Fall in ..?

Синяк под глазом наливается, превращая Чонгука в бомжа со стажем, учитывая и его одежду, прихваченную в спешке. Брат на этот вид только хмыкает, оценивающе проводит взглядом и вытаскивает из своего шкафа старые вещи, которые ему уже не налезают. - Держи, малой, тебе вроде как раз должно быть, вон как вымахал, - говорит брат. – С синяком к Тэ обращайся, залатает, только когда проснётся, - и уходит на кухню. Чонгук стоит посредине хосоковской квартиры с одеждой в руках – тоже хосоковской. И чувствует, что всё вокруг него принадлежит брату, какого чёрта он тут забыл? Тэхён ворочается во сне и причмокивает, когда на другую сторону переворачивается. Чонгук смотрит на него долго и пристально, а потом одёргивает себя и надевает одежду брата. Скоро пахнуть им будет. Чон думает, что с синяком так же «разберутся», как и с теми его ранами боевыми, он невольно вспоминает тот день и отчего-то вздрагивает. Но когда Тэхён просыпается и выпивает свою порцию кофе, после руки его тянутся отнюдь не к аптечке, а к сумке, больше похожей на косметичку. - Ты чего это? – спрашивает Чонгук у Кима. - Не думаю, что ты будешь от радости светиться, когда по школе с фингалом ходить будешь, - хмыкает тот и достаёт из сумочки тональный крем. - Хэй, я на такое не подписывался, - протестует. - Ну, ещё бы, - раздаётся из кухни. – Я сам немножко охренел, когда в его руках это увидел. Но, знаешь, иногда помогает, а в твоих случаях – очень даже. Чонгук кивает Тэхёну, сглатывая, но в мыслях только: «блять, блять, блять, ладно, это всего лишь тональник, Чонгук, ты справишься». А когда пальцы касаются его кожи под глазом, Чон понимает, что не справится. Потому что это уже хуй знает, что, но его тело странно реагирует на прикосновения Тэхёна, и ему это ой как не нравится. Прям совсем. Прям по стопам брата, что ли? Чонгук чертыхается, когда эта мысль проносится у него в голове, от чего у Кима рука проезжается чуть ли не по глазу. - Ой, прости, прости, - тут же лепечет он. – Осторожней же надо, мелкий. Но мелкий не реагирует никак, а только смотрит странно, будто в пустоту. Тэхён уже не в первый раз такой взгляд чонгуковский замечает, но молчит. Потому что нравится ему этот взгляд, каким бы грустным и задумчивым он не был: Чонгук выглядит тогда по-взрослому, будто уже осознаёт свою жизнь и последующие свои шаги, не как отчаявшийся подросток, пытающийся с проблемами разобраться и пережить этот период. Не как Тэхён в свои дни. - Кстати, малой, откуда у тебя фингал под глазом? – спрашивает Хосок, посмеиваясь. – Опять на драку нарвался? Чонгук молчит несколько секунд, а потом поворачивается к брату и улыбается, кивая. С таким видом, будто «прости, брат, я не нарочно, они сами полезли, хрень происходит». И Тэхёну жутко интересно, когда Чон-младший научился врать так искусно. - А ты учёбу не пропустил? - Первый пропустил, пока тебя ждал, - отвечает. - Так надо было разбудить, чего ты? Тот только плечами пожимает и в который раз за это утро вздрагивает, когда холодные пальцы Кима снова проезжаются по коже. Думает, что ненормально вроде. Тэхён хосоковский. И даже если так, то у Чонгука-то с ориентацией нормально, он же по девочкам. Вон, та с параллели нравилась ему, пусть и на брата натравила, всё равно что-то должно значить. Он – не гей. Даже если и так, то Тэхён хосоковский. А даже если и хосоковский, то какая ему разница, он-то не гей. Ей-богу, замкнутый круг. И как мантра в голове звенит всё утро, пока Чон добирается до школы с замазанным синяком, всё ещё чувствуя прикосновения Тэхёна. Он пытается выбросить этот мусор из головы, но мозг упорно воспроизводит картинку в голове вместе с ощущениями. Нахуй так жить? На второй урок он приходит с опозданием: стучится в дверь тихо, приоткрывает и спрашивает разрешения войти. У него в сумке учебники на вчерашний день и недоеденный бутерброд. Он надеется, что его не пустят, чтобы погулять по городу, в такое время обычно пустому, а вечером прийти домой и сразу завалиться спать, чтобы отец не донимал, если не оклемался после попойки вчерашней. Но учитель пропускает, хоть и смотрит с укором и обвинением. Таким взглядом, будто всё понимает, но Чонгук-то знает, что ни черта он не понимает – его учили специально. Он отсиживается до обеда, пропуская мимо ушей какие-либо реплики учителей, на перемене достает из рюкзака бутерброд – вроде съедобный – обедает вроде как. Все проходит вполне нормально, пока к нему на той же перемене, пока он разбирается с твердым хлебом и холодным сыром, подходит какая-то девушка. А, нет, не какая-то. Та самая. Та, которая… - Привет, - улыбается смущённо. – Ты Чонгук, да? - Ага, - кивает. - А я Суён, - поджимает губы. – Помнишь меня? Снова кивает. И вот почему-то всплывает сцена из какой-то дорамы, название которой он не помнит, хоть убей. Они тогда с Хосоком устроили марафон розовых соплей и весь вечер орали, как резанные – дотошно и тошно. Вот как сейчас. - Ты зачем тут? – вопрос такой, хоть стой, хоть падай. Чонгук умеет. - Ну, - тянет она, шаркая ботинком. – Я… ты, помнишь, мне погулять предлагал?.. - Ага, ты тогда на меня брата натравила. - Эй, я не хотела… - Да, это само как-то вырвалось: «Намджун, там на меня Чонгук какой-то залип, он ещё записочки пошлые мне отправляет». Я ничего такого не писал. - Да знаю я! Хочется стереть её с лица земли, потому что Суён эта злится и бесится, топает ногой, но ведь сама знает, что виновата больше, чем Чонгук. Да блин, он-то в чём виноват? Просто очень хочется размазывать таких людей по стенке, но ведь девушка же, поэтому он предпочитает просто аргументами заваливать, правду пихать, справедливость там. Ему нехило так досталось от Намджуна, а она ещё пришла и: - Ты мне действительно нравишься, - тихим голосом после всего. У него в груди водородная бомба, со вторым взрывом задевает легкие, и он глотает воздух, пытаясь отдышаться. - Иди ты, знаешь, куда со своим «нравишься», а? – злится и встаёт с места, нависая над ней. Та вроде даже пугается. – Тебя когда-нибудь твой брат бил, нет? Нет, конечно, потому что ты его сестра, а ещё девушка. А вот меня бил, очень сильно бил, по твоей вине, между прочим. Я не люблю жаловаться, я мужик же, но бесит! И это всё остается в его голове. Чонгук чертыхается, материт себя, потому что не может таких слов сказать на самом деле, встаёт и: - Ну, и что? - Как это что? – чуть ли не кричит та. – Ты, между прочим, мне… мне… ты же… Чонгук не знает, что бы говорил, если бы оказался на её месте, хотя, с одной стороны, стал бы он подходить к парню (ой, то есть, девушке), которого отшил самым грубым и болезненным способом – брату бы пожаловался. - Всё в прошлом, в любом случае, - пожимает плечами он и закидывает рюкзак за плечи, тем самым показывая, что больше он продолжать разговор не желает. - Ой, да иди ты, - кидает она ему в спину. – Давай, иди, гуляй. Потом пожалеешь! Что-то упорно лезет в голову Чону – навязчивая мысль о том, что она пожалуется брату ещё раз. И ещё, и ещё, и ещё. Сколько это будет продолжаться, Чон не знает, но он больше не хочет получать от Намджуна, а потом раны залечивать у Тэхёна. У него же прикосновения такие, что аж током прошибает, как бы Чонгук не отнекивался, он не хочет вновь подавлять в себе это чувство. И быть подавляемым Намджуном тоже не хочет. Поэтому, когда его зовут на задний двор после уроков, он только кивает, а в голове ни единой мысли. Не страшится, не убегает, но не решается. Всё это осточертело, почему она не может оставить его в покое? Что вообще ей нужно, этой Суён? Ким ждёт его, заложив руки в карманы, смотрит на небо. Чонгука немного прошибает, но он скидывает всё на сильный ветер, не хочет признаваться. Ким ждёт. Чон подходит. - Привет, Чон Чонгук, - выдыхает. - Ага, - кивая, подходит на шаг. - Суён тут нашептала, что ты снова ей что-то сделал, - так вымученно и устало, что у Чонгука аж сердце схватило. Что? – Я особо в подробности не вдавался, а она и не просила, просто сказала, цитирую: «Набей ему морду, чтоб место своё знал». И так страшно Чонгуку ещё никогда не было. Ну, чёрт, что с этими Кимами не так: одна натравливает, другой подчиняется. Он никогда не поймёт этот мир. - Ну, так вот, - и это ещё не всё? – Я желанием особо не горю кого-то бить, потому что видно по тебе, что прошлого раза сполна хватило. И вмешиваться в ваши отношения тоже. - Какие отношения? – бурчит Чонгук. – Она тебя на меня периодически натравливает, то отшивает, то с признаниями подходит, - признаётся. -Вот значит как? – усмехается Намджун. – Она может и такое. Но меня это уже подбешивает. И, возможно, первый раз я тебе без причины вломил? Чонгук кивает еле заметно, Намджун шипит сквозь зубы и улыбается вынужденно. - Она меня так заебала. Никогда Чон не думал, что брат так про свою сестру скажет. Вообще Намджун славный малый вроде. Когда кулаками не размахивает. Но он же не специально, может, его сестра и подталкивает на такие поступки? Хотя с чего это Чонгуку виновником всего выставлять Суён? Да бесит потому что. Чонгук протягивает Киму руку и тот её пожимает. Они улыбаются друг другу. Одна проблема разрешилась вот так, может, и другие у неё пример возьмут? Само собой. Чонгук улыбается так искренне, что Ким смеётся от этого – тоже искренне. *** Никогда не бывает слишком хорошо, да? Но сейчас у Чонгука всё вроде бы «норм». Всё не идеально, но подходит для того, чтобы при встрече на вопрос «как дела?» ответить «хорошо». Чонгуку так не хватало этого «хорошо». Он приходит иногда к брату, но всё чаще Тэхёна не бывает дома, а он и рад. Кожу всё ещё жжёт от ласковых пальцев, Чонгука прошибает, когда он вспоминает о них. Хосок отвечает, что тот ищет работу, так что пропадает с утра пораньше и приходит только вечером. Не знает, куда он уходит, но всегда радостный такой. Хосоку кажется, что Тэхён ему изменяет. Чонгуку на это даже плевать относительно, он выслушивает брата за чашкой чая и кивает, иногда некрепко сжимая его руку для поддержки – словно старые времена возвращаются, будто и не было этого Тэхёна. Но почему-то Чонгуку страшно за брата. И за Тэхёна. Намджун звонит ему, когда он выходит из хосоковской квартиры, направляясь к автобусу. Они, конечно, не стали лучшими друзьями и бро на века, но отношения поддерживают: Чонгук тоже выслушивает Кима и его жалобы на сестру/жизнь/работу, а сам ему про школьные будни рассказывает, потому что, собственно, нечего рассказывать. А ещё они сидят в тишине. Так уютно. Работает Ким в студии, пытается выбиться в музыканты, сочиняет. Чону так нравятся его треки, что у Намджуна аж дыхание от комплиментов перехватывает. Чонгук, кстати, как узнал о работе друга, так сразу и скинул, не чтобы продвинул или что-то вроде того, а чтобы оценил и совет дал – увлечение у Чонгука такое. - Мелкий, привет, - и прозвище «мелкий» он тоже использует. – Чем занят? - Домой иду, - отвечает. - Сейчас вроде не так поздно, тебя отпустят до девяти? – заботится так, как о брате. Возможно, всегда иметь младшего хотел, но родилась такая вот стерва. - Отпустят, - кивает, хотя даже не спрашивал, точно знает, что даже не заметят отсутствия его. - Тогда к нам пиздуй, ой, иди, то есть, - хихикает, где-то на заднем фоне слышится смех. – С друзьями моими познакомишься. - Куда именно? Намджун отправляет ему сообщением адрес студии, добавляя, чтоб поскорее приходил, а то темнеет уже. Чонгук на такую заботу только хмыкает и составляет маршрут через GPS. Через полчаса он останавливается у многоэтажного дома – не элитного, но и не заброшенного. Бывают такие, не туда, не сюда. В одной из этих квартир студия Намджуна. Когда он поднимается на пятый этаж, звонит в звонок обозначенной в сообщении двери, она открывается и: - ПРИДУРОК! Чонгук немного охуел. Перед ним смеялся, хватаясь за живот и чуть ли не падая… какой-то придурок. - Сам такой, - и тот засмеялся ещё больше. У него были рыжие волосы, смешные очки и красивая улыбка. Когда он снял их – очки – Чонгук увидел глаза-щелочки, по-доброму улыбающиеся ему. - Пак Чимин я, - представляется. - Чон Чонгук. Он совершенно не представлял себе друзей хёна такими. Они представлялись такими же, как он сам – серьёзными и хмурыми, когда надо, а в остальное время спокойными и сосредоточенными. Чимин – не такой. Чимин – придурок. - Ребёнок ты какой-то, ей-богу, - продолжает смеяться тот, провожая его на кухню. – Кто на «придурка» «сам такой» отвечает? - Видимо, ребёнок, - пожимает плечами. Чимин смотрит на него долго, переваривает информацию, а потом у него в голове всплывает: «Видимо, не совсем ребёнок». - Хёны сейчас на кухне, думают над песней, - говорит Пак. – Сначала в ванную зайди, она вот тут, - открывает перед ним белую дверь, а сам дальше проходит, на кухню. А когда Чонгук, умывшись, проходит по тому же пути, что и Чимин, желая поздороваться с Намджуном, его ожидает тот же самый прикол. - Уже не смешно, - сурово говорит он и смотрит как трое парней ухахатываются с глупой шутки, Чимин уже на полу лежит. - Да брось ты, - говорит Ким. – Он всегда такой, всегда одна и та же при знакомстве фраза. - И не только при знакомстве? - Меня такая шутка пять раз заставала, - отвечает. Чонгук переводит взгляд с Намджуна на другого парня. Он сидит за столом напротив Кима, на коленях ноутбук, в пальцах сигарета зажата. Сам он хиленький такой, но взгляд взрослый и будто «ебал я твои проблемы, съебись отсюда». Волосы мятного цвета почти выжигаются у Чонгука в памяти, не забудешь такие. - С Чимином ты, похоже, уже познакомился, - улыбается Намджун. – А это Юнги, они ебутся. Чонгук поднимает одну бровь и переводит взгляд то на Юнги, то на Чимина. Последний улыбается широко и подмигивает Чону, а Юнги только плечами пожимает и затягивается. - Бывают в жизни неудачи, у Намджуна это друзья геи, - шутит Чимин и встаёт заварить чай. - А у меня брат гей, - отвечает. - У нас так много общего, бро, - ржёт Ким, откидываясь на спинку стула. Чонгук вздрагивает, его впервые в жизни назвали «бро». Час спустя Чонгук осознаёт все проблемы хёна: Чимин настолько шумный, что прям донельзя, и в первую их встречу он ещё сдерживался. Когда он слишком шумит, Намджун кивает Юнги и тот затыкает парня поцелуем – Чонгук видит гейский поцелуй пять раз за этот вечер. И считает он, потому что не часто такое увидишь – мужики сосутся. Намджун и Юнги работают вместе, Чонгука Ким позвал, чтобы тот хоть как-то попытался утихомирить Пака, уж больно он мешает Мину – фамилия Юнги – работать, отвлекает. Но Чонгук забивает на свою задачу, а Чимин после понимает, что нельзя так, и спокойно сидит на коленях Мина, что-то ищет в телефоне, пока парни работают. - Это твоя студия? – спрашивает, наконец, Чон. - И студия, и квартира, - кивает Ким. – Родители об этом не знают, не должны знать. В конце концов, наступает вечер и Ким звонит в такси, потому что «поздно слишком, мелкий». Юнги и Чимин остаются у него, потому что парням нужно докончить работу, а Чимину как раз доделать проект. - Хоть мешаться не будет, - усмехается Юнги, так влюблённо на парня глядя. Намджун притворно скривился, Чонгук улыбнулся мягко. - Привык уже, да? – спрашивает, улыбаясь. – А я вот немного ещё поёживаюсь, - он оглядывается через плечо, кричит. – Только никакой порнушки у меня в квартире! - Ничего не обещаем, - смеётся Пак, разбираясь в бумагах. - Эх, вот так всегда, тихо прижмутся друг к другу и надрачивают, - Чонгук сам поёжился. Когда Чон выходит из квартиры хёна, наступает десятый час. Он садится в такси, говорит адрес и страшится того, что будет дома. Боится так, что снова всё повторится, что ночь проведёт где-нибудь в подворотне, где его и убьют. Звонит матери. И на другом конце: - Чонгук, родной, где ты? – заплаканная мама. - Не переживай, я скоро приеду, - улыбается. - Не надо, он бушует тут, Чонгук, прости меня, не приезжай, пожалуйста. Чонгук вздыхает тихо и, прикрывая динамик, говорит таксисту поворачивать, а потом матери: - Я переночую у друга тогда, хорошо? – костерит себя за то, что не рядом с ней. – Зови соседей, если он захочет тебя убить. Он спокоен сейчас, потому что не видит состояния матери и квартиры. И счастлив: он и не хочет этого видеть. Мама на том конце захлёбывается слезами и говорит «да, да, да». Чонгук расплачивается деньгами хёна и возвращается в квартиру. На этот раз его не встречают «придурком». - Чонгук? – спрашивает Юнги. – Ты чего? - Мой бухающий отец бьёт мою мать и зовёт меня уёбком, я у вас переночую? Ему стелют на кухне, потому что в комнате постелено Юнги и Чимину, а тот и не реагирует никак, главное, что пустили переночевать. Намджун и Юнги уходят в комнату работать, чтобы не мешать Чонгуку. - Если услышишь странные стоны, то буди меня, я этим педикам мозги повышибаю, - наказывает Намджун. Юнги усмехается тихо, набирая что-то на клавиатуре. - Я сплю как убитый, так что всё нормально, - пожимает плечами. На кухне немного холодно спать, жестко из-за постеленного под низ пледа, но зато криков не слышно за стеной и никто не грозится убить тебя, «если ты сейчас же не отойдешь от матери». - Мелкий, - зовёт его Намджун тихо, когда они с Мином уже собираются ложиться. – Если будет ещё такое, то приходи, не стесняйся, хорошо? – тот кивает. – Но надо бы отцу твоему мозги вправить, - уже шёпотом, но Чонгук слышит. И засыпает мирным сном под тихие разговоры Юнги и Чимина – стены тонкие – а ещё ворчания Намджуна и обещания убить, когда мелкий уйдёт. Чонгук находит в этом какой-то уют.