Петербургский дождь

             Кошмары мучили меня почти всю ночь. То и дело в бреду меня резко вырывало из сна, после чего непродолжительное время я находился в некотором замешательстве в незнакомой обстановке. Полное осознание произошедшего постигло меня лишь утром. Я проснулся оттого, что кто-то несильно и осторожно подталкивал меня в спину. Пробуждение ознаменовалось ноющей болью сразу в нескольких частях тела. Не хотя я разомкнул тяжелые веки и повернулся к Роме. Тот был свеж и бодр для человека, который встает в одно время с солнцем: за его спиной за окном занимался рассвет.       — Вставай, — негромко скомандовал парень. — нужно перевязку делать.       К сожалению, действие обезболивающих давно закончилось. Ныла рука, ныли плечи, и потому настроение сразу не задалось. Морщась и кривясь, очень аккуратно я откинул покрывало. Громов потянул меня на себя, и вот я уже неуверенно, ненадежно стоял босым на ковре, слегка пошатываясь. Ромина одежда была на пару размеров больше и неуклюже висела на мне. Впервые я видел кого-то из их семьи в домашней обстановке. Парень носил только спортивные штаны, оголяя мощный торс. Наверняка любуется на себя в зеркале сутками, пока никто не видит. Мы прошли в ванную комнату, находившуюся напротив моей спальни. Из шкафчика старший близнец достал медицинский чемоданчик и стал раскладывать на деревянный столик — на таком обычно лежат чистые полотенца — бинты, обеззараживающие средства, мази. Судя по его боевой готовности, он успел сбегать в аптеку, пока меня зашивали, уточнив рецепт у хирурга. Стянув с меня футболку, он распутал хитрые узлы и распустил пропитавшиеся за ночь кровью бинты, открывая взору тонкие швы на теле. Крови было не так много, как я ожидал, что, несомненно, радовало. Пока парень помогал обрабатывать раны, я то и дело шикал и жмурился, но старался мужественно держаться, стоит отметить, даже челюсти не разжал. Хоть была и адская боль.       Рома искоса поглядывал на меня, оценивая мою выдержку.       — Терпи, Макс, ты ведь не хочешь, чтобы рана загноилась.       На свежую голову, как известно, думается легче. Вчерашняя навязчивая идея, которая никак не хотела принять конкретные форму и содержание, негаданно возникла в целостности именно сейчас. Пребывая в полубессознательном состоянии после нападения, я и не обратил внимание на тот факт, что у Громова очень кстати обнаружилось спасительное оружие. Вот только зачем школьнику держать с собой пистолет? И почему он даже не поразмыслил о том, чтобы вызвать полицию или хоть кого-нибудь привлечь к поискам? Я скользнул взглядом по лицу брюнета, в тайне надеясь, что парень не умеет читать чужие мысли.       После пятнадцатиминутной пытки и моей сумасшедшей агонии, Рома сложил все испачканные кусочки ваты и выбросил в мусорный ящик. Замотав обратно по новой, будто бы учился этому все семь лет, парень отступил, подал мне новую зубную щетку и вышел, оставив меня наедине со своими тараканами. Стоя в ванной, глядя в зеркало на себя живого, дышащего, румяного, несомненно, я чувствовал благодарность и питал расположение к человеку, спасшему мою жизнь. Тем не менее, полностью довериться не мог, ведь это был никто иной, как Громов, ребенок из неправильной семьи, с неправильным психопатичным братом и не принимающими участия в жизни своих детей родителями. Трудно было даже предположить, что в таких условиях мог вырасти адекватный юноша с разумными ценностями и ориентирами. Чуйка не заставила себя долго ждать, где-то здесь таился подвох, но вот логика и разум не могли подсказать.       Закончив с гигиеническими процедурами и выйдя в коридор, я немного растерялся. Прошлым вечером в темноте и с обманчивым восприятием действительности затруднительно было рассмотреть пересекающиеся коридоры, множество комнат и их расположение относительно этажа. Побродив пару минут, наткнулся на приоткрытую дверь. За ней находилась спальня, через образовавшуюся щель я проник внутрь, стараясь ступать почти бесшумно. Рома стоял спиной ко мне, занимаясь своими делами и не догадываясь, что я, как кот, крался позади него. Спустив спортивные штаны, он натягивал коричневые твидовые брюки. Я подошел совсем близко и опустил здоровую руку ему на плечо. Парень вздрогнул и оглянулся, резко втянув ноздрями воздух, его зрачки расширились. А потом выдохнул, прикрыв веки. Меня охватило приятное чувство, что я навел страху на кого-то из Громовых.       — Куда-то собираешься?       Он повернулся ко мне уже всем торсом, схватив рубашку с вешалки на дверной ручке шкафа.       — Надо решить кое-какие дела.       Хм, прямо во время учебного процесса?       — Не идешь на занятия?       — Нет, — подтвердил он, застегивая пуговицы на манжетах.       Я таращился на то, как он заканчивал с рубашкой и уже накидывал однотонный с брюками пиджак. Справедливо, поскольку вчера он наблюдал за моими переодеваниями. Так или иначе, парень не чувствовал себя некомфортно, а если и чувствовал, то виду не подал.       — А мне что делать?       Брюнет посмотрел на меня изучающе, легко было представить, как внутри его мозга двигались шестеренки.       — У тебя больничный, хотя бы до конца недели отлежись, я занесу твой отчет хирурга в школу. Пока ты мой гость, чувствуй себя как дома.       Он указал пальцем в стену, на которой разместилась внушительных размеров плазма. И стал перечислять:       — Хочешь, поиграй на приставке, у меня много игр. Можешь также поиграть в зале, там тоже есть. В спортзал ходить не советую, нельзя пока. Проголодаешься, Людмила приготовит или закажет для тебя вкусный завтрак, не стесняйся просить. Вернусь, как закончатся у нас занятия, потом разберемся с оставшимися вопросами.       Рома сложил свой ноутбук известной фирмы и какие-то бумаги в кожаную сумку. Я успел увидеть какой-то открытый на экране документ. Громов обогнул меня, застегивая верхнюю пуговицу на дорогом пиджаке, и помешкал в дверях.       — Кстати, если любишь читать, — брюнет многозначительно вскинул длинную бровь, как бы подогревая мой интерес, — у нас на втором этаже есть библиотека.       Просияв улыбкой на прощание, Громов-старший скрылся с глаз. Его спина исчезла за белой деревянной дверью, и шагов на лестнице не было слышно. Я остался предоставленный самому себе на протяжении целого дня, это был реальный шанс узнать что-то полезное о личности брюнета и его семействе. Как Рома и посоветовал, спустился вниз за завтраком — желудок уже бурчал во всю, прося закинуть в него какое-нибудь топливо. Дом семьи был поистине шикарен. В просторном зале, который одновременно включал в себя прихожую часть, гостиную и лобби, — мраморный пол и стены из камня, в углу горел внушительных размеров камин, под потолком висела люстра-канделябр. Свет тысячи ламп отражался от стеклышек-алмазов, освещая весь дом. Попав на внутренний балкон, выходившему в тот самый зал, я спустился по деревянной лестнице и прошел через арку, украшенную орнаментом. Вся мебель также отличалась видимой дороговизной и вместе с тем знатным качеством. Кожаные темные диваны, деревянные кофейные столики создавали ощущение домашнего уюта, этакий скандинавский стиль. Оказавшись в центре зала, удалось рассмотреть поближе все прелести антуража. Высокие окна драпированы мухортовыми шторами, струящимися на легком ветру из приоткрытой стеклянной дверцы, алебастровые стены от места к месту украшены изящными росчерками, скрупулезно выведенными искусным мастером. А зеленые пятна растений мелькали в разных частях комнаты; вьющиеся лозы пролезали меж кованых извивающихся железных прутьев французского балкона, спускались с него и задевали верх старинных сервантов и домашних баров, установленных ряд к ряду вдоль противоположной стены к выходу. На небольшом круглом подиуме в самой дальней части стоял накрытый ажурной тканью высокий рояль. Завершали сие совершенство шерстяные ковры оттенка слоновой кости и шкура медведя, распластавшегося по стандарту прямо возле камина, с открытой пастью и мордой, навечно застывшей в бессмысленной иступленной ярости. По такой обстановке можно было судить о характере хозяев: кто-то из мужчин поклонник охоты. На каминной стенке красовалось двуствольное охотничье ружье. Приклад из орехового дерева, металл отполирован до блеска. Смотря на данное произведение искусства, я осознал, в кармане моей изорванной куртки все еще лежит мой нож, следует забрать его.       Послышался хлопок двери. А затем уход старшего сына сопроводили глухой лай собак и рычание мотора его автомобиля. Отодвинув увесистую штору, я наблюдал за отъезжающей белоснежно-белой машиной. Вот она скрылась за коваными воротами, но ротвейлеры, обеспокоенные уходом хозяина, продолжали носиться по кругу, зовя и скуля так, что сердце щемило. Наверное, Рома очень привязан к ним. На улице тоже было что обозреть. Прямо под окнами цвела роща ракитовых кустов, пестро-желтых, как солнце, которого всегда не хватает. Круглые, как грибные шапки, кустарники туи, жимолости и барбариса огораживали дорожку, бегущую к крыльцу. Прямо у каменного забора выстроились ряды можжевельника. Цветастые кустарники, яркие, как радуга, покрывали живописные зеленые лужайки. Те простирались по периметру участка, превращая его в маленький оазис среди бетонных построек. А что есть на заднем дворе?..       — Что я могу для вас сделать?       Голос, вкрадчивый и спокойный, возникший где-то за спиной, напугал до полусмерти. Дернувшись и чуть не свалившись с кресла, на которое взобрался коленками, я немедленно повернулся. Экономка Людмила стояла на расстоянии пары шагов, и мне наконец-то стало возможным вглядеться в нее лучше: натуральные блондинистые локоны были закручены в крепкий пучок на затылке, волосы вились и одна прядь небрежно болталась прямо возле лица, красивого и очень доброго. Голубые глаза словно бы улыбались мне, хотя полные губы даже не дрогнули. Очевидно, женщина была довольна произведенным впечатлением. Одета она была скромно, но богато: неброских цветов кофта и юбка были сшиты из дорогих тканей. И никаких лишних украшений, кроме пары жемчужных сережек.       Подобравшись и распрямившись, я обнаружил, что роста женщины хватало мне по грудь, но и это обстоятельство не помогло мне чувствовать себя свободно в чужом доме и перед малознакомым человеком.       — Извините, я не заметил, как Вы подошли.       Людмила все же улыбнулась, и эта теплая улыбка отчего-то напомнила мне о моей бабушке, и даже почудилось, всего на секунду, я у нее дома. Сразу стало понятно, что с этой женщиной мы найдем общий язык, но все же нарушать рамки приличия и формальности не стоило.       — Рома перед уходом сказал, чтобы я следила за Вами до того, как он приедет. Вам нужно принять таблетки и позавтракать. Что бы Вы хотели поесть?       Такое уважительное обращение в мою сторону вогнало меня в ступор. Как будто с принцем разговаривает. Не сразу нашлись подходящие слова.       — Для начала можно, пожалуйста, на «ты»? Это как-то не очень правильно…       Людмила на глазах «оттаяла» и направилась в сторону столовой-кухни, я прошаркал за ней. По пути в прихожей она указала мне на тапочки для гостей, и я послушно обулся, чтобы не морозить ноги. Сама экономка ходила в своих домашних, по нескольким причинам подозреваю, что женщина живет в этом доме и уже не первый год.       — Большинство Роминых друзей предпочитают, чтобы с ними разговаривали соответствующе.       «Большинство Роминых друзей? Это она о ком?» — Подумал я. И из какой категории друзья, что с ними нужно общаться по-королевски…       — Вы о вечеринках, которые он любит устраивать или про что-то другое?       — Когда устраивает вечеринки, меня обычно отпускают на целые выходные отдохнуть.       На кухне, такой же светлой и сияющей чистотой, как и все в доме, я присел за длинный стеклянный стол. Людмила суетилась у раковины. Потом она поставила передо мной таблетки и стакан воды. Антибиотик, я полагаю, и долгожданный анестетик. Сделав первый глоток, я понял, насколько сильно меня мучила жажда, и осушил стакан одним махом, так что по подбородку еще стекали капли.       — Можно еще?       Людмила поставила передо мной целый графин, и я выпил не меньше литра. Может, стресс сказывается?       — Так что ты хочешь, Макс?       По какой-то причине мне показалось, что экономка спрашивает меня о чем-то другом, не о завтраке. И пристальный внимательный взгляд подтверждал мои догадки. Похоже, я сильно отличался от этих «Роминых друзей».       — А что вы обычно едите? Я всеядный.       Женщина усмехнулась, и в этот миг будто помолодела на много лет, всем своим видом и отношением к происходящему она показывала, как привыкла к такого рода ситуациям и в то же время как сильно я сбиваю ее с толку.       — Не скромничай, я могу заказать тебе пиццу или суши. Хотя, по моему мнению, в твоем состоянии лучше питаться правильно, чтобы быстрее поправиться.       Она начала доставать овощи и курицу из большого и мощного холодильника и поставила чайник.       — Может, вам чем-то помочь? — Мне стало неуютно, что я отнимаю личное время у человека, хотя вполне мог бы позаботиться о себе самостоятельно.       — Что ты, что ты! Это моя работа, прогуляйся пока по дому, у нас есть много всего интересного.       Я слез со стула и организовал себе экскурсию по обители зла. Может, наткнусь на какое-нибудь чудовище в шкафу. Солидный вместительный гараж на несколько автомобилей, кладовая, бойлерная, прачечная, санузел. Вопреки заверениям, на первом этаже не обнаружилось ничего более примечательнее того, что я уже видел. К тому же, наличие сауны с предбанником и небольшого спортзала было вполне ожидаемо. Поэтому я поднялся выше, исследуя картины, облепившие стены, и множество атрибутики, принятой считать украшениями — вроде миниатюрной малахитовой женской скульптуры или старинных ваз и кубков с золотым орнаментом. Первая дверь налево была заперта, зато противоположная от нее — нет. Я очутился в просторной библиотеке, с шифоньерами, простиравшимися к потолку в более чем три метра. Винтовая лестница вела на небольшой балкончик, деливший книжные ряды, у окна стоял дубовый стол и кожаный стул, турецкие ковры на полу и мягкие яхонтовые кресла. Да здесь можно найти любые произведения мира! Всегда мечтал оказаться в английской библиотеке. Взлетев по железным ступенькам, я принялся водить пальцами по полкам, нагруженных фолиантами, томами классики и прозой современных писателей. Собрания художественной и нехудожественной литературы: вот тебе «Преступление и наказание» Достоевского, «Фауст» Гете, «Милый друг» Мопассана и рядом с ними «Скотный двор» Оруэлла и «Сияние» Кинга. Спасибо бабушке, она еще привила мне любовь к чтению. Собрав целую стопку, я водрузил свою поклажу на стол, сам усевшись туда же. Перелистывал любимые произведения и зачитывал отрывки. «Три товарища» Ремарка увлекли меня с головой, когда донесся чей-то оклик. Вот это я правда засиделся. Отложив издание, вскочил и с той прытью, какая была у больного человека, понесся на зов.       На кухне меня ждала глубокая тарелка с ароматным супом и очередная чашка травяного чая, который я пил перед сном. Людмила сидела напротив меня, держа в руке уже свое блюдце и отхлебывая из своей чашки.       — Спасибо, — улыбнулся я и снова чуть не совершил вчерашнюю оплошность: только я попробовал ухватиться за черенок ложки, как руку пронзила боль. Поторопился… Пришлось сменить руку и учиться быть амбидекстром.       Было тяжело, но я справился. Пару раз обжегся, но наелся досыта. Людмила с жалостью наблюдала за моими стараниями.       — Так, про кого вы говорили, упоминая друзей Ромы? Может, я их знаю. — Я решил сделать ход конем и соврать. Вряд ли я знал лично хоть одного из его близких людей.       — Разные ребята приходят, в основном он дружит с мальчиками, девочек в доме почти не бывает, разве что в те дни, когда меня нет. Вот, например.       Женщина взяла в руки свой смартфон, лежавший рядом на столе, покопалась в нем и развернула экраном мне. На фото были запечатлены улыбающийся до ушей (!) Рома, поддерживавший за талию какого-то незнакомого мне парня, который улыбался также искренне и радостно, но более робко — даже странно как-то. Обычные темно-русые волосы, зеленые глаза, также придерживает друга рукой за поясницу.       — Это Дима, хороший мальчик, был тут буквально позавчера. Старый друг Ромы.       Неожиданно. Чем больше я узнавал о быте и личной жизни Громовых, тем приземленнее они становились в моем представлении, такие же смертные, как и я. Со своими чувствами, переживаниями, со своим тихим личным счастьем. Старший близнец на фотографии выглядел совсем не угрожающим и не страшным. Он был сам для себя нетипично мягким.       — Можно кое-что у вас узнать? — Я отпил свой чай, листы смородины в заварке прекрасно перекрывали горчинку ромашки.       — Да, конечно.       — Вы давно в этом доме работаете?       Людмила неожиданно вздохнула. Как будто тяжелый груз воспоминаний лег на ее плечи, что-то я разбередил своим вопросом.       — Четырнадцать лет в следующем году будет. Я практически вырастила этих мальчиков. Рома и Витя с детства не ладили. И отец у них неладный, холодный весь, вечно его дома не было.       — А мать? — Желая выведать подробности, я наклонился к столу и понизил голос так, словно нас могли услышать.       — Матери давно уж не стало.       Сердце екнуло в груди и остановилось. Не может быть, слишком сказочная вероятность такого совпадения.       — Как не стало? Что же случилось? — Я ляпнул то, что вертелось на языке, не подумав о том, что лезу в чужие дела, чужое горе. И сразу сконфузился. Но экономка не стала злиться, не было и упрека в ее взгляде.       — Думаю, пусть лучше Рома тебе расскажет, если захочет.       — Вы, конечно, правы…       Неловкая пауза затянулась, я вылез из-за стола, еще раз поблагодарив за проявленную заботу, и вернулся к изучению оставшихся уголков особняка. Последний третий этаж был жилым. Проверял одну дверь за другой — все были спальнями. В какой комнате жил Вик? Не угадаешь. Обжитыми казались лишь две спальни из четырех. Ромина и та, которую вчера уступили мне, гостевая. И это не говоря о закрытых комнатах на втором этаже, где наверняка расположился персонал в лице одного человека и родительская комната, предположительно, смежная с кабинетом.       Интересно, а в их семье есть еще дети? Вероятно, нет. Я снова зашел в спальню Ромы уже с недобрыми намерениями. Пока есть время и возможность, надо найти это двойное дно в его добром отношении ко мне. Что-то в его личном пространстве должно подсказать, что именно не так. Интуиция меня никогда не подводила, я всегда был уверен в людях и их намерениях, на этой почве имел полное право сомневаться во всем. Плотно закрыв дверь до щелчка, я бросился к полкам в шкафу и нагло стал рыться в них, словно ищейка. Ничего. Затем проверил ящики рабочего стола и тоже не откопал ничего полезного. Самой примечательной находкой стала коллекция крышек от виски, скотча и рома. Еще оставалась одна дверь в стене напротив выхода. Дернув ручку, сначала подумал, что и здесь мне не удастся испытать удачу, однако она вдруг поддалась, и я очутился в гардеробной. Гардеробная была чуть меньше самой спальни, и одежды в ней было поразительно мало. Судя по всему, ей нечасто пользовались. Как мародер, я заглянул в каждый ящичек, осмотрел каждую полочку, даже заглянул в зазор между нижним ярусом и полом и нашел, что искал. Там лежала длинная плоская коробка, я вытащил ее. Крышка была незапыленной. Сел в позу лотоса, положив коробку, которая оказалась неожиданно тяжелой, на колени. А когда открыл, окаменел. Вагон и маленькая тележка травы, фасованный в прозрачные полиэтиленовые зип-пакетики (я заставил себя думать, что это чай), такие же только с белым порошком и тут же скрутки непонятного болотного цвета. Не нужно быть гением, чтобы все понять. Богатые играют по-крупному, так? Гора шуршащих квадратиков-упаковок для презервативов в отдельном отсеке. Испытав неподдельное отвращение, я закрыл коробку и вернул ее на место. Я удовлетворил свое любопытство, удостоверившись, что мой новый друг не такой белый и пушистый, как и думал с самого начала. Ладно, у всех есть свои скелеты в шкафу.       Вернувшись в спальню, я услышал шаркающие шаги поблизости. В панике за доли секунды закрыл гардеробную, оставленные ящики и включил телевизор. Людмила постучала негромко три раза. Я открыл дверь, стараясь придать себе вид расслабленного человека.       — У тебя все хорошо? Я слышала шум.       — Все нормально, это телевизор был.       Мне казалось, я врал убедительно, пока не услышал знакомые звуки из этого самого телевизора. Там на экране Леонид Якубович называл победителя программы «Поле чудес». Я мысленно хлопнул себя по лицу. Решил, что пора переместиться и, еще раз нажав на красную кнопку на пульте, после чего экран погас, вышел в коридор. В конце коридора, выложенного елочкой, также высилось окно, через которое я разглядел прямоугольный бассейн, террасу и зимний сад. Шары самшита и заросли пузыреплодника облагораживали задний двор. Выходить туда практически нагим слишком холодно, заняться больше было нечем, поэтому я вновь спустился в зал, прокручивая одну идею. Стянув ажурную ткань и отбросив ее на кресло, зачарованно я провел рукой по гладкой иссиня-черной поверхности рояля, золотыми буквами была высечена надпись: «Mason&Hamlin». Это концертный рояль. На таких дорогих инструментах мне еще не доводилось играть.       — Он настроен? — Я слегка повысил голос, но этого не требовалось, домоправительница уже стояла рядом, выжидательно следя за моими махинациями. Я откинул крышку.       — Должен быть. Это рояль Вити, кроме него никто на нем не играет.       Надо же, Вик — музыкант. А так и не скажешь. Что бы он сказал, узнав, что я прикоснулся и запятнал его личную собственность? Я прошелся пальцами здоровой руки по клавишам, просторный зал наполнился звуками, каменные стены отразили его, и эхо еще долго звенело в тишине, которую нарушало лишь потрескивание камина — пламя поедало полено. Время вспомнить старые навыки. Присев на банкетку, одной рукой я сыграл аккорд. Я выбрал минорный, потому что мне нравился темп и чувства, которые вызывала такая музыка. Она взывала прямо к сердцу. Все было в порядке, можно играть. И я знал, что именно хочу.       Холл погрузился в живую музыку. Мелодия плыла по воздуху, словно лента, брошенная в небо, медленно, иногда останавливаясь, но начиная снова с резких и сильных нот. Замечательный инструмент делал звук кристально чистым. Я добавил вторую руку, пальцы тряслись, но крепко давили на клавиши. Мелодия уже бежала, быстро, она вела меня, а не я ее. Фа-диез си-бем. Фредерик Шопен — Баллада No. 1, соль минор. В конце переходя на мажор, музыка пыталась убежать из-под ловких пальцев, торопилась, иногда запиналась и закончилась на низкой ноте. Я выдохнул. Эхо ненадолго, но сохранит в стенах напоминание о моем присутствии в этом доме. Здесь просто прекрасная акустика.       Посыпались аплодисменты. Людмила вытирала кухонным полотенцем выступившие на глаза слезы.       — Спасибо! Давно здесь не играла такая чудесная музыка.       Я улыбнулся одними лишь губами, потирая забинтованную ладонь и радуясь, что смог сделать эту женщину хоть чуточку счастливее. Но она была не единственным зрителем моего концерта. Громов-старший стоял на входе и выглядел совершенно ошеломленным. Он застыл в дверях с вытянутыми руками, рукоплеская. Я хмыкнул, второй раз за день мне удалось испугать и удивить парня.       — Bravissimo! — Воскликнул он, подлетев к подиуму. Дверь за ним закрылась, и окружающие звуки природы совсем стихли. Я так увлекся, что не заметил прихода старшего сына и изменения в погоде. На улице небо потемнело, и лило как из ведра.       — Хорошо, что я не пропускал уроки solfeggiо, — я произнес это с нарочито итальянским акцентом, вторя брюнету.       Все рассмеялись. Это был самый хороший и приятный день за весь месяц.       Настало время уезжать. Людмила еще раз накормила нас свежими домашними булочками с чаем, и мы собрались ехать обратно. Рома нашел мне куртку, выглядевшую точь-в-точь как моя старая обдергайка и разрешил оставить себе. Хоть она и была на два размера больше. Отец ни за что не заметит подмены. В последний раз на всякий случай обработав раны, мы двинулись к выходу. Попрощавшись с домоправительницей, в душе надеялся, что увижу эту приятную женщину снова.       — Возвращайся еще поиграть в этом доме, — вместо прощания попросила она.       У ворот нас задержали псы. Громов в мгновение ока изменился в лице.       — Тише, девочки, тише — убаюкивал их он.       Прямо какой-то абсурд. Ни за что не поверю, что его братец может иметь такую же мягкую сторону. Мы выбрались за ворота, Рома захлопнул за мной дверь «Maserati» и, пока он обходил капот, я спешно проверил бардачок и увидел тот самый ствол. Заняв водительское сидение, брюнет завел машину. На высокой скорости мы помчались в направлении Василеостровского района. Теперь стало относительно возможным определить местоположение дома братьев. Я снова позвонил отцу, предупредил, что в порядке и уже возвращаюсь. Пока Громов усмехался каким-то своим мыслям, я судорожно пытался придумать отмазку.       — Почему ты не сказал мне, что играешь? — Громов прервал мои внутренние истязания.       — Ты не интересовался, — просто ответил я.       — Да уж, точно.       Парень хихикнул.       — Чего смеешься?       — Да просто, не ожидал.       — Я от твоего брата этого тоже не ожидал, — выплюнул я и притих, наблюдая за реакцией друга.       — Откуда узнал?       — Твоя экономка сказала.       Парень пожал плечами, мол, ясно и все. Рома оставался все в том же благодушном настроении до конца поездки.       — Мне очень понравилась библиотека. Такая просторная и красивая.       — Да? Что же ты ничего не взял? Ее собирал отец, но сам он редко находит время для книг, работа его куда больше завлекает.       — А что, можно было?       — Разумеется, приезжай да забирай, что хочешь. — Однокашник метнул темными глазами в мою сторону игриво, будто беря на слабо. Каков хитрец. Лучше уж прямое приглашение, чем намеки.       — А кстати, твои родители не были против того, что я ночевал у тебя сегодня? Кроме Людмилы я никого в доме не застал. — Я деликатно обошел темы отсутствия матери так, будто не знал лишних подробностей.       Громов слегка нахмурился, но тут же взял себя в руки.       — Не говори ерунды, кто будет против. Папаша умотал в свою компанию раньше, чем петухи закричали.       Очень скоро мы прибыли в пункт назначения. Выходя из салона, я наклонился, чтобы попрощаться.       — Сам дойдешь?       — Да, конечно, и… спасибо за все.       Громов улыбнулся. По-настоящему, радостно, как тогда на фотографии. Его брат никогда бы не был способен на такое. Я колебался, не решаясь задать один важный вопрос про бардачок, но в конце концов, передумал. Не сегодня. Машина откатила через туннель на выход, я присел на корточки и стал оглядывать землю, на которой еще остались оторванные кусочки ткани моей одежды и небольшая лужица засохшей крови. Открыл квартиру ключ-картой, и меня приветливо встретил запах вчерашнего разогретого ужина. Конечно, папа отлучился на работу, и времени у меня было до вечера в достатке придумать правдоподобную историю. Когда он вернулся, я попробовал утаить порезы на теле, и вышло удачно, не считая руки, которую никак не прикроешь. Пришлось выдумать, что я якобы порезался в гостях у одного нового хорошего друга, у которого я, собственно, остался на ночь. Никогда б не подумал, что буду так отзываться о семействе Громовых. Даже чтобы отмазать свою задницу.       — В следующий раз предупреждай меня заранее, пожалуйста обо всем. Я-то знаю почти весь город, а ты — нет, что, если б потерялся? И адрес обязательно сообщи.       — Да, прости.       — Как ты добрался-то?       — Друг подвез.       — Хорошо.       На том и закрыли тему. Чтобы избежать дальнейших расспросов, я сбежал в свою комнату. О самом нападении целесообразно умолчал. Перед сном позвонил Громов. Убедиться, что все в порядке и смог ли я сам сделать себе перевязку. Пока я отчитывался своему спасителю, пальцы непроизвольно дирижировали, помня о сегодняшнем мини-концерте. Это был словно глоток свежего воздуха, музыка возродила меня. Игрой на таком уникальном инструменте, игрой отличной я отдал дань бабушке и ее усердиям привить ребенку любовь к искусству и заставить петь саму душу.       — Слушай, я хотел у тебя спросить…       Мы знакомы всего месяц, но благодаря моей бурной жизни, складывалось впечатление, что я знал его очень давно. Так бывает, когда проводишь много времени с кем-то, мнение о человеке бесповоротно меняется, даже если у него есть свои маленькие темные секретики. Поэтому я перестал бояться спрашивать.       — В чем причина вашей с братом взаимной ненависти?       Рома примолк. В трубке было слышно лишь его глубокое дыхание. С ответом он не торопился.       — Давай так. После всего того дерьма, что свалилось на тебя, тебе нужно развеяться, отдохнуть, отвлечься. Если в выходные будешь чувствовать себя бодро, в воскресенье прогуляемся по городу. Я покажу тебе свои любимые классные места и расскажу все, что захочешь? Идет?       Запал в его голосе пробудил во мне азарт. Непременно я должен с ним встретиться в неформальной обстановке.       — Идет, — согласился я, вдруг вспомнив о том, что не написал Джексону, он там с ума, наверное, сходит!       Мы отключились, Громов взял с меня обещание поправляться и следить за своим здоровьем, как физическим, так и ментальным. Он прав, нужно отвлечься. Я позволил себе еще одну ночь без объяснений и поиска ответов, отключил сотовый и лег под одеяло. Заснул в предчувствии чего-то грандиозного…