Дочка Мародера

      Нет, Сириус, конечно, знал, что беременную женщину не так-то просто понять. Да женщин в принципе невозможно понять, и он давно махнул на это рукой. Но вот уловить тот момент, когда Нерисса с одного настроения перестраивается на другое, было намного труднее. Она могла смеяться, а минуту спустя она уже рыдала. Так же было довольно опасно отрывать ее от подготовки к экзаменам, в этом лично убедился Драко, когда она довольно болезненно ударила его книгой. Зато, когда она сама отрывалась от книг, то обязательно лезла целоваться. Не сказать, что Сириусу это не нравилось, просто он не мог понять, почему так происходит.       Но хуже всего было, когда ей становилось скучно. Нерисса, как она и говорила еще при их знакомстве, не умела спокойно сидеть на месте дольше, чем требовалось. Ее вечно переполняла энергия. И хорошо, если он успевал в этот момент отвлечь ее, придумать что-нибудь интересное, утащить ее на прогулку или уговорить отправится к близнецам, которым она помогала с изобретениями, если соглашалась пойти к ним. Если же Сириус не успевал, то страдали все, кто находился в доме. Она могла проявлять пугающе повышенное любопытство, засыпая собеседника (того, кому не посчастливилось в этот момент оказаться рядом с ней) целой кучей вопросов и рассуждений. За ее мыслями было довольно сложно уследить. А могла она и захотеть повеселиться. Тогда никто не знал, откуда ждать подвоха, и все ходили по дому, как по минному полю.       А по ночам Сириус засыпал лишь под утро и то только после того, как убедится, что Нерисса точно спит. Она и до этого была слишком ненасытной, слишком страстной, такой, что ему могло хватит и одного раза в день подобной близости. Но сейчас она буквально выжимала из него все силы. Нет, он совсем не против, но вот выдержит ли подобное его организм, вопрос без ответа. Она ведь такую настойчивость не только ночью могла проявлять. Хотя независимо от того, занимались ли они любовью утром или днем, ночью это было обязательно. И, кажется, у него болело даже то, что в принципе болеть не может.       Однако, несмотря на все вышеперечисленное, Сириус был счастлив. Впервые за столько лет он был настолько счастлив. И все, что ему требовалось для этого счастья, это знакомство с Нериссой Тэйн, дочерью его друга, и просто невероятной девушкой. Пусть она довольно хитрая, зато она искренне его любит, возможно, намного сильнее, чем он ее. Но разве это важно, если он все равно скоро женится на ней?       Была, однако, у жизни и другая сторона, менее светлая и радостная. И это была война, которая разгоралась за окнами домов всех волшебников. Теперь все знали о возрождении Темного Лорда. Газеты пестрели заголовками об очередной неудаче Пожирателей Смерти, которым помешали бравые мракоборцы. Разумеется, все умалчивали о том факте, что в предотвращении нападений Пожирателей участвовали не только министерские работники. Орден Феникса всегда первым оказывался на поле боя и последним его покидал. Римус, из-за летних каникул оставшийся без работы, ушел в подполье к оборотням по просьбе Дамблдора. Сириусу иногда удавалось отправиться на задание вместе с остальными, в такие моменты Нарциссе всегда приходилось находится рядом с его невестой, потому что она уже пару раз умудрилась отправиться следом за ним. Но чаще всего Сириус сидел без дела, поскольку Дамблдор твердил о том, что они с Нериссой сделали и так слишком много и заслужили отдых.       В общем и целом, скучно никому не было. Особенно Сириусу…

***

      — Хочу дыню! — заявила Нерисса.       — И где я тебе возьму дыню? — выгнул бровь Сириус, перелистывая страницы какого-то древнего фолианта, который, казалось, превратится в пыль в любую секунду.       — Не знаю! Я просто хочу дыню, — придвинулась к нему девушка.       — Дыню… — вздохнул Сириус, подняв на нее взгляд. — Может, мне скупить все продукты в магазине, чтобы в следующий раз у нас точно нашлось то, что ты хочешь? — устало спросил он.       — Как хочешь, но мне просто необходима дыня. — Последнее слово она прошептала ему в губы.       Сириус подался немного вперед, целуя девушку. Нерисса притянула его ближе, углубляя поцелуй, проскользнув языком между его губ. Книга со стуком упала на пол, но Сириус этого уже не заметил, важным было лишь продолжать целовать ее, словно от этого зависела его жизнь. И когда рядом раздался чей-то кашель, они оба недовольно застонали. Нерисса тут же спрятала лицо у него на груди, она всегда так делает, словно хочет, чтобы он защитил ее ото всех. И он прижал ее к себе, выполняя эту молчаливую просьбу, хмурясь и осматриваясь. В соседнем кресле сидел темнокожий волшебник, который смотрел куда-то мимо них.       — Привет, Кингсли! — выдавил улыбку Сириус.       — И вам привет! — кивнул мракоборец. — Я вам тут дыню принес! Может, съедите, а то мне-то ее девать некуда, — произнес он.       — Дыню? — в один голос переспросили Сириус и Нерисса.       — Ну да, она на кухне, — кивнул Кингсли несколько сбитый с толку такой реакцией.       Нерисса тут же вскочила на ноги и скрылась за дверью. Сириус облегченно выдохнул.       — Кингсли, ты просто мой спаситель, — усмехнулся мужчина, поднимая с пола книгу. — Она только что заявила, что хочет дыню, — встретив вопросительный взгляд, пояснил он.       — Поэтому, ты решил отвлечь ее поцелуями? — насмешливо спросил Кингсли.       — Если бы это помогало, — вздохнул Сириус. — Так что проси чего хочешь! А то мне совсем не хотелось снова успокаивать ее.       — Прям чего хочу? — улыбнулся Кингсли.       — В пределах моих возможностей, — поспешно прибавил Сириус. — Хочешь, на Нарциссе женю?       — Это у тебя сдвиг пошел в связи с собственной свадьбой? — на всякий случай спросил Кингсли.       — Нет! Просто Нарцисса, она… она такая женщина, которой нужен человек, способный стать для нее хорошей опорой. Тогда и она будет прекрасной женой, и в семье счастье будет. А этот Малфой только пресмыкаться перед своим Темным Лордом и может, — задумчиво ответил Сириус. — Я просто предложил! Соглашаться не обязательно!       — И все-таки у тебя сдвиг, — с притворным сочувствием вздохнул Кингсли.       — Да нет у меня сдвигов! — насупился Сириус. — Так, чего ты хотел, раз решил подкупить дыней?       — Никого подкупать я не собирался. Мне ее друг всучил, сказал, что у него их слишком много развелось. И нет, дыня не отравлена и не заколдована, я проверил, — произнес Кингсли. — А нужна мне книга.       — Ну, книг здесь не мало, — фыркнул Сириус. — Какая тебе нужна?       — С темными, желательно смертельными проклятиями, — мрачно ответил Кингсли.       — Проклятия медленной смерти, смерти в муках. Есть те, что начинают проявлять симптомы только через несколько дней после применения, а есть те, о которых и не подозреваешь, пока не умрешь. Удушающие проклятия, или же связанные с потерей крови. Голодная смерть, смерть из-за остановки сердца. Проклятия, применяемые к жидкости или к еде. Беспалочковые проклятия или же родовые. Есть те, что накладывают на вещь, чтобы ее защитить, — перечислил Сириус. — Тебя какие интересуют?       — Весьма богатый ассортимент, — только и смог выдать Кингсли. — Я, конечно, знал, что смертельные проклятия бывают разными. Но ты их перечислил так, словно на каждый отдельный вид их приходится по нескольку штук.       — А так оно и есть, — отмахнулся Сириус. — На один вид в среднем приходится десять заклинаний и пять ядов. Самое большое количество относится к смерти в муках. Тридцать семь проклятий и семнадцать ядов. Книга пятая, стеллаж шестой, третья полка сверху.       — Мне те, что относятся к последнему виду, — сказал Кингсли.       — Для защиты, — протянул Сириус. — Книга восьмая, стеллаж третий, самая верхняя полка.       — Ты знаешь, где находится любая книга? — удивленно спросил Кингсли.       — Да, а что? — приподнял бровь Сириус.       — Просто, я как-то упустил из виду, что ты тоже не мало знаешь, — просто ответил Кингсли. — Спасибо за помощь! — поднимаясь на ноги, прибавил он.       — Ты сначала найди то, что ищешь, — фыркнул Сириус.

***

      — Я буду ужасной матерью, — пробормотала Нерисса. — И женой тоже буду ужасной!       — Почему ты так решила? — устало спросил Сириус, повернувшись на бок, чтобы лучше ее видеть.       — Я ничего не умею, — ответила Нерисса. — Вообще ничего! Ни как жена, ни как мать.       — Думаешь, я что-то умею? — вздохнул Сириус. — Будем вместе учиться!       Нерисса явно задумалась над его словами, и Сириус перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку, гадая, когда же она наконец уснет. Надо было просто набраться терпения и переждать ее очередные «философские» рассуждения. Хотя вряд ли он сможет отоспаться, ведь скоро уже утро.       — Сириус, — позвала Нерисса.       Мужчина вздохнул и повернул в ее сторону голову.       — Что еще? — обреченно спросил он.       — Если я буду толстой, то перестану тебе нравиться? — глядя ему в глаза, серьезно спросила Нерисса.       — А ты собираешься стать… толстой? — несколько удивленный такой сменой темы спросил Сириус.       — Я читала, что после родов женщины толстеют, — ответила девушка.       — Я уже говорил, что девушкам вредно много читать. И я был прав, — буркнул Сириус, подавив зевок.       — Значит, я перестану тебе нравиться, — вздохнула Нерисса, в глазах которой заблестели слезы.       — Мерлин, ну откуда в твоей голове берутся такие глупости? — зажмурившись, простонал Сириус.       — Выходит, я еще и глупая, — глядя в потолок, прошептала Нерисса.       Сириус тяжело выдохнул сквозь зубы, пытаясь успокоиться. Нет, беременную женщину ему точно никогда не понять, особенно если эта женщина умная… была. Снова повернувшись на бок, он притянул ее к себе и нежно поцеловал в висок, стирая большим пальцем слезы, медленно ползущие по ее щекам.       — Ты не глупая, просто задала очень глупый вопрос, — произнес Сириус. — Ну, потолстеешь немного, это не значит, что ты перестанешь мне нравиться. Я люблю тебя! И твой вес, поверь мне, ничего не изменит!       — Правда? — шмыгая носом, как-то по-детски спрашивает Нерисса.       — Правда! — целуя ее в нос, кивает Сириус. — Ты мне всегда будешь нравиться!       Она что-то довольно ворчит и пытается поудобнее устроиться у него под боком. Минут через пять он слышит ее ровное сопение, и его губы растягиваются в нежной улыбке. Засыпая, он успевает подумать о том, что действительно сказал правду. И да, он по-прежнему счастлив!

***

      День перед свадьбой наступает неожиданно, так же как и любые другие дни, которых ждешь с нетерпением. Казалось, этот день переполошил весь Орден намного сильнее, чем все встречи с Пожирателями вместе взятые. С чего все так остро реагировали на свадьбу Сириуса и Нериссы, эти двое так и не поняли, но решили не вмешиваться в их суету. Больше всех, как это ни странно, хлопотала миссис Уизли, которая все-таки смогла найти с девушкой общий язык, предварительно, конечно, извинившись перед Сириусом, Нериссой и Римусом. За что она извинялась, Сириус так и не понял, а Нерисса так и не рассказала, но выглядела жутко довольной, а потому он лишь пожал плечами.       Тонкс буквально силой разлучила двоих влюбленных, утащив девушку домой к родителям, объяснив это тем, что им нельзя видеться до свадьбы. Вместе с Нериссой в дом Тонксов были прихвачены Гермиона, Джинни и Нарцисса. На вопрос Нериссы, зачем им покидать дом на площади Гриммо, ответ был простой: «А как же девичник?»       В доме Блэков был организован импровизированный мальчишник, на котором присутствовали Римус, Гарри, Драко и почему-то Кингсли. Сириус подозревал, что тот должен проследить за тем, чтобы веселье не вышло за пределы одной комнаты, ну или хотя бы дома. Ничего крепче сливочного пива не пили, поскольку Сириус наотрез отказался от алкоголя, памятуя об «аллергии» Нериссы. Римус мог обойтись и без огневиски, поскольку пить вообще не любил. Кингсли было все равно, а детям наливать не стали, раз уж взрослые не пьют. Возмущаться было бессмысленно, да и как-то глупо.       Тема на обоих вечеринках была общая: противоположный пол. Все друг друга проверили на вшивость, а потом как-то потихоньку заснули. Лишь будущие супруги просидели на месте всю ночь, глядя в камин.       Следующий день оказался еще более сумасшедшим. Тонкс, хмурясь и недовольно ворча, пыталась сотворить что-то похожее на прическу из волос Нериссы. Ее макияжем, от которого она упорно пыталась отказаться, занимались Нарцисса и Андромеда. А Гермиона и Джинни только тихо смеялись над мучениями подруги. Сами они справились своими силами. Макияжем Гермионы, конечно, занималась Джинни.       Сириус же носился по всему дому, пытаясь найти свою парадную мантию. Гарри и Драко, которые за лето смогли-таки поладить, откровенно хохотали над мужчиной. А Римус и Кингсли помогали Молли с последними штрихами в оформлении гостевого зала. Мантию в итоге принес Кикимер, гордо сообщив, что почистил ее. Сириус сквозь зубы поблагодарил домовика и скрылся в своей комнате.       — Никогда не думал, что все же доживу до того момента, когда буду на свадьбе не шафером, а женихом, — проворчал Сириус, завязывая галстук. — Ты, Сохатый, верно уже от смеха там загибаешься.       — Конечно! Ты ведь твердил, что вся эта любовь самая настоящая чепуха, равно как и свадьба, — произнес до боли знакомый голос за его спиной.       Сириус сглотнул и резко обернулся.       Он был таким, каким Сириус его помнил. Худым, высоким, с вечно растрепанными волосами и круглыми очками. Он стоял возле кровати, весело улыбаясь.       — Джеймс? — недоверчиво спросил Сириус. — Я что, сплю?       — Нет, не спишь, — покачал головой Джеймс. — И прежде, чем ты начнешь извиняться, ни я, ни Лили тебя не виним. Я виноват не меньше, ведь мог и отказаться. Перестань винить себя, Бродяга!       — Хорошо, — пробормотал Сириус, жадно рассматривая друга. — А что ты здесь делаешь?       — Пришел пожелать тебе счастья, — усмехнулся Джеймс. — Ты ведь был рядом, когда мне это было нужно. Теперь моя очередь!       — Отдаешь долги? — хмыкнул Сириус.       — Вроде того, — пожал плечами Джеймс. — Теперь на нашего Бродягу наденут крепкий ошейник.       — Считаешь, она меня удержит на привязи? — все же спросил Сириус, прекрасно зная ответ.       — Нет! — покачал головой Джеймс. — Она вряд ли станет тебя удерживать, ведь тебе от нее не уйти, как и мне не уйти от Лили.       — Не уйти! — согласно кивнул Сириус. — Надеюсь, что и она от меня не уйдет, — тихо прибавил он.       — Ха, она столько сил потратила на то, чтобы стать частью твоей жизни. Не думаю, что она так просто от тебя отстанет, — фыркнул Джеймс       — Теперь я тебя понимаю, Сохатый, — вдруг признался Сириус. — Понимаю, почему ты так упорно добивался Лили, почему ты так нервничал перед свадьбой. Скоро, видимо, пойму, что ты чувствовал, когда родился Гарри.       — Ты заслужил счастье! — печально улыбнулся Джеймс. — Спасибо, что не оставляешь Гарри! Ты и Лунатик лучшие друзья. Лучше и пожелать нельзя. Передай ему от меня пожелания счастья с Тонкс.       — Надеюсь, он не сдаст меня в Мунго, после этого, — нервно усмехнулся Сириус.       — Он поймет, всегда понимает, — отмахнулся Джеймс. — И еще, это тебе покажется странным, но извинись перед Снейпом за меня. Мы не должны были так с ним поступать.       — Извиниться перед Снейпом? Перед Северусом Снейпом? Нюниусом? Ты серьезно? — Брови Сириуса удивленно поползли наверх.       — Просто выполни мою просьбу, ладно? — как-то устало вздохнул Джеймс.       Сириус заметил, что взгляд его друга изменился. Стал более мудрым, наверное. Таким, каким у него вряд ли когда-нибудь будет. И что-то в его взгляде убедило Сириуса в том, что это не шутка, что друг говорит вполне серьезно.       — Выполню, не сомневайся! — серьезно произнес Сириус.       — Я никогда в тебе не сомневался, Бродяга! — успел усмехнуться Джеймс прежде, чем исчезнуть.       Сириус снова повернулся к зеркалу и посмотрел на себя. Ему тридцать с лишним и он двенадцать лет проторчал в Азкабане. А еще он заново научился жить. И на душе сейчас у него было легко, словно он избавился от того, что ему мешало все это время. От тяжкого груза вины за смерть друзей. Разве все зависело только от него? Навряд ли!

***

      Римус, наверное, минут пять стоял с открытым ртом, разглядывая свою дочь. На ней было легкое небесно-голубого цвета платье, длиной чуть ниже колена. Платье подчеркивало фигуру девушки, скрывая при этом появляющийся животик. Ее непослушные кудри были собраны в высокую прическу, но несколько локонов все равно падали ей на лицо. Белая фата, умело закрепленная в ее прическе, спускалась по спине девушки чуть ниже лопаток и лишь немного скрывала ее глаза. Макияж был почти незаметен, немного красной помады, тени, под цвет платья и черная тушь. На ногах были голубые лодочки.       — Пожалуй, теперь я вижу, что ты уже взрослая, — улыбнулся Римус, подойдя ближе к девушке.       — А ты все еще видишь восьмилетнюю девочку, попавшуюся на воровстве шоколада? — как-то печально усмехнулась Нерисса.       — Да, а я все еще вижу восьмилетнюю девочку, которая согласилась впустить меня в свою жизнь только из-за любопытства, — вздохнул Римус. — Бродяга просил передать тебе этот букет, — передавая дочери упомянутый букет, сообщил он. — Понятия не имею, где он достал такие цветы, но они довольно красивые.       — Кажется, я знаю, где он их достал, — улыбнулась Нерисса, принимая букет.       — И вот эту розу просил передать, — прибавил Римус, показывая ярко-красную розу.       — Расцвела… — прошептала Нерисса.       Римус решил, что уточнять что-то бесполезно. В конце концов, у этих двоих было слишком много личных секретов, о которых можно лишь догадываться. Он просто аккуратно вставил розу в прическу дочери.       — Готова? — немного нервно спросил Римус.       — Мне страшно! — неожиданно призналась Нерисса. — А если он скажет: «Нет?»       — Тогда я его точно придушу, — буркнул Римус. — Он не скажет: «Нет!» Он же любит тебя! — тут же поспешно прибавил он, заметив слезы в глазах дочери. — Не поверишь, но я минут десять назад пытался убедить его в том, что ты не скажешь: «Нет».       — Правда? — недоверчиво спросила Нерисса.       — Разве я когда-нибудь вру, если все так серьезно? — приподнял брови Римус.       — Я готова! — уверенно произнесла Нерисса. — А ты? — с усмешкой спросила она.       — А я все равно не буду готов, как бы ни старался, — с печальной улыбкой произнес Римус. — Пора!       Нерисса была уверенна, что отцу пришлось буквально тащить ее под венец, потому что она не чувствовала ног. Было страшно, она нервничала намного сильнее, чем на экзаменах. Но ей хватило лишь одного взгляда Сириуса, скользнувшего по ее телу, чтобы успокоиться. Все, что она видела, это он. И, пожалуй, его полный восхищения взгляд стоил того, чтобы заново пережить все те сомнения, которые он в ней разбудил своими серыми глазами во время самой первой их встречи.       — Береги ее! — серьезно произнес Римус, вкладывая руку дочери в руку друга.       — Сберегу, не сомневайся! — так же серьезно ответил Сириус, взглянув в глаза друга. — Спасибо! — почти неслышно прибавил он.       Римус только кивнул, прекрасно понимая, за что его благодарят.       Сириус и Нерисса встали перед Дамблдором, которого попросили провести церемонию. Сириус даже не пытался вникнуть в речь директора, украдкой разглядывая свою невесту. А Нерисса смотрела прямо перед собой, стараясь не разреветься. Из-за беременности она стала слишком чувствительной. А еще она слышала, как рыдает миссис Уизли, и, пока шла по залу, заметила, как пытается незаметно стереть слезы ее бабушка. Вот теперь и ей самой хотелось плакать.       Она бы точно пропустила тот момент, когда Дамблдор задал Сириусу вопрос, если бы не ждала его ответа с замиранием сердца. И его чуть хрипловатое, но твердое и четкое: «Согласен!» — заставило ее широко улыбнуться и не думая ответить: «Согласна!» — когда вопрос был адресован ей. Сириус, когда кольцо легко скользнуло по его пальцу, притянул девушку к себе, нежно целуя в губы, словно пытаясь поделиться с ней своими чувствами.       Все гости повскакивали на ноги, громко хлопая и выкрикивая поздравления. Гермиона и Джинни украдкой стирали слезы. МакГонагалл, не стесняясь слез, улыбалась, глядя на пару, которая явно ничего кроме друг друга не замечала. Дамблдор спрятал широкую улыбку в бороде. Римус стоял рядом с Тонкс, обнимая ее за талию, и тоже улыбался. Двое самых близких ему людей были счастливы, а рядом с ним стояла его невеста. Что еще ему нужно для счастья?       Новобрачные с улыбкой выслушивали поздравления и пожелания. А гости просто веселились. Ведь сейчас, во время войны, было так мало поводов для веселья. Фред и Джордж развлекались во всю, даже несколько фейерверков взорвали — с разрешения Сириуса, конечно же. А сам Сириус просто не мог оторвать взгляда от своей невесты. Ему все же удалось вытащить ее на танцевальную площадку для первого танца, а потом и второго, и третьего… Потом с Нериссой танцевал Римус, а Сириус пригласил на танец ее бабушку, а затем МакГонагалл, когда невесту у него увел Дамблдор. Успел он потанцевать и с Нарциссой, а потом передал кузину Кингсли, который все же попытался отказаться. Гарри танцевал сначала с Гермионой, потом с Джинни. И Сириус начал подозревать, что у Поттеров любовь к рыженьким все же наследственная.       — Моя девочка! Теперь точно навсегда! — хрипло прошептал Сириус, вдыхая ее запах.       — Твоя! Навсегда… — отозвалась Нерисса, сильнее прижимаясь к нему.       — Осторожней! Ты же не хочешь испортить свое платье, — усмехнулся Сириус, спустив лямки платья и целуя ее плечи.       — Да пошло к Мордреду это платье, — хрипло выдохнула Нерисса, плавясь под его неторопливыми ласками.       Сириус только тихо рассмеялся, медленно стягивая с нее платье и покрывая поцелуями каждый оголившийся участок кожи. Он точно знал, что не выпил ни капли спиртного, но чувствовал себя таким пьяным, словно пил целый день. В голове было абсолютно пусто, но его просто переполняли эмоции, просто лились через край.       Нерисса не поняла, как же ему удалось так легко стянуть с нее это платье, когда она надевала его чуть-ли не полчаса. Но вскоре она уже оказалась абсолютно обнаженная на его кровати. А Сириус медленно, слишком медленно поднимался поцелуями по одной ее ноге. Когда он наконец вновь добрался до ее губ, она заметила, что взгляд у него какой-то хмельной. Она даже подумала, что он все же выпил, но вот не уловила никакого запаха спиртного.       Да только ей не важно, пил он или нет. Важно лишь то, как он нежно проводит пальцами по ее телу, оставляя на ее коже невидимые следы своих прикосновений. Важно то, как он тихо рычит, стараясь не сорваться и остаться таким же нежным. Важно то, как он тяжело дышит, но все же продолжает твердить, что она лишь его, словно доказывая это каждым новым, более сильным и быстрым толчком. Важно то, как он глухо рычит, целуя ее, когда они оба уже не в силах держаться дольше. Но важнее всего то, что она никогда его не отпустит и сделает все, чтобы он был счастлив. А все остальное лишь то, что можно отодвинуть на второй план, ведь оно не столь важно, когда двое просто счастливы друг с другом.