Петербургский дождь

             Шли дни, я продолжал получать дорогие подарки от тайной поклонницы, а в записках так и не обнаружил какого-либо намека на встречу. Вместе с тем содержание тех посланий, прилагаемых к каждому новому букету, из раза в раз становились все более угрожающими, отчего волосы вставали дыбом, а сердце ухало в пятки. Пока в понедельник слова звучали более-менее безобидно:

«Сегодня погода поистине осенняя, не забудь зонт»

      То во вторник послание навеяло тревогу и небольшую панику:

«Приятно наблюдать тебя каждый день, видеть как ты общаешься с друзьями, но все же принадлежишь только мне»

      Какого черта?!       Во времена моей прежней школы, прежней жизни, когда никто не тратил время и силы на то, чтобы смешивать меня с грязью, я был даже любим. Я не являлся, конечно, всеобщим любимчиком, однако здоровым вниманием не был обделен. Что льстило тогда. То были детские игры в симпатию и попытки построить первые короткие несерьезные отношения. В отличие от теперь, когда дело принимало совсем иной оборот: проявляющиеся перемены не могли нести за собой никакие позитивные тенденции. Так или иначе, мне ничего не оставалось, как бороться с невидимым преследователем, ускользающем прямо из-под носа поклонником или поклонницей. Буквально: связки цветов появлялись на пороге только тогда, когда папа уже спускался завести машину, а я должен был вот-вот выйти вслед за ним. Кто-то определенно знал время моего выхода, рассчитанное по минутам. В среду, решившись подкараулить этого человека, я вышел на пятнадцать минут раньше, но никого так и не дождался. Абсурд, мать его, настоящий. Тем утром в полученном послании засквозили угрожающие нотки:

«Не смей обращать внимание на кого-нибудь другого. Я могу устроить тебе веселую жизнь»

      Блядь. Происходящее уже давно перестало вписываться в нормальную картину, но все это стало пахнуть совсем дурно. Кто эта маленькая сучка, смеющая определять за меня, с кем мне быть и что делать, наивно полагающая, что я в ней нуждаюсь?! Если б я только мог знать имя, то тут же бы попытался от нее избавиться. В этой моей жизни у меня достаточно полезных связей для таких выкрутасов.       Несмотря на первичную негативную реакцию на динамику событий, я сумел сделать одно полезное наблюдение. Когда во второй день прислали другой букет, до меня дошло, что цвета роз были подобраны в соответствии с содержанием сообщений. Для этого не поленился загуглить и узнать. В понедельник желтые — символ заботы и напоминании о своих чувствах, во вторник красные — цвет страсти, в среду — синие, носившие некую таинственность. Как будто мне, блядь, тайн в своей жизни только не хватает. Все это значило, что осталось ждать иных оттенков, куда более мрачных и носящих в себе иную пугающую суть. И это вызывало дрожь во всем теле. Ведь, когда придут черные розы, стоит ожидать чего-то страшного…       К сожалению, назойливые презенты, ограничивавшиеся лишь розами всякий раз разного цвета, и тревожащие обращения влияли и на мою успеваемость в школе. Оценки снизились из-за постоянного стресса. Я по-прежнему общался с людьми в школе, которые были на моей стороне в нашей микро войне с элитой. Беспечно игнорировал предупреждения и откровенные угрозы, заставив себя не бояться врага, которого не видишь. Может это было глупо, однако позволяло оставаться на плаву. Так я думал, пока в пятницу меня не предупредили:

«Ты больше не будешь общаться со своими друзьями. Делай, как я говорю, если не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал.»

      Бордовый цвет. Настроение адресата можно было угадать, не залезая в справочник. Розы пришли не утром, а ждали меня на дощатом полу по возвращении с уроков.       К концу недели я был выжатым как лимон. Сутками напролет гадал, кому так сильно насолил, у кого были силы заставить человека бояться собственной тени. На ум приходило только одно имя. Но я не верил, отвергал неразумную теорию, оправдывая тем, что так просто не бывает. Бывает в кино, но не в реальности, хотя совсем скоро, если продолжится в том же духе, на сюжет триллера потянет. В субботу я узнал, что мой одноклассник, Филиппов Андрей, с которым у нас обнаружились общие темы и увлечения, чуть ли не единственный в классе не сноб, раздробил все кости в ноге, попав под машину, и находился в больнице. Совпадением это быть не могло. Я видел парня здоровым и целым еще на занятиях, а из школы, я знал, его и его младшую сестру, тоже учащуюся здесь, всегда забирал личный водитель. Это была моя вина. Ведь гребаная сталкерша — кем бы она ни была, той же одноклассницей или незнакомкой — выбрала именно меня для своих больных игр.       Выходные были единственной возможностью отдохнуть от безумных посланий поклонницы, я прогуливался по окрестностям, разговаривая по телефону с Грековым. Когда я рассказал ему о произошедшем, он посоветовал мне обратиться в полицию. Вполне разумное предложение, если бы у меня было чуть больше доказательств на руках, что все события связаны одной нитью, которая привела бы к истине.       — Почему не хочешь пойти, я не понял? Ты что, сам не видишь, что это уже не шутки, а реальная опасность? Что, если в следующий раз под машиной окажется не твой друг, а ты сам? — Голос Джексона заставил меня вспомнить его недовольное лицо и сощуренные темные глаза — реакцию на мое безответственное иррациональное поведение.       Мне не хотелось признаться другу, что просто боялся. Все давно понял, просчитал варианты. Не в состоянии тягаться с теми, чье величие могло причинить человеку настоящие страдания.       — Не тот случай, Жень… ты знаешь, как это происходит. — Я говорил, а мой голос позорно надламливался. — Сначала они скажут, что займутся, разберутся во всем, потом оттянут сроки дела, не найдут виновного или перевалят вину на другого, и к тому времени, когда он или она захочет сотворить то, что будет на уме, помощь органов мне уже вряд ли понадобится.       — Блядь, заткнись! — Женя чуть ли не в первые за долгое время по-настоящему был зол на меня, и сей факт мгновенно отрезвил. — Не говори так! — Джексон глубоко вздохнул прежде чем продолжить, в трубке на несколько секунд были слышны одни лишь помехи. Я стоял на Аничковом мосте, облокотившись на парапет, однако мой взор был устремлен не на Фонтанку, а на громадную статую коня, возвышавшуюся над прохожими. У воды обдувало всегда сильнее, и я натянул капюшон осенней куртки, дабы лучше слышать собеседника.       — Ты рассказывал… у тебя там появились богатые и влиятельные знакомые, так ведь?       — Знакомый, — поправил я.       — Почему бы не попросить помощи у него, хоть какой-нибудь защиты? Пусть найдет эту суку!       Вот кого точно привлекать не хотелось, так это того самого знакомого. Будет лучше, если о происходящем буду иметь наглядное представление из всей школы только я. Тогда информация случайным образом не просочится туда, куда ей не следует, что не заставит моего преследователя появиться на горизонте раньше обозначенных в его голове сроков и использовать более радикальные способы воздействия на мое сознание и окружение.       — Он не сможет помочь. Ему нельзя доверить поиски, если еще кто-нибудь узнает, что-нибудь может случиться. Будем действовать по ситуации.       На том конце послышался вздох негодования.       — Хер там плавал, «по ситуации»! Смотри, если мне потом придется нести твой гроб!..       — Джексон!       — Ты хоть представляешь, кто это мог бы быть? У нас двадцать первый век на дворе, вдруг это не хрупкая девчушка, а двухметровый мужик-извращенец?       — Не ебу я, кто это может быть. Все, слезли с темы!       — О’кей, ладно. Раз уж ты определился со своим дальнейшим шикарным планом действий, то давай я расскажу тебе, что происходит у нас.       Не принимая ту желчь, которой друг пропитал слова, всерьез, мне стало интересно, что я успел пропустить почти за целый месяц.       — Так-так…       — Начнем с того, — Греков причмокнул, быстро переключившись и ставя логическую паузу в речи, оттого сказанное звучало многообещающе, — что у нас пополнение в коллективе. Несколько ребят с математического направления — Тарасов, Айдашев, Котов и Смоленко Настя, девочка, помнишь таких? Вроде порядочные, быстро вписались. А еще… — Тут он таинственно замолчал, и я навострил уши. — Еще Дрозд.       Я сдвинул брови и отупело переспросил:       — Какой дрозд?       Слушая тишину на том конце, я вообразил Женю, закатывающего глаза от моего вездесущего тугодумства.       — Да не птица! — Рявкнул он, и я подпрыгнул от неожиданности, а потом заозирался, не видел ли кто это… — Кристина Дрозд, из параллельного, с темными длинными волосами и черными глазами.       Мне потребовалась вечность, чтобы вытянуть из сознания смутный образ девушки, с которой мне за все время учебы так и не удалось близко пообщаться. Надо же, за несколько месяцев уже забыл, как выглядели мои бывшие однокашники.       — А-а-а, — громко протянул я, — эта та, которая тебе нра… все, понял. — Я сглотнул и тактично замолк. — И что, вы уже разговаривали?       — Лично — нет, так повседневными фразами перекидывались… — По тону друга я понял, что буря его чувств к первой красавице снова назревала.       — Жень, за ней же вся школа бегает. Ну почти вся. Каковы твои шансы? Да и нужна она тебе такая? Может после всех этих ухаживаний со стороны она уже не оценит твою личность, м?       — Сука, спасибо, что поддержал.       — Да ты пойми, я не настраиваю тебя негативно, просто хочу, чтобы ты хорошенько все обдумал, прежде чем пуститься в пляс. Меньше года осталось на то, чтобы охмурить девочку.       — Ты, конечно, прав, но вряд ли у меня хватит терпения ошиваться поблизости, пока ее кто-нибудь вместо меня не «подберет».       — Она тебе что, фантик с улицы, чтоб подбирать? Не тяни резину, но и оставайся с холодной головой на плечах, договорились? Я буду на связи, если что.       — Хорошо, спасибо, Воскресенский. И ты веди себя осторожно!       — Буду, друг.       Мы распрощались, однако на душе скребли кошки. Казалось бы, разговор с кем-то близким должен поднять дух, но с этой свистопляской я даже сомкнуть глаз по нескольку ночей не мог. Джексон был прав, проблему решать нужно было срочно, пока меня самого никто не порешил. Только что мне делать?       По приходе в школу, одноклассники были обескуражены плохой новостью. Кто-то глазел на меня как на прокаженного, памятуя о нашей дружбе с пострадавшим, будто это я виноват в том, что случилось. А кто-то откровенно насмехался над бедным парнем, жестокие и беспринципные люди, как это обычно бывает. Учительница не стала разглашать подробности аварии, и мне пришлось довольствоваться собственными безумными догадками. Я обернулся назад, желая со своего места рассмотреть выражения на физиономиях компании Громова. Ожидая увидеть в целом безразличие и более того — пренебрежение, ошибся. Ребята выглядели встревоженными и в этот самый миг походили на обыкновенных подростков, не обремененных злым роком родительских денег и своего происхождения. Как простые школьники. Вик стрельнул в меня глазами-пулями, взгляд его был наполнен вопросами, не меньше, чем у остальных, но одновременно с этим выглядел он так, будто знал больше всех. Мне уже в голову взбрела бредовая идея после уроков спросить у него, так ли это, но я быстро себя одернул. Неприятностей и без того хватало.       Я не знал, сколько этот кошмар будет продолжаться. Зеленый цвет, означающий ревность и послание: «Усвоил урок?». Ради безопасности своих новых знакомых, я прекратил всякое общение. Нагло игнорировал вопросы в мою сторону, избегал, потому что не хотел, чтобы по моей вине у кого-нибудь еще отняли бы ноги.       Положение дел заметно ухудшилось. Почти нигде мне не было покоя, пока я знал, что за мной наблюдают. У стен есть глаза и уши, как говорят. Пока бродил вне дома, стал оборачиваться на каждому шагу, высматривая, не идет ли кто по пятам. Даже глаз начал дергаться, организм давал сигнал о сбое. На протяжении четырнадцати дней я старательно прятал приходившие цветы от отца, заталкивал их в свой шкаф, а потом по возвращении с занятий выбрасывал в урну, доходя до другого двора. Эти веники можно было уже с собой в баню таскать и высушивать, потому как другого приспособления для них я придумать не смог. В крайнем случае продать.       Только ничего не поменялось в моей ежедневной битве с Громовым и его свитой. Меня по-прежнему задевали, по-прежнему тыкали и пытались унизить. Вик лично не упускал возможности отправить очередную колкость в мой адрес, а я старался держаться как можно естественнее. Нельзя, чтобы он заметил, как я даю слабину. Иначе загрызет, подонок. На уроке устроили зачет по уголовному праву, к которому я хорошенько подготовился, а вот богатенький сынок явно нет. Он поочередно поглядывал в тетрадь на парте и куда-то вниз, на свои коленки, где, вероятно, лежал телефон. То же самое делала учительница, будто забыв о том, что в классе вообще находятся ученики, листала ленту в соцсети. По напряженному лбу Вика я понял, что списывать ему сложнее, чем учить самостоятельно, и ухмыльнулся собственной мысли. Будто почувствовав, что кто-то уставился на его макушку, брюнет поднял голову и заметил мою дерзкую улыбку. Моментально вскипев, он вырвал откуда-то маленький клочок бумаги, агрессивно нацарапал что-то на нем и кинул в меня. На клетчатом обрывке тетради отчетливо проступило слово, выведенное гелевой ручкой:       «Сдохни».       На его несчастье, такая проделка не ушла от глаз нашей исторички. Она зашагала вдоль рядов ко мне с требованием отдать записку. Я покорно выполнил указание. Прочитав содержание бумажки, женщина насупилась, дошла до конца класса и забрала работу младшего близнеца со словами:       — После урока подойдешь забрать.       Всеми силами я попытался сдержать хохот, застрявший в горле, но вот мои трясущиеся плечи парень точно усмотрел. Вместе со смехом от неудавшейся шалости врага внизу неприятно потянуло от ожидания надвигающегося шторма.       От отца не укрылись разбитая губа и синяки на запястьях. Антон и Владимир на все том же заднем дворе держали меня, пока Вик вытирал об меня свои ботинки. Когда все поменялось настолько, что я позволил ублюдку взять контроль над ситуацией? Когда он больше не использовал своих шавок, а сам взялся за меня, каждую неделю напоминая четко поставленными ударами о том, что я должен заткнуться и подчиняться ему?       Папа недовольно засопел и нахмурился, вырывая меня из экзистенциальных размышлений. И с порога потребовал объяснений:       — У тебя проблемы в школе?       Всякий раз накатывает безжалостная волна ядовитого страха, когда родитель узнает о том, что ты предпочёл бы скрыть от него.       — Это… я просто подрался сегодня. Ничего особенного.       Папа покачал головой, в средней школе я был отпетым хулиганом и нередко сам затевал драки. Стоило бы привыкнуть, но он всегда верил в меня, в то, что я исправлюсь. Да, пубертатный период у меня проходил с некоторыми трудностями. Поэтому совесть мучала как в первый раз.       — Что с руками? Кто с тобой так?       Я отвернулся и пошел на кухню под предлогом подготовки ужина. Не мог я откровенно врать в лицо отцу.       — Пара придурков со школы, не волнуйся, я им навалял, — Пробубнил я, но сомневался, что он разобрал из-за шума микроволновки, рядом с которой я встал.       — Макс, так нельзя, — Родитель снял пальто и тоже прошел на кухню к раковине, вымыть руки. — Держись от этих ребят подальше, не нарывайся.       Родной голос отца в моей голове слился с глубоким голосом младшего Громова, вырвавшегося из воспоминаний. В первый же день он предупредил меня, произнеся почти те же слова: «Не зарывайся».       — Хорошо, пап, я постараюсь.       Во вторник мне впервые захотелось остаться дома и никуда не пойти. Отзвенел утренний будильник, и я равнодушно швырнул телефон на паркет. Ничего с ним не случится, в отличие от меня. Сны были беспокойными, наполненными мрачными улицами с темными фигурами, прячущихся за моей спиной, а я все никак не мог поймать их, тени растворялись, как только я обхватывал их руками. Полежав бездумно минут пятнадцать, я закрыл глаза, собираясь забыться такими же тревожными снами, как в дверь постучали.       — Макс, в школу идешь?       У меня уже была заготовлена отговорка, в действенности которой я был уверен на все сто.       — Нет, у меня спина болит.       Раньше я таким не пользовался себе в удовольствие. Когда спину захватывало по-настоящему, то была трудно терпимая боль, нельзя было ни говорить, ни тем более двигаться. Но откуда другому человеку знать такие подробности, не испытав все на собственной шкуре? Поэтому отец не заметил фальши.       — Может, тебе укол сделать? — Папа все же приоткрыл дверь и высунул лицо за дверной косяк. Он был уже одет в один из своих новых дорогих костюмов-троек. На лице застыло озабоченное выражение. Я же, в свою очередь, изобразил больного.       — Да просто отлежусь и все, — просипел я. Сцена театра по мне плакала в тот момент.       — Ну хорошо.       Папа закрыл дверь, и через несколько минут я услышал, как захлопнулась и входная. Может, то была сила самовнушения, но через некоторое время по правде заныла поясница. Лежать на спине уже было невозможно, и я с трудом встал и зашагал в сторону ванной комнаты. Только там, глядя в зеркало, я не узнал себя. Кожа в холодном освещении была какой-то болезненно бледной, синяки выделялись на фоне ярко-синих глаз. Я настроил комфортную горячую температуру душа и зашел в ванную. Горячая вода, как я и ожидал, благоприятно подействовала на все тело, мышцы расслабились, и думать ни о чем не хотелось. После утреннего душа и вид стал человеческий: красный румянец на щеках хорошо сочетался с медными волосами, я наливался, словно спелое яблочко. Позавтракав почти безвкусной кашей, я все-таки пересилил себя и стал собираться на учебу. Долго одевался, еще дольше завязывал шнурки на ботинках, подозревая, что увижу за порогом двери. Вытянувшись во весь рост, застыл у двери. Открывать не хотелось. Ручка повернулась, и край двери уперся во что-то хрустящее.       Черные бутоны наполняли прозрачную обертку.

***

      — Можно те, что попышнее, пожалуйста.       Женщина открыла дверь небольшой «теплицы», доставая оттуда огромную емкость с цветами.       — Сколько?       — Сто штук.       Тонкие брови поползли вверх, руки послушно выполняли работу. Цветы бережно обернули прозрачной пленкой, подрезав снизу стебли, как это обычно делается. Темная лента закружилась вокруг букета, на конце образовался двойной бант.       На лице покупателя отразилась легкая улыбка с оттенком иронии.       — Кто бы это ни был, я сочувствую вашей потере.       Покупатель спрятал глаза под козырьком кепки, не смея выдать то, что они сейчас выражают.       — Спасибо.       Выходя из магазина, мужчина накинул капюшон и сел в неподалеку припаркованный автомобиль. Букет полетел на заднее сидение, ключ зажигания ловко вошел в отверстие. Из кармана кожаной куртки блеснуло что-то серебряное, мужчина оскалил зубы, словно хищник. Машина сорвалась с места и помчалась на другой остров.

***

      Черный цвет. Это конец. Маньяк постарался, целый куст привез. Из-за пышных бутонов букет казался в два раза больше. Стараясь не трогать цветы, будто они ядовитые, сорвал записку.

«Я приду сегодня. Жди.»

      Внизу пририсовано что-то отдаленно напоминающее улыбающийся смайл. Но он не казался веселым, он казался жутким.       Меня бросило в жар, потом сразу в холод. Пальцы онемели так, как если бы я держал их в сугробе. Мне пиздец. Женя был прав, надо было вызвать полицию, чтобы они отловили эту суку. Я умру, не успев даже попрощаться с отцом. Он вернется поздно, а я закончу намного раньше, и мне некуда деться. А если и он пострадает? Нет, это только моя оплошность, и я не должен допустить этого. Из ног ушла вся сила, я зашатался, но стена удержала от падения. На языке цветов черный означает «смерть».       Как только пришел в себя, схватив букет, как конь помчался вниз по лестнице, спрыгивая с последних ступеней. Побежал в соседний двор и выкинул хлам в мусорку, поскорей бы уже вывод сделали.       Повернувшись спиной к дому, побрел неизвестным доселе путем, окидывая взором прохожих. В Питере слишком многолюдно. Каждый встречный мог оказаться последним психом. Я скользил взглядом по каждой девушке, проходящей мимо меня, даже не пытаясь скрыть это. Чувствовал затылком на себе чужой взгляд и периодически разворачивался всем корпусом, принимая боевую готовность, люди сами сторонились меня. Явился только к началу третьего урока, оправдываясь тем, что проспал. Выговора серьезного не получил, только неодобрение за невнимательное отношение к учебе, ведь выпуск скоро уже. Естественно, я не мог сосредоточиться на занятиях, то и дело возвращаясь к проклятой записке. Он или она придет сегодня, но когда? Подкараулить после уроков? Нет, разумеется, придет, когда уже вечернее небо окутают черные облака. В сумерках совершалось ни одно нападение.       Адреналин разгонял мою кровь по телу, заставляя кипеть. Оставшиеся несколько часов я потратил на обдумывание актуального плана защиты. Никто кроме меня не должен пострадать, никто. Как только прозвенел последний звонок, я рванул что было мочи с территории семьдесят пятой, чуть не оставляя за собой огненные полосы. Сталкиваясь с лениво бредущими школьниками, быстро натянув куртку, с пропахшей газами Шпалерной улицы помчался на Чернышевскую станцию. Забегая в свой жилой комплекс, на автомате открыв дверь ключ-картой, затаился в тиши квартиры. Залез в интернет, откопал самый ближайший магазин всяких сувениров, быстро перекусил и снова помчался в город.       Ближе к вечеру у меня уже было чем защищаться. Большой охотничий нож лежал на кровати без чехла, а я буравил взглядом лезвие. Я не собирался становиться убийцей. Но и не хотел умирать. Провел остаток времени до папиного приезда, пялясь во все окна в поисках предположительного маньяка или маньячки. Пока у меня не заболела от голода голова. Отложив на время свою слежку, решил заняться готовкой. Да-да, именно ей, для того чтобы немного остыть. Я, как любой другой парень, мог бы зарубиться в стрелялку на компе или в приставку на новом телевизоре, чтобы снять стресс, но не в этот раз. Поискав рецепты в интернете, я включил видео на телефоне и, следуя за указаниями повара, вторил его действиям.       «Мелко нарезать красный, зеленый и желтый перец. Потушить на сковороде на среднем огне с закрытой крышкой…»       Пока я резал овощи, где-то рядом, словно муха, противно жужжало зловещее «Я приду сегодня. Жди».       «Положить филе в духовку и поставить таймер на полчаса».       Удивительно, но готовка правда помогла отвлечься. Закончив, я был доволен результатом. Жареное филе курицы с овощами. Хоть не умру с голода, если останусь один. Пока я смаковал свой удавшийся на славу ужин, комнату огласил рингтон телефона.       — Алло?       А в ответ тишина. Я напрягся.       Вместо голоса раздался какой-то скрежет, будто чем-то скребут по железу или металлу, а потом связь оборвалась. Я пытался дозвониться на незнакомый номер, но в ответ только: «Абонент вне зоны действия сети».       Что-то теперь и аппетит совсем пропал…       Я отложил остатки еды. На улице уже стемнело, один за другим начали зажигаться фонари, но все равно оставляя большую часть двора скрытой во тьме. Я то и дело выглядывал в окно, чтобы разглядеть хоть какие-нибудь движущиеся фигуры, но тщетно.       В семь вечера пришло смс с коротким содержанием.

«Выходи.»

      Во мне разом поднялась противная и жгучая гамма чувств страха и отчаяния, осев комом где-то в горле. Противоречивые чувства сцепились друг с другом, поддаться своей слабости, остаться и подвергнуть опасности близкого человека или смело выйти навстречу своей судьбе. Недолго колебавшись, я засунул тяжелый охотничий нож в карман куртки, предварительно освободив из кожаного чехла. Я всегда быстро принимал решения, и этот случай не был исключением.       Спустившись на улицу, я сначала не заметил ничего необычного. Потом пригляделся. Возле туннеля стоял мужчина примерно моего роста, лица нельзя было разглядеть. Как только я обратил на него внимание, он двинулся мне навстречу, пряча руки в карманах. Остановившись в нескольких метрах, он произнес, почти прошептал:       — Тебе просили передать привет.       Мужчина медленно вытаскивал что-то из кармана. Мои глаза забегали по человеку, у которого целью являлось расправа надо мной. Вдруг он соскочил с места и побежал, на ходу выкидывая руку, в которой мелькнуло лезвие. Нож тотчас опасно заблестели в воздухе. Так вот что это был за звук по телефону, он точил нож!       Лезвие клинка прозвенело мимо левого плеча, покуда я сумел увернуться. Оттолкнув противника, я вытащил свое перо и, каким-то магическим образом, смог попасть в бок противника. Услышав сдавленные чертыханья, я отшатнулся, испугавшись, что попал в критическое место. Это было ошибкой, воспользовавшись утратой бдительности, мужчина снова напал. Я не успел ничего сделать, кроме как автоматически закрыться рукой. В следующую секунду острая сторона вошла в мою правую ладонь, как в масло. Шокированный, я даже не почувствовал боли. Другой рукой перехватив плечо убийцы, боролся, оттягивая его от себя, и с каждым моим покачиванием из стороны в сторону нож блуждал по открытой ране, из которой во всю уже сочилась алая, почти черная в темноте надвигающейся ночи кровь. Собрав оставшиеся силы, я сильно отклонился назад, а затем пнул гниду в живот так, что тот отшатнулся, и лезвие плавно вышло из моей руки, отлетев в сторону. На этом дело не закончилось. Мужчина в капюшоне достал запасной нож-бабочку. Подготовился, мать его. Убийца стал размахивать им еще пуще прежнего, я еле успевал уворачиваться. В один момент он, крепко ухватив меня за плечо, оставил глубокий порез. Еще порез и еще. На втором плече. груди. Он целился к горлу, но ему недоставало маневренности, чтобы задеть меня там. Возня продолжалась некоторое время, я диву давался, как маньяк может продолжать биться с дырой в брюхе. Мы оба уже начали сдуваться, особенно я. Страха не было. Обхитрив мужчину, толкнул и вывернул руку, державшую нож, который в момент вылетел из нее. Слава богу, хоть где-то моя борьба пригодилась. Я отпустил незнакомца, потому что силы иссякали.       На чужой куртке расползалось багровое пятно, но я почти не видел, в глазах помутнело.       Нас ослепил яркий свет фар, белая машина неслась через туннель, грозясь задавить обоих. Мы кинулись в разные стороны, однако автомобиль затормозил прямо перед тем местом, где только что были мои ноги.       Из машины появился… Громов. Мой преследователь бросился наутек. Старший близнец достал из-за пазухи ствол и несколько раз уверенно выстрелил в ноги мужчине, но тот успел скрыться. Отбросив пистолет, Рома подлетел ко мне, все еще лежащем на влажном и грязном асфальте.       — Эй-эй… — Парень загородил вид на небо, затянутое тяжелыми облаками, испуганно глядя на меня. — Живой? Посмотри на меня!       Он потрепал меня по щеке, и я наконец сфокусировал взгляд на пугающе безупречном лице. И только сейчас до меня начало доходить. Что он тут забыл? Кого-кого, а Рому я совсем сейчас не ожидал увидеть.       — Что ты здесь делаешь? — Спросил я и не узнал свой осевший голос.       — Я был поблизости в кафе, но заметил вас по пути к машине. Где он тебя ранил?       Честно признаться, я не был удивлен. В округе и в правду раскидано много разных кафе, как и по всему городу в принципе.       Взгляд серых глаз с прищуром перешел на мою искалеченную руку, которая до сих пор кровоточила.       — Боже, Макс, твоя рука! — Воскликнул брюнет.       — Два плеча и грудь, порезаны, — я чувствовал себя так, будто в меня только что обойму всадили. Адреналин кипел в крови, и, кажется, началось помутнение рассудка.       — Давай, поднимайся, поехали.       Громов помог мне подняться, а я даже не мог открыть глаза, потому что перед ними все искрилось, так как вдобавок при падении я приложился головой к земле.       Оказавшись на мягком кожаном сидении дорогого салона, пахнущего мятой, меня понемногу отпускало, но руки все еще ходили ходуном. Рома пристегнул меня, но к своему ремню безопасности не притронулся. Он открыл бардачок, рыская в поисках чего-то. Среди кучи мелочного хлама обнаружилась пачка одноразовых сухих салфеток. Прижимая ткань к ране, парень ругался сквозь зубы, видя, как кровь быстро пропитывает очередную салфетку. Рома менял их и кидал прямо на пол, на кожаный ковер. В конце концов, он вытащил чистую белую тряпку и протянул мне. Машина дернулась с места, быстро набрав скорость. Я прислушивался к урчанию, скорее к рыку двигателя гоночного авто.       — Куда мы едем?       — В больницу, — прошипел Громов.       В моем мозгу разразилась дискуссия, стороны которой «за» и «против» сравняли друг друга в счете. Через полчаса-час приедет отец, и если я буду в таком виде…       — Мне нельзя сегодня домой, — заключил я.       — Правильно, тебе нельзя домой, там теперь опасно, останешься сегодня у меня.       Я вопросительно посмотрел на него. Рома понял меня без слов.       — Не беспокойся, моего брата дома не будет, он живет отдельно.       Насколько же эта семья богата, что у одного брата есть машина за несколько миллионов, а у другого отдельное жилье?       Промолчав, я оттянул верхнее зеркало и стал смотреться в него, проверяя наличие иных порезов и ран. Боже мой, я был весь перепачкан кровью! Руки снова затряслись. Но тут меня посетила важная мысль. Надо было предупредить отца о моем отсутствии. Скомкано объяснил, что останусь ночевать у друга, проинструктировал, что ужин в духовке. Благо я часто оставался у Женька, так что он ничего не заподозрил. Остальной путь до больницы в салоне висела тишина.       Белые стены, запах лекарств в центральной больнице навевали неприятные детские воспоминания, я поморщил нос. Девушка за стойкой регистрации не удивилась, увидев меня, видать, работа сказывается. Быстро направила к хирургу. Усадив меня на кушетку, доктор осмотрел мои раны. В ходе осмотра выяснилось, важные связки не были повреждены, мне повезло. Функции ладони быстро восстановятся. Анестезировали. Долго зашивали, в том числе и порезы на теле. Медсестры наложили повязки, заодно накормив обезболивающим. Сотрясения не обнаружилось. Громов ждал снаружи, нервно куря возле машины.       В движениях теперь я был немного ограничен, но предпочел бы самостоятельное передвижение, поэтому, когда парень попытался помочь, я отмахнулся.       Ехали с выключенным светом. Я смотрел, как горят вывески магазинов, кафе, салонов. Город жил ночной жизнью. На большой скорости люди и растения превращались в смазанные пятна. Дороги я не запомнил, так как устал после всего случившегося и начал быстро отрубаться в машине. Но углядел, что мы покидали пределы города. Когда рев мотора затих, я открыл глаза. Рома помог мне встать, так как меня немного пошатывало, и чтобы я не говорил, но при моем состоянии очень не хватало сильного плеча, на которое можно было бы опереться. Выйдя из салона, я разинул рот. Надо мной возвышался трехэтажный особняк песочного цвета. Судя по его отдаленности от ворот, территория участка была огромной. Ворота автоматически закрылись за нами. Тут же послышался лай. Два крупных черных ротвейлера в кожаных шипастых ошейниках неслись на нас, непонятно с какими намерениями. Громов скомандовал «Фу!», и собаки сразу утихли.       Массивные лужайки пролегали с обеих сторон, пока мы по выложенной камнем дорожке шагали к дому. Свет горел только в левом крыле. Наверное, там гостиная. В дверях нас встретила пожилая домоправительница. Не проронив ни одного неосторожного словца, сопроводила на верхний этаж, в свободную спальню. Я смутно понимал происходящее. Принеся стопку чистой сменной одежды (вероятно Роминой), оставила ее на стуле и скрылась. Рома молча бросил свое черное пальто на банкетку и помог мне переодеться. Снял куртку, которую отбросил на пол, — ее еще предстояло отремонтировать, уничтожить следы произошедшего — аккуратно стянул футболку и протянул свежую.       — Со штанами сам справишься? — На полном серьезе спросил брюнет.       Я усмехнулся.       — Здесь помощь мне не требуется.       Парень продолжал смотреть на меня, пока я переодевал джинсы на домашние брюки. Это было немного странно, но я не отметил вслух.       — Людмила сейчас принесет чай, тебе еще чего-нибудь нужно?       — Ты итак много сделал сегодня.       — Брось, надо было и сделал.       Я уселся на кровать, которая приятно пружинила. Обыкновенно я спал исключительно на специальных ортопедических твердых матрацах, но на мягком, конечно, развалиться было приятнее.       Через пару минут Людмила вернулась с подносом, который установила на прикроватный столик. На подносе были из расписного сервиза чашка с каким-то, судя по запаху, травяным чаем и пару домашних булочек с маслом. Я хотел было схватить маленькую фарфоровую ручку правой рукой, но вовремя опомнился.       — Кто это был? Лицо видел? — Громов, подал голос из угла комнаты, немного меня напугав. В создавшейся тишине я пил чай и закусывал булочкой. Напиток теплом разливался внутри.       — Не знаю, нет, не видел, — честно ответил я. Единственное, что мне было известно, — пол. Ответ для Джексона: мужчина.       — Почему он напал на тебя? — Рома скрестил руки на груди, устраивая допрос.       Проглотив плотный кусок хлеба, задумавшись, я проговорил:       — Я действительно не знаю. Он просто пришел и напал, ничего не требуя, не объясняя. Кто-то явно точит на меня зуб. У меня нет других предположений.       Я посмотрел Роме в глаза, он выглядел встревоженным, но собранным одновременно, как будто каждый день вызволяет друга из западни. Парень почесал небритый подбородок, на котором вырисовывалась щетина, а я вдруг подумал о Вике. Каждый раз оставаясь наедине с одним из братьев, я беспрестанно вспоминал о наличии другого, сравнивал. Анализировал. Мог бы Вик когда-нибудь оказаться кому-то другом? Спасти от гибели, уберечь от опасности, привести в свою обитель, пригреть, накормить? Неужели люди одной крови, родившиеся в одной семье могут быть такими разными?       — Ты прав. Ничего не бывает просто так. Пришел, увидел, победил — это не про тебя и твою ситуацию. Ты дал отпор, молодец. Что бы вообще было с тобой, не будь у тебя физподготовки? — Вопрос был риторическим.       Я молчал, назревала мысль, но я никак не мог ухватить ее за хвост.       — У тебя в школе враги есть?       Я чуть не рассмеялся в голос.       — Ты это для проформы спросил? Конечно есть, и ты знаешь кто!       Смешно мне перестало почти сразу. Если сложить все пазлы воедино…       — Но мы же еще школьники. Просто школьники… — Голова поникла, а рукам стало холодно, я обхватил себя ладонями. — Не хочу бросаться обвинениями, пока не разберусь.       Громов продолжал хранить молчание. Что должен думать человек, зная, что его брат может стать убийцей? Обвинить во всем жертву. Но он не обвинял и брата не защищал. Сидел со мной и строил теории заговора.       — Все, что я делал — лишь противоречил ему. Отказывался подчиняться. Один против всех. Неужели отец не может взять власть над сыном? Как-то повлиять на него? А мать?       Рома нарочно пропустил часть сказанного.       — Не уверен, что отец знает и о половине того, чем заняты его сыновья, — на длинных губах играла грустная улыбка. — Единственный сдерживающий фактор — деньги. Но братец настолько обезумел, что проще было его сослать, чем удержать под контролем его выкрутасы.       — Надо же. — Только и мог выдать я.       — Я поговорю с ним. Узнаю.       — Ты уверен, что у тебя не будет проблем из-за меня?       Рома улыбнулся, но уже другой улыбкой. Какой-то самоуверенной.       — Спи, герой, утро вечера мудренее.       Парень уже закрывал дверь, но вдруг опомнился:       — И прими лучше лекарство на ночь, боюсь, под бинтами уже начинает жжечь.       И старший близнец покинул мою спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Я запил сразу две таблетки обезболивающего остывшим чаем на дне кружки. Только моя голова коснулась мягкой постели, я погрузился в цепкие объятия сна.