I'll be there for you

Попрощавшись с Мином, я выхожу из автобуса и смотрю на часы — всего лишь 15:30. «У меня еще пол часа. Отлично!» В наушниках звучат крутые биты и текст о том, что все было бы хорошо, если бы не поцелуи без языка. Не дослушав это откровение, я нажимаю на «стоп» и сажусь на одну из лавочек, которые стоят по всему университетскому двору. Тучи сгущаются, а я надеюсь на то, что грозы не будет. Во дворе никого нет, кроме меня и какого-то парня, сидящего на дальней лавочке. Он одет во все черное и издалека напоминает ниндзю. Немного странно, что в округе никого нет, кроме нас двоих. Ну, не считая людей, сидящих в здании, которое находится всего лишь в двадцати метрах от меня. Я смотрю на того парня и включаю «Tokyo drift», потому что туман, мелкий дождь и он, похожий на наемного убийцу из средневековой Японии. А еще эти неоновые вывески мигающие кроваво-красным и высокие здания, являющиеся пленниками большого скопления воды в воздухе. Почему-то это слишком сильно напоминает мне Токио. Мысли сотнями строк в голове и я не успеваю их запоминать. Хочется записать, но нет. Чернила потекут от падающих с серого неба капель. Остается лишь мученически сидеть и пытаться запомнить хотя бы одну из них. Уже 15:45, а я все смотрю на него, на того странного парня, и наконец-то улавливаю стоящую мысль, которая басом кричит в моем подсознании: «Намджун — ты идиот!» Смотрю на того незнакомца еще раз и понимаю, что так оно и есть. Я — идиот. Я хватаю портфель под руку, снимаю наушники и иду к нему. Его лица не видно, поэтому я не могу понять, что он сейчас чувствует. «Он ведь уже, наверняка, знает кто я, ведь так?» Пугает ли он меня? Едва ли. Хочу ли я его ударить? Слишком сильно. Что мне делать? И ответом в голове снова одна и та же строка — «ты-идиот». Всю дорогу к нему — 50 с лишним шагов — одна и та же шарманка — «ты- идиот». Мысли пустеют, на лице ненаигранная злость, когда я вцепляюсь в его черную, как смола толстовку. Я несильно сжимаю его плечо и он поднимает на меня голову. «Твою мать! Он ведь и правда как булочка с корицей» Внешность такая милая и невинная, как у ангелочка. Он ухмыляется и это не выглядит злобно, но вот во взгляде темно карих, почти черных глаз черти пляшут. Он кладет свою руку на мою и говорит негромкое «садись». Я смотрю на него непонимающе и, на время зависнув, все же сажусь рядом на влажную лавочку, выкрашенную в черный цвет. Все сливается воедино и мне правда кажется, что он синоби, который вот-вот достанет холодное оружие, обработанное ядом, и воткнет мне его в район живота. Единственное, что выделяется на его фоне, это небольшой металлический значок в виде крокодила на его рюкзаке. — Ты ведь знаешь кто я, да? — немного неуверенно спрашиваю я. — Да, — коротко отвечает он. — Зачем ты пришел? — Ты знаешь зачем. — Думаешь, что это любовь? — Думаю. — А я думаю, что ты ошибаешься, Чимин. «Почему злость сменяется на жалость? Почему так быстро?» — Я знаю о нем все. Больше чем ты и все остальные вместе взятые. Я знаю столько, сколько ты никогда не узнаешь, Намджун, — голос злой и отравленный. «Почему эти слова так сильно задеваю меня?» — Прекрати появляться перед ним и следить. Ты пугаешь его. Это ты знал? — Я… — слова застряют в его горле. — Это не любовь, когда ты пугаешь и причиняешь боль. Это не любовь, когда ты узнаешь все о человеке с помощью слежки. Все факты, которые ты о нем знаешь, — всего лишь факты и ничего больше. — Да что ты об этом знаешь? — его голос дрожит. — У тебя такого не было. — Ты прав. Но для того, чтобы знать подобные вещи, не нужно их переживать на собственной шкуре. Мы сидим под дождем и смотрим на деревянные двери, через которые вот-вот должен выйти Джин. Его дыхание рваное, резкое, такое, что будь оно лезвием, давно бы пробило мою аорту. — Ты должен уйти. И я говорю не только о сегодняшнем дне, — я обрываю тишину своим хриплым голосом, от которого что-то бьется внутри. — А если я приближусь? Что ты сделаешь? — он смеется и выплевывает мне в лицо: «А, Намджунни?» Но я не злюсь. Больше не злюсь. Я понимаю, что у него не все дома. Чердак протекает. «Может, Джин его первая любовь? Может, поэтому его душа чернеет?» Милая мордашка, но пропитанный злобой внутренний мир. Он ведь даже не пытается быть счастливым. И верно, это ведь не Коста-Рика… «Поставить себя на его место?» Если бы Джин меня бросил сейчас… Я бы, наверное, первое время ждал его за каждым углом и улыбался, видя из далека широкоплечих парней в розовых футболках. Я купил бы Марио и спал с ним рядом, вспоминая его «с ним не так одиноко». До первых слез стоял бы у кафе, не решаясь зайти. Но я бы отпустил. Я бы хотел, что бы он был счастлив, пусть и без меня. «Поставить себя на его место… Я немного его понимаю» — Держись от него подальше, иначе я приму меры, — серьезный тон, сопровождаемый чужим смешком. — Ты мне угрожаешь? «Почему тебя это так веселит?» — Да, — я смотрю в его глаза с жалостью и вижу в них столько боли и отчаяния, что сердце сжимается. Я слышу звонок, который разносится по двору из открытых деревянных дверей. Студенты разбегаются в разные стороны под открытыми зонтиками разных цветов и оттенков, кутаясь попутно в теплые шарфы и кофты, которые еще немного и до колен достанут. Среди этой толпы я замечаю Джина, который стоит под козырьком и морщится, глядя на небо. Он набрасывает на себя капюшон и засовывает свои руки в широкий карман серого худи. Джин оглядывается по сторонам и зависает, когда видит меня, сидящего рядом с Чимином. Я поднимаюсь с места и кидаю строгое: «Тебе пора исчезнуть из его жизни, Чимин.» Он как-то смеется по-истерически тихо и хватает меня за руку. Я смотрю на Джина, который не шевелится, а лишь смотрит на нас и нечего не делает. Он как оцепенелый, стоит у дверей и почти не моргает. «Ему страшно?» Я смотрю на Чимина, который хочет что-то сказать, но, передумав, отпускает меня. Я снисходительно выдыхаю и направляюсь к Джину. 45 метров, доигравшая в наушниках песня, и вот я стою перед ним, кладя ему на лицо свою холодную руку. Его испуганный и беспокойный взгляд изучает мое лицо, на котором виднеется легкая улыбка. — Джун, он тебе угрожал? Что он сказал? Почему схватил тебя? Как он… — он говорит быстро и слишком беспокойно, цепляясь за мою белую рубашку. «Отчего так приятно, что он волнуется за меня?» — Джин, — я перебиваю его, — все хорошо. — Но… — Мы просто поговорили. Надеюсь, он сделает правильный выбор и отвяжется от тебя навсегда, — я говорил это, смотря на ту саму лавочку, где мы сидели. Парня уже и след простыл. — А теперь я провожу тебя домой. На улице снова дождь, айщ! Кажется наша прогулка отменяется. Я глажу его по щеке, все еще улыбаясь, а Джин осматривает меня с ног до головы и говорит: — Твоя форма снова промокла насквозь, — он улыбается облегченно и смотрит мне в глаза. — Моя форма снова промокла насквозь… — зачем-то повторяю я за Джином и целую его в макушку. — Намджун… — Джин поджимает губы и отводит взгляд. — Да? — Останешься? — в его взгляде читается «ты мне нужен» и, кажется, я не знаю как перед этим выстоять. — Останусь. Он обнимает меня крепко-крепко, утыкаясь своим теплым носом в мою холодную шею. Стрелки терпеливо доходят до десяти минут пятого, а Джин все обнимает меня, несмотря на то, что я промокший до нитки, говоря лишь: «На улице ливень. Все равно сейчас такой же буду.» Мы беремся за руки и бредем до остановки сквозь стену из сильного дождя и слишком холодного для сентября ветра. Автобус с номером 122, а после пара дворов и вот мы стоим у его подъезда. Седьмой этаж, квартира знакомая и все тот же запах цитрусовых вперемешку с кофе. «Кажется, теперь это мой любимый аромат. Цитрусовые…» Снова раздеваюсь прям в коридоре, а после Джин заталкивает меня в ванную, всучив черные шорты и розовую футболку. Горячая вода согревает замерзшее тело и я снова натираюсь морским гелем. Смыв пену, я просто стою под душем, прикрыв глаза и немного потирая шею, которая отчего-то болит. Наспех одеваюсь и семеню на кухню. На столе стоит рис, чиггэ и тхан, а Джин стоит у окна и отстукивает пальцами какую-то мелодию. Легонько касаюсь его плеча и он невольно дергается, сжимая рукой край подоконника. — Чего так тихо подкрадываешься? — парень забирается на невысокий подоконник и смотрит на меня. На нем больше не было промокшей одежды, а только темно-синие пижамные штаны с белым узором, который очень напоминает рождественский, и все та же белая футболка, которая была на нем сегодня утром. Он мотыляет ногами, задевая мои колени, и довольно улыбается, склоняя голову на бок. «Ты мне так нравишься» Я становлюсь между его ног и кладу руки ему на талию. Джин же обхватывает ногами мои бедра, а руками шею. Наши губы касаются, ресницы мелко дрожат, а пальцы все сильнее сжимают кожу, спрятанную под одеждой. Я приоткрываю рот и позволяю Джину проникнуть в него языком. Его руки начали блуждать под тонкой тканью моей футболки, и я чувствую, как бесконечное количество мурашек покрывает мое, согретое теплой водой, тело. Я углублял поцелуй, а после покусываю его пухлые губы, пахнущие персиком. «Такой дурманящий голову запах…» Джин резко убирает свои руки из-под моей футболки и запускает пятерню в мои волосы, несильно дергая их вниз. Я невольно запрокидываю голову, а парень, не теряя времени, начинает покрывать мою шею короткими влажными поцелуями, задевая зубами кадык. Мой пульс учащается, а сердце, кажись, вот-вот выпрыгнет, когда его тонкие пальцы проходятся внизу живота прямо у резинки моих шорт. Внутри все горит, а Джин отстраняется и говорит: — Садись кушать, милый, — он невинно улыбается и целует меня в нос. — Ты ужасный и жестокий человек, Джин. Жестокий и ужасный, — я поджимаю губы и прищуриваю глаза. — О, да, — он игриво вскидывает брови и сползает с подоконника. — Приятного аппетита, — он ущипнул меня за задницу и, смеясь, посеменил в ванную. Я улыбнулся ему в след и сел кушать. Еда немного остыла, но была все такой же вкусной. Я был так голоден, что уплетал за обе щеки с большой скоростью, запивая мятным чаем, чтобы не подавится. Наевшись до отвала, я подошел к окну. Дождь перестал лить, поэтому народ стал выползать на улицу. Люди нехотя перебирали ногами по асфальту, пытаясь не задевать лужи, чтобы не промочить ноги. Дети же наоборот — бегали по лужам, заливисто хохоча, пока взрослые кричали им вслед. Некоторые ругали, а некоторые присоединялись и задорно веселились с малышней. Я осматриваю все лавочки и углы, которые только видно, выискивая знакомый силуэт. Ветер кроет головы сонных людей, стоящих на балконах, которые одеты лишь в тапочки и белые простыни. Они курят и злятся, что сигареты тлеют в два раза быстрее из-за треклятого ветра. Звуки проезжей части мимо ушей, как и пьяные возгласы, впрочем. Пьяный парень бредет по тротуару и кричит что-то вовсе неясное. Он тоже зажигает сигарету и дрожит, как будто бы это первая сигарета за несколько лет. Дым не въедается в кожу и, наверное, за это стоит поблагодарить ветер с преобладающей октантой. Меня обнимают теплые руки, а мокрая макушка ударяется чуть ниже шеи. Я прикрываю глаза и хватаюсь за руки парня, так внезапно оказавшегося рядом. Мне так нравится быть с ним рядом. Слышать его дыхание, ощущать касания тонких пальцев на своем теле и губы пунцовые, что почти невзначай касаются позвонков. Морской запах разносится ветром и бьет по щекам. Я закрываю окно и поворачиваюсь к Джину лицом. Он все еще обнимает меня и только сильнее сжимает руки за моей спиной. Кровь плещется около сердечной мышцы и дыхание перехватывает от наплыва странных, но таких приятных чувств. Я глажу его по спине и волосам, успокаивающе-мягко. Он трется щекой о мою грудь и говорит: — Давай фильм смотреть? — Давай. Мы идем в гостиную. Я сажусь на мягкий зеленый диван, а Джин стоит у телевизора, включая нечто с названием «The Crazies». Короче, фильм о том, как в маленьком фермерском городке, находящимся в штате Айова, начинает происходить необъяснимая хрень. Люди становятся безумными и у них появляется желание убивать все, что только движется. Они не жалеют ни друзей, ни знакомых, ни свои семьи. Джин прятал голову у меня на плече, чтобы не видеть как ополоумевший фермер поджигает дом, в котором заперты его жена и сын. Главные герои вроде не идиоты и вроде как все неплохо, но однообразные действия в фильме меня немного напрягали. Впрочем, он оказался не плохим. Закончился фильм как-то странно и неоднозначно, но меня это сильно не заботило. Мы включили SNL и просто смеялись над новыми эпизодами с участием разных знаменитостей, лежа в обнимку и скрепляя наши пальцы в замок. — Джун, а о чем вы с ним говорили? — вдруг спрашивает Джин. — О том, что ему пора от тебя отвалить. — М-м-м… — Знаешь, он сказал, что знает о тебе очень многое, — я положил руку на его бедро. — Знаю, что это не гонка и что это прозвучит ужасно по-детски, но я хочу знать больше, чем он. — Тогда, я расскажу тебе все, что помню, — он нежно поцеловал меня в висок и, устроившись у меня на груди, начал рассказ. Он начал с самого банального: фамилия, возраст. Дальше семья. Он рассказал, что его родители погибли пять лет назад в автокатастрофе, так и не узнав о его ориентации: — Может это даже к лучшему? — неуверенно спросил Джин. Собственно, эта авария и стала причиной переезда из родного города в Сеул к тете. Он рассказал, что после переезда ему было ужасно плохо. Он зачастую был один. Он переехал в середине лета. В Сеуле ни друзей, ни знакомых, а единственный родной человек работал с утра до ночи. Поэтому он часто грустил и шатался по улицам да по вечеринкам, где старшие всегда что-то крепкое подливали. Он смотрел, как живет столичная молодежь. Видел, как они все ходили парами, живя общими драмами, и отчего-то им завидовал: — Мне тоже так хотелось… С кем-то рядом, понимаешь? Ведь тогда ни кого у меня не было. Хотелось, чтобы кто-то понял, поднял, да просто напоил и обнял. Увез бы куда подальше. Я даже помню, как в один вечер рассказал одной девушке, что я гей, и помню, как она сказала, что починит меня. Я был таким пьяным и глупым, что поверил ей и пошел вслед. Мы были в чьей-то квартире, в темном коридоре. Мои руки у нее под узким цветным платьем, а в голове пусто. И вообще все было пусто… Тогда я понял, что она меня не починит… А после он рассказал, про школу и про то как он встретил того первого парня: — Мы друг друга не любили… Нет. Просто нам обоим хотелось тепла. Лампочка, кажись, вот-вот перегорит, а мы все сидим на зеленом диване, смотря в телевизор, который без звука. На улице темно, а на часах уже семь. А после много слов о его тете, которая хоть и не проводила с ним много времени, но всячески его поддерживала. Работала, не покладая рук, чтобы Джин мог посещать всевозможные курсы, выставки, концерты и поступить в приличный университет. А когда он поступил на бюджет и нашел работу, то сказал, чтобы она перестала так много работать, ведь отдыхать тоже нужно. Когда Джин был на первом курсе, она переехала в Пусан с новым мужем. Он был очень рад за нее. А после рассказал про того офисного работника — второго парня. — С ним я не знаю, что было. Мы с ним познакомились в клубе. Я уже тогда понял, что ничего из этих отношений не выйдет. Бурная ночь и надежда на продолжение. Тогда это казалось нормальным. Первая неделя была похожа на секс-марафон, в конце которой я понял, что мы друг другу не подходим. Но я не отпускал его до последнего, потому что… — Джин громко выдохнул. — Потому что чертов эгоист. Я просто боялся вновь остаться в одиночестве. А после Чимин и расставание. Я совру, если скажу, что мне было трудно его отпустить. «Со мной будет так же?» Джин, как будто бы услышав мои мысли, сел на мои бедра и обхватил мое лицо руками. — Намджуни, — он бегло осматривал мое лицо, сжимая мои бедра своими ногами и удерживая, как будто бы я сейчас сбегу, — я так рад, что с тобой по-другому. Совсем по-другому… — «По-другому»? — переспрашиваю я, устраивая свои руки у него на талии. — Да, — тихо отвечает парень. — С тобой не хочется отношений без обязательств, как с теми двумя. С тобой хочется чего-то большего, чуть ли не до наивного «навсегда». О тебе хочется заботиться, прижиматься во сне и вдыхать твой запах, оставляя сухие невинные поцелуи в районе шеи. Целоваться лениво перед телеком и никуда не отпускать. А еще кормить тебя вкусностями, что сам приготовил. С другими этого не хотелось… Знаешь, я даже ни разу вот так вот фильмы не смотрел ни с кем, как сегодня. Обычно только в кино, на втором ряду партера, даже за руки не держась. Обидно было… До жжения раздражало, как пробки по утрам. Я так хочу с тобой это все восполнить. Только с тобой. Потому что, кажется, ты влюбляешь меня в себя по уши, Намджуни. До первого поцелуя, я думал, что это сумасшествие. Полюбить кого-то с первого взгляда… Это же не манга. Но потом та ночь и закоулок темный, и я был готов стать героем манги. Там ведь всегда все хорошо заканчивается, ведь так? Намджуни, не отпускай меня, пожалуйста… — Джин уткнулся в мое плечо, кажись всхлипывая. Одна рука на его плечо, вторая на голову. Снова успокаивающе поглаживаю говоря, что не отпущу. Его слова переворачивают во мне все вверх дном. Сердце делает тройное сальто, а минивэны вен сталкиваются в ужасной катастрофе. Губы мягким поцелуем касаются солоноватой кожи, а руки спускаются куда-то ниже. — Я не отпущу, Джин. Не отпущу, — я уверен в этих словах как ни в каких других. — Я буду рядом каждый раз, когда ты будешь в этом нуждаться. — Правда? — еще один всхлип. — Конечно. Я буду тебя любить и защищать, — шепчу ему на ухо. — Спасибо, Намджуни, — он обвивает мою шею руками. — Спасибо, что спасаешь меня. Простые и сильные слова западают в душу, заставляя улыбаться и прижиматься ближе. С ним хочется быть до наивного «навсегда». С ним так легко. С ним хочется смеяться от всего сердца и танцевать как будто бы меня никто не видит. Его хочется любить так, как будто бы это единственная в мире вещь, которую я знаю, а еще посвящать ему сотни строк в моем толстом черном блокноте. «Может, он и есть тот, кому я смогу дать прочесть мои „записки сумасшедшего“?» На часах перевалило за десять, а по телику идет какой-то концерт. Джин сопит у меня на плече, поэтому я, выключив телевизор, аккуратно подхватываю парня, сидящего на мне, за бедра и несу в спальню, на подкашивающихся ногах. Ноги сильно затекли. Добравшись до кровати, я отдергиваю одеяло и кладу Джина на оранжевую простынь. Укрываю его и иду в ванную. Ополаскиваю лицо холодной водой и, взяв полотенце, иду на кухню. Я смотрю на лавочку у подъезда, которая едва ли освещается тусклым светом уличного фонаря. «Неужели он отступил?» Впрочем, думать об это не хотелось. Хотелось только о том, как мне повезло. Улыбаясь, я плетусь до ванны и, закинув туда полотенце, возвращаюсь к Джину. Я ложусь рядом и обвиваю руками его за талию. Джин что-то бормочет во сне, плямкая своими пухлыми губами, и это так мило, что я невольно улыбаюсь. Он закидывает на меня ногу и устраивается на моей груди. Я смотрю на его лоснящееся лицо, которое выглядит слишком красиво при свете ночника. Я вожу пальцами по его голой руке и вдыхаю запах его волос. — Спокойной ночи, — тихо говорю я. — Спокойной, — совсем неожиданно для меня отвечает парень. — Я думал, ты спишь, — удивленно говорю я. — Я почти уснул, — я улыбаюсь и целую его макушку. — Намджуни… — М? — Я люблю тебя, — и от этих слов сердце трепещет. — И я тебя. Короткий поцелуй в губы и мы засыпаем с уверенным чувством, что все хорошо.