Одиннадцать дней

День X+8 Чарли столкнулся с Оливером на выходе из подземки, так что в кафе они вошли вместе, опередив Мориса и его прекрасную даму. Чарли присмотрел удобный столик в углу, где можно будет без помех поговорить, даже если в заведении прибавится посетителей, и сел спиной к стене, чтобы видеть входную дверь. Пока Оливер разматывал свой бесконечный шарф, Чарли успел поздороваться с официанткой, взять четыре меню и попросить девушку подойти попозже, когда соберутся все участники встречи. Оливер выбрал место рядом с Чарли и нервно пригладил волосы. – Ты знаешь, кого мы ждём? – Только в общих чертах. Морис вчера был невероятно загадочен. – И в общих чертах она?.. – Владелица интересного заведения – ресторана и не только – для людей с необычными вкусами. – О! – Оливер слегка смутился. – И чем такая женщина может помочь расследованию? – Полагаю, она знает довольно много о тех сторонах человеческой натуры, которые могут иметь решающее значение в действиях нашего убийцы. Где ты пропадал вчера? – Не поверишь – в архиве. Профессору Бейли срочно понадобились подборки статей по реабилитации после резекции желудка. Ума не приложу, что на него нашло, – обычно он не тиранит своих студентов и практикантов. Это даже не моя тема. А что успели накопать вы с Морисом? Ответить Чарли не успел. Дверь кафе широко распахнулась будто сама собой, и на пороге появилась изящная блондинка, в которой Чарли безошибочно угадал госпожу Мишель. Она мгновенье помедлила, не столько оглядывая помещение, сколько давая рассмотреть себя, и шагнула вперёд. За её спиной обнаружился Морис, который всё это время придерживал двери. Он почти сразу нашёл взглядом Чарли и Оливера и указал на них своей спутнице. Мишель улыбнулась и направилась к ним. Она была с ног до головы одета в белое – совершенно не по погоде, и Чарли успел подумать о том, как ей удалось сохранить первозданную чистоту сапог на тонких каблуках пугающей высоты. Он поднялся, чтобы поздороваться, Оливер чуть не опрокинул свой стул, когда вскочил следом. Улыбка на лице Мишель стала шире, Морис закатил глаза при виде такой неуклюжести. – Мишель, это мой временный босс – детектив Чарли Оллфорд и наш эксперт-консультант Оливер Скотт. Джентльмены, позвольте представить вам госпожу Мишель Бройер. Мишель протянула Чарли руку для поцелуя, а не для пожатия. Склоняясь над белой перчаткой в символическом жесте, Чарли отметил, что Оливер, повышенный до эксперта-консультанта, залился румянцем, а Мишель милостиво ему кивнула. Чарли решил, что манера держать себя по-королевски настолько давно стала частью её образа, что отказаться от неё она просто уже не может. Не важно, кто она такая на самом деле, важно – кем она хочет казаться. Морис принял пальто Мишель и передал его Оливеру, который стоял ближе к вешалке, а сам отодвинул стул для дамы. Дождавшись, пока все усядутся и Мишель неторопливо, палец за пальцем, снимет перчатки, Чарли начал: – Миз Бройер, спасибо, что согласились на эту встречу. Наше расследование… Мишель подняла руку в запретительном жесте, заставляя его замолчать: – Сначала чай. И настоящий английский завтрак. О делах мы будем говорить потом. Несмотря на сказанное, от традиционного полного завтрака Мишель отказалась, попросив чай с бергамотом, сливки отдельно, яйцо пашот и гренки со сливовым джемом. Чарли, который успел позавтракать дома, ограничился кофе, так что на еду по-настоящему налегали только Оливер и Морис. Чарли пил кофе мелкими глотками, давая возможность остальным спокойно поесть. В какой-то момент ему показалось, что Мишель впечатлена его терпением и одобряет его поведение, и он задумался, на что бывают готовы люди, чтобы заслужить одобрение Мишель Бройер. Когда официантка убрала со стола всё лишнее, Чарли молча выложил перед Мишель фотографии четырёх предполагаемых жертв. Так же молча Мишель внимательно рассмотрела каждый снимок, после чего разложила их в ряд и подняла взгляд на Чарли, ожидая продолжения. Чарли протянул ей фотографии тела Пати. На лице Мишель отразились удивление и печаль, и Чарли показалось, что это реакция была искренней. Он кратко обрисовал суть дела и все детали, которые они сочли важными. Положив посмертные снимки поверх изображения живого смеющегося лица Пати Чандра, Мишель поставила локти на стол и оперлась подбородком на переплетённые пальцы: – Остальных вы не нашли. Это не был вопрос, но Чарли всё-таки пояснил: – Нет. Но у нас есть теория, связывающая всех этих девушек. Мы практически уверены, что все они мертвы и перед смертью пережили операции, как и Пати Чандра. Кроме одной из японок, которую убийце не удалось похитить. – Вы видите тут убийцу? – Да. Целую организованную группу, которая работает на одного человека. А что видите вы? Мишель помолчала, ещё раз обводя взглядом снимки: – Я вижу коллекционера, ценителя прекрасного. – Собирал бы вазы! – Морис презрительно фыркнул. Чарли промолчал, вспоминая то, что сказала ему Пати. – Вазы… они статичны, закончены. Никто не будет расписывать вазу заново поверх узоров, нанесённых мастером. Конечно, если он не вандал. Ваш… убийца заинтересован в созидании, он творит искусство из людей. Берёт глину, если применить аналогию мистера Эйбрамсона, и лепит свою вазу сам. Похвальное стремление к возвышенному идеалу красоты, если бы его «глина» не была живой. – То есть он не только коллекционер, но и художник? – Безусловно. Ему нравится делать, а потом обладать тем, что он считает совершенным. – Руки и ноги он ампутирует, потому что не считает конечности совершенными и красивыми? – Я слышал о людях, которых возбуждают ампутированные конечности и протезы, – встрял Морис. – Нет, – Мишель покачала головой, – дело не в том, что он считает конечности уродливыми, а то, что остаётся после их удаления, красивым. Он отнимает у девушек самостоятельность, возможность выбора, свободу воли, делает их абсолютно беспомощными и зависимыми. Пока у них есть руки, они могут пытаться драться, пока у них есть ноги, они могут пытаться убежать. Ампутация – это превращение из субъекта в объект. Думаю, что сами по себе конечности ему неважны, а их отсутствие в своих произведениях он скрывает или обыгрывает. – Вы считаете, что в действиях этого человека нет сексуального аспекта? – В традиционном смысле – нет, не думаю. Хотя не мне, конечно, говорить о традициях в вопросах секса. – Мишель усмехнулась и подмигнула Морису. Морис улыбнулся, Оливер покраснел. – Он не хочет этих девушек, не хочет с ними спать, его возбуждение и его удовлетворение лежат в другой области. Девушки его вообще не интересуют, хотя он и отбирает их из-за внешности. Их тела и лица – только материал для воплощения его идей. – Вы сталкивались с чем-то подобным в своей… практике. – О, я сталкивалась со множеством вещей. Но ваш… художник – он особенный. Возможно, сложная смесь разных типажей. Он и делает, и смотрит, без личного знакомства не могу однозначно сказать, что из этого стоит во главе угла. Я бы предположила, что и ему самому нужна публика. – В смысле? – Он наслаждается своими произведениями сам, но для него может быть важно показать их другим людям, продемонстрировать плоды своих трудов. – Прекрасно! Вместо одного маньяка-искусствоведа ты выдаёшь нам целую группу! – Морис, душа моя, театральность твоих переживаний прекрасно иллюстрирует мои слова о необходимости публики, когда речь идёт об определённом типаже. – Туше! – Получается, что у нас могут быть свидетели? – не выдержал Оливер. – О, я бы не рассматривала этих людей в таком качестве, не думаю, что кого-то из них удастся разговорить. Есть развлечения, о которых молчат даже под страхом смерти, – Мишель посмотрела на Оливера смеющимися глазами, ожидая, что он смутится. – Что вы можете сказать о жертвах? – спросил Чарли. – Красивые, юные, очень чистые типажи – что полностью отвечает концепции коллекционирования. – В том, что он выбирает настолько разных девушек, нет ничего странного? – Мы же уже решили, что имеем дело не с обычным «маньяком», который убивает голубоглазых блондинок, похожих на его маму-садистку. Он собиратель, вероятно, знаток культурных традиций. Его выбор жертв полностью осознан, он берёт необходимый ему материал. – С – как бы это лучше сформулировать – национальным уклоном вы тоже знакомы? – Безусловно. В наш век глобализации и смешения кровей чистая этническая внешность исчезает и поэтому ценится так дорого… – Мишель замолчала, явно погрузившись в собственные мысли. – О чём вы сейчас подумали? – Считаете, это имеет отношение к делу? Чарли развёл руками: – Интуиция. – Её звали Мирка. Мирослава Вукович. Девушка из Хорватии, которая работала в моём ресторане. Она исчезла почти три года назад, и нашли её… только мёртвой. Она вписалась бы в эту галерею. – Мишель нежно прикоснулась к фотографиям кончиками пальцев. – Вы можете дать ещё какую-то информацию о ней? Мишель отрицательно качнула головой: – Вам лучше справиться об этом деле у коллег из полиции Люксембурга. – Люди, с которыми она общалась в вашем ресторане, кто они? – Те, кто ценит приватность. – Если я назову вам несколько имён… – Я никак не покажу, что узнала их. – Мишель твёрдо посмотрела прямо в глаза Чарли. – Я не смогла бы прожить так долго и вести дела так успешно, если бы не умела сохранять бесстрастное выражение лица. Думаю, вы и сами уже давно поняли, что речь идёт об очень непростом человеке. Я рассказала вам то, что может помочь его понять. О большем меня не может просить даже Морис. Чарли кивнул в знак того, что понимает и принимает её аргументы. Морис обнял Мишель за плечи и прикоснулся губами к её щеке: – Спасибо тебе за всё. Ты нам очень помогла. Чарли согласно кивнул: – От имени Лондонской полиции… Мишель от души расхохоталась, откинув голову назад и демонстрируя безупречную линию длинной белой шеи: – Лондонская полиция может на мой счёт не беспокоиться, мне хватит вашей личной благодарности, детектив Оллфорд. Мы закончили? – Да, думаю, это всё, миз Бройер. – Так официально – мне нравится. Тогда не смею вас всех больше задерживать. – Она взмахнула рукой, то ли отпуская их, то ли отсылая прочь. Когда Чарли обернулся в дверях кафе, то увидел профиль Мишель, склонившейся над исходящей паром чашкой свежего чая. – Странная женщина, – пробормотал Оливер, плотнее наматывая шарф. – Потрясающая, – поправил Морис, – ты просто ещё слишком мал, чтобы оценить. – Напомни, насколько ты меня старше, эксперт, на три года или на два с половиной? – Главное не цифры, а жизненный опыт! А ты что скажешь? – Морис повернулся к Чарли. – О размере твоего жизненного опыта? – О достигнутом в деле прогрессе. Чарли пожал плечами и отмолчался. Всю дорогу до участка он обдумывал свежие идеи, на которые его натолкнул разговор с божественной госпожой Мишель. Сотовый Оливера зазвонил, как только они вошли в кабинет Чарли. По репликам сложно было понять, о чём идёт речь, но недоумевающее выражение лица Оливера подсказывало, что происходит что-то странное. Пробормотав: «Да, конечно», – Оливер нажал на кнопку и завис, задумчиво разглядывая телефон. – Что случилось? – поинтересовался Морис. – Ты словно с Исааком Ньютоном поговорил. – Практически. Это была мисс Мэннинг – личный помощник Джека Ливингстона, – пояснил он для Мориса. – Она спрашивала, не смогу ли я сегодня пообедать с её боссом в его клубе. – Как я понял, ты согласился? – для проформы уточнил Чарли. Оливер кивнул. – Она не сказала, что от тебя понадобилось Ливингстону? – Нет, только пообещала прислать адрес смс-кой. Телефон пиликнул, подтверждая, что мисс Мэннинг выполнила обещанное. – Слушайте, мне тогда надо бежать домой – не могу же я появиться на Пэлл-Мэлл (Пэлл-Мэлл – фешенебельная улица квартала Сейнт-Джеймс, знаменита своими клубами – прим. авт.) в таком виде. Господи, что вообще нужно туда надевать? Фрак? – Не паникуй. Не думаю, что тебя не пустят из-за того, что ты похож на пингвина не того вида. Нравы сейчас попроще, чем в девятнадцатом веке. Просто не забудь галстук. Оливер благодарно кивнул Чарли и выскочил за дверь, даже толком не попрощавшись. – А юноша-то далеко пойдёт, – протянул Морис, глядя на закрывшуюся за Оливером дверь. Чарли пожал плечами: – Ты же не ожидал, что он бросит всё и наймётся в полицию? По тому, как его пестуют Ливингстон и Бейли, сразу было ясно, что он будет медицинской звездой. – Тебе не грустно от того, что он нас бросил? – В его присутствии нет больше никакой объективной необходимости. – Ты уходишь от ответа! – Я тебя умоляю. Чтобы общаться, если хочется, не обязательно вместе приходить на работу к девяти. Если ты закончил показательные страдания по отсутствующим друзьям, может, вернёмся к делу? – Ты так и не сказал, что думаешь о Мишель. – Что я думаю о ней – и не скажу, но наша встреча была более чем полезна. – Сухарь! Давай тогда по сути. – Во-первых, найди мне дело этой самой Мирославы Вукович. Во-вторых, если миз Бройер права в своих подозрениях о личности коллекционера – а она явно намекнула на заоблачную высоту круга, в котором стоит его искать, – наш единственный шанс – выйти на него снизу, расколов хирурга или непосредственного похитителя. Поэтому, в-третьих, нам нужно хоть что-то на Фейша. Тащи всё, что можно, из дел Наоко Китамура и Юки Кудо, я чувствую, что где-то там есть золотая жила. – Эй, а сам-то ты что будешь делать? – Пойду по коллегам: Пати Чандра была «списана» убийцей больше недели назад, наверняка ей уже подготовили замену. – Новая жертва? Свежее похищение? Я проверял в базе, но… – Думаю, мы ищем девушку, которую ещё не внесли в базу, потому что считают, что она сбежала с бойфрендом. Или о чьём исчезновении некому было заявить. Когда Чарли вернулся, неся с собой тоненькую папку, полученную от старого приятеля из соседнего отдела, фотография Мирославы Вукович уже была приколота на доску. Чарли молча прикрепил рядом снимок последней пропавшей: девушки были похожи, как сестры. Морис отложил стопку свежих распечаток и встал рядом с Чарли: – Представь нас друг другу. Чарли открыл папку и начал зачитывать с листа: – Анна Верешак, двадцать два года. Родилась в городе Екаб.. Етер… в общем, в России, близких родственников нет, въехала в страну по программе Au Pair (Au Pair (фр.) – термин, которым обозначают молодых иностранцев, которые живут в семьях, учат язык, получают деньги на расходы и питание в обмен на присмотр за детьми и работу по дому – прим. авт.) полтора года назад, отработала четырнадцать месяцев, с работодателями рассталась по соглашению сторон, после чего решила остаться в Англии до истечения срока действия визы. До исчезновения подрабатывала в баре, на работе в последний раз появлялась больше двух месяцев назад. Никого это не обеспокоило, пока в прошлую пятницу менеджер при проверке не обнаружила, что Анне не были выплачены заработанные деньги, и не начала её разыскивать. А теперь ответь мне, зачем нашему коллекционеру понадобилась вторая голубоглазая блондинка славянского типа? – Потому что с первой ничего не вышло. Труп Вукович был найден через две недели после её исчезновения. Согласно заключению экспертов, причиной смерти стали повреждения, полученные при падении с большой высоты. Тело нашли на свалке. – Ампутация? – Не было такого. На теле нашли следы связывания и инъекций. – «Пока у них есть ноги, они могут пытаться убежать», – процитировал Чарли. – Тоже об этом подумал. Возможно, девушка погибла при попытке сбежать, на это указывают обломанные ногти и ссадины на ладонях и коленях. В результате проведённого расследования никто не был арестован, но угадай, кто тогда давал показания. Герго Фейш! Оказывается, нашлись свидетели, которые видели нашего доброго доктора с Мирославой Вукович накануне её пропажи. Правда, в его рассказе нет ничего интересного – шапочное знакомство он не отрицал. Красивая девушка сама подсела к нему в баре, они разговорились – как два иностранца в чужой стране, немного выпили вместе и всё. – Как неосторожно. Понятно, почему мы не смогли ничего найти о его знакомстве с другими жертвами, он явно запомнил первый урок. – Но одно исключение всё-таки есть. Я проверил Хансен – удалением её родинки в клинике занимался не Фейш, то есть её визит в клинику, где он работает, можно считать совпадением. Но, помнишь, я предсказывал, что в истории с Китамура они спешили и поэтому были не так аккуратны? Угадай, кто подписал рецепт на лекарство от аллергии для Наоко Китамура! – Странно, а нам доктор Фейш сказал, что у него не было такой пациентки. Видимо, стоит поговорить с ним ещё раз. И поскольку стены родного кабинета не освежают его память, на этот раз мы пригласим его сюда. – Думаю, патруль сможет передать ему наше приглашение завтра, с утра пораньше. – Звучит, как хороший план. Пойду получать одобрение начальства. Звонок раздался в половине одиннадцатого, когда Чарли уже честно отложил в сторону взятые домой папки, собираясь лечь спать. – Привет. Я не сильно поздно? – Я ещё не сплю. Как прошёл обед? – Хорошо. И… странно, что ли. Будто я был на съёмках какого-то фильма, а выучить роль заранее мне не дали. – О чём говорили? – Говорил в основном мистер Ливингстон… Джек, а я слушал о том, какое большое будущее может у меня быть, если я буду принимать верные решения. – И он прав. – Чарли улёгся на спину и принялся разглядывать потолок. – Думаешь? Не знаю, мне так понравилось работать с тобой и Морисом… – Хорошо, что понравилось. Но этого «понравилось» не достаточно, чтобы отказываться от того, к чему ты так долго шёл. Подумай сам: ты нам очень помог, но ты не полицейский, чтобы полноценно участвовать в расследованиях. Твои знания и опыт даже сейчас оказались очень полезными, представляешь, что ты сможешь предложить через несколько лет? Путь эксперта-консультанта всегда будет для тебя открыт. – Знаешь, я даже не думал об этом в таком ключе. – Ты увлёкся. В этом вы с Морисом похожи: он тоже часто видит только одну возможность. Но вы оба научитесь. – Спасибо. – За что? – За мудрый совет. – Я не давал тебе советов. – Морис бы сейчас назвал тебя занудой. – Но ты не Морис, поэтому не можешь позволить себе такую бестактность. Оливер рассмеялся: – Ты прав, не могу, но надеюсь когда-нибудь получить право тебе дерзить. – Он помолчал немного, прежде чем добавить: – Ведь мы же не обязаны перестать общаться, если больше не работаем вместе над делом? – Насколько я понял, даже работа над делом не помешала вам с Морисом уже пару раз вместе погулять по клубам, так что не вижу никаких проблем с нашим дальнейшим общением. Конечно, если ты не начнёшь настаивать на том, чтобы я ходил на танцы, вместо того чтобы спокойно спать по ночам. – Договорились. Ты расскажешь мне, когда вы закроете дело? – Конечно. Все подробности, которые буду вправе разглашать. – Тогда… спокойной ночи? – Спокойной ночи, Оливер. Чарли положил телефон на тумбочку у кровати и выключил свет.