что технический отдел до сих пор не прислал ничего нового по данным камер наблюдения, и согласился. Оливер тоже был не против перекусить перед возвращением в университет, так что в паб по соседству они отправились втроём. Чарли без колебаний отдал Оливера на растерзание любопытству Мориса, под звуки их болтовни ему хорошо думалось. – …из Лидса. – И как же провинциалу – только не обижайся, – удалось добраться до Университетского колледжа Лондона? – Мориса отличал снобизм настоящего лондонца. – Повезло. – Оливер обезоруживающе улыбнулся. – А ещё у меня большой потенциал. – Повезло? – Потенциал Морис решил проигнорировать. – Даже дважды. На первом курсе Лидского университета я получил грант Фонда Ливингстона и перевёлся в Лондон. В Лидсе отличная медицинская школа, но у неё был один недостаток. – Слишком близко к дому? – предположил Чарли, и Оливер кивнул. – Потом сам мистер Ливингстон приехал на нашу выпускную церемонию, а мне доверили читать речь. Видимо, ему понравилось, во всяком случае, он меня нашёл, чтобы поговорить о моей выпускной работе и о том, что я хочу делать дальше. На следующий день меня вызвал декан и сказал, что если я решу продолжить своё образование, то могу рассчитывать на персональную стипендию. – Джек Ливингстон заплатил за твоё образование? – Получается, что так. – Я видел его фотографию в коридоре, когда мы шли на вскрытие. – Он один из крупнейших меценатов медицинского факультета нашего колледжа. Как лично, так и через свой Фонд. – Насколько я знаю, его основные интересы – это искусство и политика, странно, что он выбрал ваш факультет. – Ходят слухи, что кто-то из его близких скончался после тяжёлой болезни или травмы, поэтому он интересуется медициной, но подробностей я не знаю. Чарли не стал развивать тему, и Морис перевёл разговор на ночные клубы и самые популярные места для тусовок. Оливер легко поддержал это направление беседы, и они углубились в поиски общих знакомых, пока Чарли молча допивал свой чай. После ланча Чарли и Морис распрощались с Оливером, который направился в библиотеку изучать работы по ампутационной хирургии. Чарли совсем не удивился, что Оливер и Морис расстались практически друзьями и даже обменялись номерами телефонов, выразив обоюдное желание как-нибудь вместе куда-нибудь сходить. Морис обожал выступать в роли покровителя, выводящего дебютанта в свет, а Оливер относился к себе достаточно несерьёзно, чтобы ему подыграть. Небольшую толпу у входа в управление Морис заметил первым, притормозил, схватил Чарли за рукав и потянул за угол. – Чутьё мне подсказывает, что это по твою душу. – Репортёры? – Наверняка. Я что-то не слышал, чтобы кто-то ещё из наших получил необычное дело в последние пару дней. С твоего позволения, я не буду помогать тебе отбиваться, в тени от меня будет больше проку. – Иди уже, теневая ищейка. – Чарли собрался с духом и шагнул на свет. Поскольку это сборище не было организованной пресс-конференцией, Чарли был непреклонен и игнорировал вопросы, летящие в него со всех сторон, пока он пробирался к главному входу. Если бы не указание не злить прессу, он бы так и скрылся в здании, исполнив своё заветное желание. Поднявшись на пару ступенек и развернувшись лицом к журналистам, Чарли кивнул, давая понять, что готов поговорить, но на своих условиях. – Детектив Оллфорд, правда ли, что Пати жутко изуродовали? – Ей действительно отрезали руки и ноги? – Вы ищете маньяка? – Есть похожие случаи? – Он каннибал? – Есть подозреваемые? – Сколько уже жертв? Чарли поднял руку, обрывая поток вопросов: – Добрый день, уважаемые господа. Я могу заверить вас, что мы рассматриваем все версии, но пока нет никаких оснований считать этот прискорбный случай работой серийного убийцы. Я прошу вас уважать чувства родственников и друзей мисс Чандра, а также интересы следствия. Со своей стороны, обещаю вам поделиться информацией, как только буду вправе это сделать. Сейчас, как вы сами видите, я иду в управление, чтобы продолжить делать свою работу и исполнить свой долг перед мисс Чандра и её близкими. Всего доброго. Возвращаясь в кабинет, Чарли чувствовал себя так, словно только что пытался заткнуть дыру в плотине пальцем. Следующие несколько часов он потратил на подробное изучение и систематизацию всех известных фактов, группируя их согласно возникшим версиям. Что-то мешало ему поверить в романтические идеи Мориса, интуиция подсказывала, что первое впечатление о серии преступлений было верным. Во всяком случае, опытность хирурга точно не вызывала сомнений, вопрос в том, как закончили свой жизненный путь другие пациенты, попадавшие в его операционную. Результаты поиска в базе пропавших подкинули Чарли новую пищу для размышлений. В данный момент в Великобритании числились пропавшими без вести ещё несколько тысяч женщин индийского происхождения разного возраста и семейного статуса. В целом же статистика в этой этнической группе примерно соответствовала средним показателям по стране. Чарли поставил дополнительные ограничения по возрасту и задал сортировку по графствам и городам, пытаясь выделить максимально похожие случаи, и вывел на монитор данные об ампутированных конечностях. Чтение оказалось не самым приятным. Большая часть найденного наводила на мысли о мяснике, а не о хирурге-виртуозе. Чуть помедлив, Чарли отправил Оливеру вопрос, мог ли хирург практиковаться на людях, а не на животных, и пошёл проверить, что успел накопать технический отдел. «Техникам» так и не удалось получить изображение подозреваемого с камер в подземке, поэтому они переключились на уличные. Человек с сумкой был обнаружен на записях двух камер недалеко от станции Кенсал Грин, и его маршрут удалось восстановить до слепой зоны на соседней улице. Камера на перекрёстке Эджвер и Бейсуотер зафиксировала, как предположительно этот же человек садился в машину через сорок минут после происшествия в подземке. Машина была угнана утром буквально на соседней улице и в тот же день обнаружена обгоревшей на северной окраине Лондона. Ни водитель, ни пассажир в объективы камер не попали. Удостоверившись, что автомобиль передан в руки Джерри, Чарли вернулся к компьютеру и первым делом открыл ответ Оливера. Оливер писал, что на начальном этапе хирург может практиковаться на животных, но работать с крупными экземплярами технически сложно, а результаты, полученные на мелких млекопитающих, практически бесполезны, если речь идёт об отработке техники ампутаций конечностей. Так что рано или поздно всё равно приходится обращаться к трупам и к живым людям, причём лучше к последним. Чарли поблагодарил Оливера и всё же добавил идею с трупами и животными в папку «медицинского» направления расследования. Чарли не считал неизвестного из подземки главным подозреваемым. Скорее, подручным, причём профессионалом из криминальных кругов – слишком ловко он уходил от камер наблюдения. Последнюю мысль подтверждал и угон машины, когда запланированная транспортная цепочка неожиданно оборвалась. От размышлений о том, что он мог упустить на данном этапе, его отвлёк звонок Мамочки, которая затребовала его немедленно в свой кабинет. Проходя по коридору, Чарли с удивлением обнаружил, что за окнами уже совсем стемнело. На столе суперинтенданта Коллингсворт лежала вечерняя газета, что само по себе было плохим знаком. Чарли притянул её к себе и развернул, чтобы разглядеть первую полосу. Фотографии живой Пати и тела, целомудренно прикрытого простынёй, были расположены рядом, чуть ниже имелся снимок её родителей у входа в больницу. Текста было мало, но его недостачу с лихвой компенсировал набранный крупными буквами заголовок «Пропавшая студентка стала жертвой нового Джека-Потрошителя?». (Джек-Потрошитель – прозвище серийного убийцы, который резал проституток в лондонском районе Уайтчепел в 1888 году, он так и не был пойман. – прим. авт.) – Хоть знак вопроса поставили для приличия, – отметил Чарли. – Зато уже и прозвище твоему убийце дали. – Совершенно неподходящее, между прочим. – Могу тебя утешить – в «Дейли Миррор» написали, что на охоту вышел Эдвард Руки-ножницы (Эдвард Руки-ножницы – персонаж фантастического фильма Тима Бёртона – прим. авт.). Ставлю двадцатку, что до завтра раскопают и Суини Тодда (Суини Тодд – вымышленный убийца-брадобрей – прим. авт.). А теперь рассказывай, что там на самом деле. Выслушав Чарли, Мамочка побарабанила пальцами по столу, прежде чем уточнить главное: – Какое направление ты считаешь наиболее перспективным? – Поиски хирурга. Неважно, муж он, псих, идейный вдохновитель или нанятый работник – без него произошедшее было бы невозможно. – Что тебе нужно, чтобы раскрутить эту линию? – Я так понимаю, что участием в деле профессора Бейли я обязан лично вам? Полноценно задействовать его в полицейском расследовании, скорее всего, невозможно, но эксперт в области хирургии мне бы очень пригодился. – Жертва на примете? – У профессора есть ассистент, он показался мне толковым парнем. – Разрешаю, бери парня в оборот. – Спасибо. Я могу идти? – Можешь, причём хорошо бы домой спать, что-то ты бледноват. Чарли не успел поблагодарить начальство за заботу, когда она добавила: – И пусть тебе для вдохновения приснюсь я, висящая на ограде. И чтобы раздавленный помидор сползал по груди. Закрывая дверь кабинета, Чарли усомнился, что вообще сможет уснуть после такого напутствия. Отправив Оливеру официальное уведомление, что с завтрашнего дня он официально участвует в расследовании, Чарли пошёл домой пешком, давая вечернему холоду вытеснить из головы все мысли, кроме как о порции виски и тёплой постели.