Let's pretend

      И, казалось бы, в тот момент и не нужно было ничего больше. Любимый — а в этом теперь никто из двоих не сомневался, — человек был рядом, жизнь, до сих пор сумбурная, отрывистая, потихоньку приходила к хоть какой-то, но стабильности, а дела скоро должны были пойти в гору — всё меньше и меньше времени оставалось до обещанного сеанса связи по поводу поставок, всё больше и больше удачных концептов создавалось. Риз был вдохновлён как никогда, он стал улыбаться намного чаще, и от того забитого, истерзанного ужасными событиями гиперионского парня, чья личность изредка проявлялась в моменты особенного уныния, не осталось и следа — Риз вновь высоко задирал нос, прямо как тогда, во время первой их с Августом встречи, по-дурацки и совершенно не смешно шутил и ходил с гордо поднятой головой и настолько прямой спиной, что казалось, будто он проглотил металлический штырь. Он, как сам же потом и объяснял Августу, смеющемуся над его серьёзным видом во время примерки найденных очков, старался соответствовать тому образу, который должен иметь глава могущественной корпорации. Август же на это только закатывал глаза и отвечал, что он и так уже достаточно соответствует с этой своей кибернетикой и опять дурацким костюмом. Риз не обижался, только хмыкал будто бы презрительно и вновь отворачивался к зеркалу, чтобы посмотреть на себя под другим углом и решить, как же всё-таки лучше: с очками или без них.       Длинные пандорские дни пролетали незаметно, так быстро, что казалось, будто утро сменяется вечером не за четыре с лишним десятка часов, а за какой-то час или два. Риз всё чаще бывал в баре, всё чаще становился за стойку, разливая в высокие стаканы со сколотыми краями напитки с отвратительными названиями и не менее мерзким внешним видом, и всё чаще его стали узнавать. Он не был уверен, в качестве кого его знали — нового работника или же… любовника хозяина бара, хотя, скорее всего, одно совершенно не исключало другое. Август же абсолютно не стеснялся в плане выражения своих чувств — однажды, отпуская заказ девушке, то и дело поднимающей на него взгляд и улыбающейся, Риз, после того, как она ушла за дальний столик, с самодовольным видом оглянулся на того, стоящего позади, и чуть вскинул брови:       — Видел?       Август только пожал плечами и усмехнулся.       — Она не на тебя смотрела.       — А куда?       — На засос на твоей шее. А, ну и на мою руку на твоей заднице.       Риз тогда моментально вспыхнул, дёрнул ворот футболки вверх, закрывая и правда алеющее на коже пятно, и брыкнулся, скидывая ладонь Августа со своих ягодиц, в ответ на что тот коротко, хрипло рассмеялся и, шлёпнув его по этим самым ягодицам напоследок, проследовал к лестнице, по дороге подхватив из-под стойки ящик с грязными стаканами. А Риз ещё долгое время чувствовал, как горят невообразимым жаром стыда щёки. Август крепко, тесно обнимал его, засыпая, а просыпаясь всегда неизменно раньше, целовал его, сонного, в тёплые ото сна щёки и лоб, в веки и виски, в скулы, на которых розовыми рубцами отпечатались складки подушки. Он обнимал его во время длинного рабочего дня, быстро, мимолётно целовал в уголок губ, когда удавалось урвать свободную от обслуживания клиентов минуту, и гладил, едва касаясь, по всегда идеально прямой спине, уставшей от долгого стояния за стойкой. Август любил нежничать, — и это стало для Риза приятной неожиданностью, он и подумать, представить не мог, что вот этот вот бандит, сурово хмурящий брови в моменты особого раздражения, носящий при себе постоянно пистолет и спрятанный на поясе нож и водящий машину так, что после поездки, наконец-то встав на твёрдую землю, хотелось молиться всем богам, может так дурашливо щекотать его, когда он, Риз, начинает вредничать, что он может долго-долго обниматься, а потом отпускать с такой неохотой, будто у него отбирают самое ценное, что он, наконец, может специально для него ездить куда-то в совершенно непонятные места, чтобы достать пусть и непонятных и странных, но свежих и достаточно вкусных фруктов. Это было странно, это совершенно не вязалось с образом Августа, который изначально нарисовал у себя в голове Риз, но, без сомнений, это было невероятно приятно и просто до невозможности… мило. Риз, думая так, каждый раз фыркал. «Мило» — последнее слово, которое он стал бы употреблять в отношении пандорианца-бандита, но оно было удивительно точным.       Так, в работе и разработке, в каких-то бытовых заботах, в длинных, полных нежности ночах и не менее тёплых и ласковых днях прошла пандорская неделя. Они засыпали и просыпались в одной кровати, разделяли простой, но вкусный за неимением большего завтрак и потом, в зависимости от времени суток, либо уезжали — или просто спускались — на смену в бар, либо возвращались — или так же просто выходили из комнаты — на базу, чтобы доделать оставшиеся со вчерашнего дня ещё не до конца завершённые дела. Они смотрели многочисленные оставленные бывшими работниками станции фильмы, вместе читали комиксы, чему Август, как Риз догадывался, был просто несказанно рад, но тщательно скрывал свой восторг, наоборот, сурово поджимая губы и хмурясь, однако после, когда, как он думал, он, Риз, не может его видеть, улыбаясь; создавали всевозможные сценарии для тренировок на стрельбище — от захвата населённой бандитами точки и до обороны от сбесившегося улья ракков, — ездили по окрестностям, распугивая местную флору и фауну, и смотрели на то, как медленно проявляются в ночном небе яркие молочные разводы облаков и светодиоды звёзд, и как всё ярче во тьме разгораются лавовые шрамы Элписа.       Но в один день привычный уклад жизни, хрупко устоявшийся за всё то время, проведённое вместе, вдребезги разбился, будто сделанный из тончайшего, непрочного стекла.       Когда Август проснулся, за окном станции уже забрезжил рассвет, пока ещё только розовато-персиковый, туманный и неясно-лиловый, он затянул небо матовой пеленой и укутал дома заброшенного городишки в смутную сизую дымку. Из-под поднятых тяжёлых створок тянуло прохладным сквозняком, подушка под головой совершенно скомкалась, а одеяло обкрутилось вокруг ног, да так, что и двинуться было трудно. Август потянулся, касаясь кончиками пальцев рук стены, зажмурился и повернулся, готовясь было уже привычно уютно обнять спящего ещё Риза, но наткнулся только на пустоту рядом с собой. Его половина кровати была уже холодной, такой, будто тот, кто на ней лежал, ушёл ещё очень давно, и только лёгкий запах шампуня говорил о том, что Риз провёл здесь всю ночь. Август вновь потянулся, зевнул, встал с постели, ставя ноги на тёплое, мягкое и упругое покрытие пола, а после быстро улыбнулся, взъерошивая волосы на затылке и лениво натягивая брошенную возле шкафа футболку. Риз, наверное, проголодавшись, ушёл в столовую — случалось иногда такое, что он, поднимаясь среди ночи или под утро и неизменно своими ёрзаньями будя его, Августа, уходил к холодильникам, которые удалось настроить не так уж и давно, и пропадал в одном из них по пояс, ища что-нибудь съестное, а после возвращался в кровать, пахнущий соком и фруктовыми питательными батончиками, удобно устраивался возле стены и, повозившись ещё с минуту, вновь как ни в чём не бывало засыпал. Август нашарил в кармане надетых сразу же после футболки штанов небольшой наушник коммуникатора, стукнул по нему пальцем, включая, и, вновь зевнув, поплёлся из комнаты в коридор, надеясь встретить Риза где-нибудь по пути, а потом и позавтракать вместе с ним нормально. Но в наушнике стояла тишина, и на привычной волне, на которой обычно отвечал Риз, не было ничего, только звучали негромкие помехи, появляющиеся тогда, когда заданная частота была отключена или же находилась под воздействием «заглушки». Август непонимающе нахмурился, постучал ногтем по гладкому корпусу и вновь попытался подключиться. Ничего не изменилось. В груди появилось нехорошее предчувствие, и Август, старательно его отгоняя и не разрешая себе делать какие-то поспешные выводы, сорвался на бег, пытаясь как можно быстрее добраться до столовой. И когда он наконец оказался возле двери, то понял, смотря на светящийся красным датчик, считывающий узор сетчатки: Риза здесь не было. Он зарылся пальцами в волосы и быстро осмотрелся. Куда он мог ещё пойти? Почему не работает связь? Август выдохнул и заставил себя успокоиться. Риз, может быть, просто пошёл туда, где связь сбоила — на стрельбище, например, или же просто на нижние этажи, туда, где сквозь толстые слои земли и металла не ловила ни одна частота, — а не разбудил его, потому что хотел, чтобы он, Август, подольше отдохнул после вчерашнего трудного дня. Но непонятное чувство в груди, несмотря на вполне логичное объяснение всему происходящему, никуда не девалось, наоборот, разрасталось, давило на грудную клетку изнутри и мешало дышать, сжимая рёбра в своих крепких тисках. Август медленно пошёл обратно в комнату, по пути рассматривая все встречающиеся двери и то и дело поглядывая на карту уровней базы, которая с недавнего времени стала отображаться на информационных планшетах в коридоре — по инициативе Риза, конечно же, так, как он говорил, можно будет быстрее запомнить, где и что расположено, а ещё на ней было видно, где сейчас находится какой сотрудник, удобно ведь! Цифровые коридоры верхних, не засекреченных уровней пустовали, а то, что происходило ниже, увидеть было нельзя. Август остановился возле двери комнаты. Сердце отчего-то пропустило удар, ухнув куда-то глубоко вниз, нехорошее предчувствие в груди усилилось, стало почти что невыносимым: Август отчего-то знал, что за тяжёлой створкой он найдёт только лишь пустоту, такую же, как и наверняка на нижних этажах.       В комнате было непривычно тихо. В приоткрытое окно врывался лёгкий ветерок, и от этого многочисленные открытые папки на столе шуршали трепещущими от порывов страницами. Август сделал шаг к столу и успел подхватить сорвавшийся с одной из папок листок, исписанный аккуратным почерком Риза. Он подумал было, что это очередные выписанные комментарии для какой-то из разработок или систем станции и собирался было отложить его в сторону, к остальным папкам, но вдруг зацепился взглядом за знакомое имя. Август присел на кровать и принялся читать. В ровных, ничуть не скачущих от отсутствия вспомогательных линий строках Риз писал о том, что он получил ЭХО от Фионы, в котором та назначила встречу где-то в пустошах, попросив прийти как можно скорее и в одиночку, что у неё есть какое-то к нему предложение. И поэтому он прямо сейчас отправляется туда и просит его, Августа, не волноваться, потому что он взял с собой оружие и всё будет хорошо, и он сам с ним свяжется, когда это будет нужно. Август, дочитав, швырнул листок на стол и, сжав зубы, с силой ударил кулаком в матрас, отозвавшийся на столь грубое действие тонким звоном потревоженных пружин. Он не понимал, почему всё должно было быть именно так. Не понимал, почему Риз не разбудил его, чтобы хотя бы нормально попрощаться, почему он решил идти в одиночку, прекрасно при этом зная, что он, Август, не терял надежды получить хоть какую-то весточку от… друзей? Они могли бы пойти вместе — что такого могло произойти, если бы Риз пришёл не один? Неужели Фиона — если это действительно была она, — была бы против второго присутствующего? Август зарылся пальцами в волосы и сжал их в кулаках. Боль немного отрезвила, но смутная злость и куда как более явная обида скреблись на душе уже не кошками, а дикими тварями с когтями из титана. Он обернулся на шкаф, чьи дверцы были чуть приоткрыты, прямо как в фильмах ужасов, целую кучу которых они с Ризом пересмотрели долгими пандорскими ночами. Вот только там не было притаившегося монстра, готового кинуться в любой момент на каждого, кто подошёл слишком близко. Там была всего лишь одежда Риза. И Август догадывался, знал, какого именно костюма там не хватает. Он вновь взял в руки записку и внимательно перечитал её. Не было указано ни времени, по которому Август смог бы понять, как долго Риза уже нет, ни места, куда он отправляется, ничего, что могло бы помочь в его поисках. Частота его коммуникатора по-прежнему молчала, и Августу хотелось рычать от бессилия. Если с этим придурком что-то случится, если что-то пойдёт не так и в опасной ситуации он вдруг не сможет себя защитить, он, Август, даже не узнает об этом. Пандора огромна, и Риз может быть где угодно, в любом её уголке. И месяца не хватит, чтобы объехать её всю, чтобы заглянуть в каждое убежище, в каждый бандитский лагерь, чтобы проверить каждую машину, везущую рабов на продажу. Август заставил себя успокоиться, сжал дрожащие пальцы в кулаки и длинно выдохнул, на мгновение прикрывая глаза. С Ризом всё будет в порядке. Он уже не маленький мальчик, сможет постоять за себя, к тому же если он и правда взял с собой оружие, то тем более опасаться нечего — за последнее время он научился достаточно хорошо стрелять, и это не могло не радовать. А если рядом с ним действительно будет Фиона — тогда и подавно он был в безопасности. Эта девчонка могла защитить себя и своих друзей. И, если уж быть до конца честным, могла сделать это лучше, чем сам Риз.       Август поднялся с кровати, аккуратно сложил листок и убрал его в карман штанов, а после кое-как застелил постель покрывалом, бросил подушку поверх него и, закрыв окно, вышел из комнаты, напоследок окидывая её взглядом. Дверь тихо пискнула, закрываясь, Август отнял ладонь от панели альтернативной разблокировки, которую Риз «научил» принимать его, Августа, отпечаток руки в качестве «ключа». Он медленно прошёлся по коридорам станции, сейчас неприятно словно бы давящей на затылок и макушку своими высокими сводами потолков и звенящей тишиной, прерываемой лишь стуком обитых металлом ботинок по полу. И, наконец выйдя на улицу, он глубоко вздохнул, смотря на землю, на которой отпечатались следы протекторов колёс машины Риза, которую тот пригнал с нижних уровней. В груди вновь что-то неприятно ёкнуло. Август развернулся, закрыл ворота станции, заблокировал их и, внимательно проследив за тем, как ощериваются они дополнительными защитными ставнями, сел в собственную машину, стоящую тут же, неподалёку. Руль привычно лёг в руки, а перед глазами опустилась знакомая оранжевая дымка. Август повернул ключ в зажигании, в последний раз бросил взгляд на массивное здание и вжал педаль газа в пол, срываясь с места. Сейчас не оставалось ничего иного, кроме как ждать момента, когда Риз с ним свяжется, и Август, старательно не давая плохим мыслям поселиться в голове, выкрутил руль, поворачивая на ставшую уже привычной дорогу до Острой лощины.       Перед глазами проносился привычный пандорский ландшафт, а в голове роились неспокойные мысли. Наверное, всё же был способ как-то отследить Риза по частоте, на которой он до этого выходил на связь, наверное, это можно было бы сделать со всеми теми системами радаров, покрывающими огромные площади, которыми владел «Атлас» и которые в избытке имелись на базе, наверное, кто угодно смог бы это провернуть, но не он, Август. Всё, что было связано с функционалом станции, по-прежнему оставалось для него тайной, покрытой мраком, а действия, ежедневно проделываемые Ризом с многочисленными приборами, компьютерами и терминалами, казались чуть ли не тёмными ритуалами во славу какого-нибудь компьютерного божка-робота. Август нахмурился и сжал пальцы на руле. Волнение ворочалось под рёбрами шаром с острыми шипами и не давало свободно дышать. И от бессилия, от невозможности что-либо сделать прямо сейчас, хотелось выть. Он сильнее нажал на педаль газа и моргнул, пытаясь уследить за несущимся мимо словно бы искусственными декорациями окружением. Ожидание уже заранее казалось невыносимым.       И таковым оно и стало. День шёл за днём, долго тянулись часы, а ночь, кажется, стала длиться намного дольше. И если бы наступал зимний сезон, Август списал бы это именно на него, но сейчас он не понимал, отчего тёмные часы длятся бесконечно долго. Он приказал своим ребятам прочёсывать ближайшие территории как минимум десять часов в день — Риз не мог отправиться слишком уж далеко, — и сам иногда присоединялся к ним, попутно пытаясь вновь связаться с Ризом. Но частота по-прежнему молчала, а ищейки не находили ничего, и это казалось странным и вместе с тем невероятно пугающим — ведь то ли Риз и, возможно, Фиона, так тщательно шифровались и прятались, либо… О другом Август не хотел думать. Но с каждым прошедшим часом, с каждым долгим днём он всё больше задавался вопросом: какие дела могут занимать так много времени? Что можно решать на пандорских пустошах? Неужели не удобнее вернуться на станцию или хотя бы сюда, в Лощину? Вопросы были, конечно же, риторическими, и ни Август, ни кто-либо ещё ответить на них не мог. И поэтому оставалось только вновь и вновь посылать уже явно раздражённых странными прихотями босса бандитов на поиски «долговязого смазливого придурка с кибернетической рукой, ЭХО-глазом и дырой сбоку в башке» и так же вновь и вновь пытаться подключиться на, кажется, мёртвую частоту. Но каждый раз всё было безрезультатно. По ту сторону наушника неизменно молчали, а группы, отправленные на поиски, каждый раз возвращались ни с чем. И Августу хотелось бы думать, что они просто недостаточно усердно ищут, что они просто недостаточно добросовестно выполняют порученную им работу, но это было не так. Он получал отчёты о прочёсанных квадратах, на которые была разбита ближайшая территория площадью около пятисот километров, и он прекрасно знал, что его подчинённые ему не врали, попросту не осмелились бы. И от этого было ещё хуже.       Так прошла неделя. Не пандорская — но и это время казалось слишком долгим. Август уже перестал замечать за собой, что каждый раз, когда хлопала входная дверь бара, он непроизвольно вскидывал голову, смотря на вошедшего. И каждый раз это оказывался не тот, кого он так ждал. Он работал по две смены с перерывом в одну, отпустив остальных работников, он хмурился так часто, что казалось, будто морщинка меж бровей не разглаживалась никогда, он стал отвлекаться и настолько сильно погружаться в свои мысли, что иногда по несколько раз приходилось его звать, чтобы он услышал — посетители списывали это на загруженность на работе и участившиеся случаи стычек его банды с бандитами с Пустошей, Август в ответ на расспросы по этой теме только лишь согласно кивал и отвечал односложно, так, чтобы нельзя было задать больше вопросов — никому не хотелось рассказывать о настоящих причинах нынешнего его состояния; он, пару раз задумавшись слишком сильно и почти перестав воспринимать окружающую реальность, чуть не уронил бутылку с алкоголем, чего с ним не случалось никогда; он ночевал в каком-то грузовом гиперионском контейнере, переделанном под небольшую хижину и стоящем где-то на окраине пустыни, где песок плавно переходил в высокие скалы, защищающие не только от ветра, но и от губительной жары, — на втором этаже собственного бара слишком многое напоминало о долгих ночах, проведённых с Ризом, и это было невыносимо — просыпаться каждый раз в пустой постели и в ожидании прислушиваться к тишине, в которой уже долгое время не было слышно чужого мерного дыхания. Так было проще, так было менее больно. Август подолгу сидел на старой, продавленной кровати, уставившись в одну точку и держа в ладони бутылку с отвратительно тёплым пивом, взятым даже не ради того, чтобы напиться, а просто чтобы занять руки. В голове роились мысли, особенно громкие сейчас, в абсолютной тишине, не прерываемой ничем, и они были… ужасными. Август словно бы наяву видел лежащего на земле Риза, чей пустой, стеклянный взгляд был направлен в небо; он видел его, растерзанного скагами, он видел его, сидящего в железной клетке и накачанного наркотиками для дальнейшей продажи в рабство. Он видел его в окружении бандитов — и дальше думать не хотелось, от собственного воображения начинало тошнить. Риз был красив, просто до невозможности прекрасен, и Августу совершенно не хотелось продолжать представлять то, что с ним могли бы сделать здесь, на Пандоре.       А в один из дней Тектор, грузно ввалившись в помещение, подошёл к нему, прихрамывая на простреленную не так давно в порядке очередной потасовки ногу, и сказал, что его, Августа, возле служебного входа ждёт какой-то парень с протезом руки. Август в тот момент почувствовал, как пробежался от макушки и до самых пяток холодок и как ухнуло вниз сердце, затем тут же, моментально подскочив и забившись где-то в горле под самым кадыком. Он с громким стуком отставил в сторону стакан, который до этого держал в руках, протирая, выбежал из-за барной стойки и быстрым шагом направился к двери, почти незаметной на фоне стены. И, открывая её, он успел сказать только:       — Где тебя носило, смазливый ты за… — прежде чем замолчать и нахмуриться. Это был не Риз, а один из бывших бандитов матери, сейчас переминающийся с ноги на ногу и вертящий в руках какой-то куль. Август выдохнул, сосчитал в уме до трёх и вышел на улицу, прикрывая за собой дверь. Сердце, до этого забившееся в ритме быстром, рваном, начало постепенно успокаиваться.       И много позже, вновь лежа на продавленном, топорщащемся пружинами матрасе в том домишке на пустошах, он смотрел в щербатый, протекающий во время дождей ржавый потолок и думал, горько усмехаясь: сначала Саша скрылась восвояси, оставив в качестве прощального подарка шрам на простреленной её сестрой правой ладони и разбитую точным, быстрым ударом губу, потом мама не прислушивалась к нему, делала всё по-своему и затем… так глупо и трагично погибла, а теперь и Риз сбежал, даже не попрощавшись. Всё это казалось каким-то коварным замыслом судьбы, злым роком, который никак, наверное, не желал мириться с тем, что у него наконец-то появилось хоть какое-то счастье; который никак не желал того, чтобы у него был кто-то, ради кого хотелось беречь себя в многочисленных стычках банд, кто-то, за кого он был готов порвать глотку каждому, кто-то, кого он любил всем сердцем.       Август смотрел в щербатый, протекающий во время дождей ржавый потолок и думал, горько усмехаясь, о том, какого чёрта он постоянно остаётся один.