Когда другим все равно, а тебе так плохо

- Ну что за ребенок? – расстроено произнесла мать, когда Суён внезапно выбежала из дома. Последний год сестра только и делала, что заставляла ее переживать, из-за чего ранее вечно счастливая мама резко поседела. Ночные гулянки ни к чему хорошему не приводят, но с другой стороны, если Суён могла себе это позволить и при этом оставалась всеми уважаемой отличницей, подававшей большие надежды, то почему бы и нет? Она настолько удачлива, что даже если кто-то захочет ее обидеть, друзья тут же встанут на защиту. - Пойду к себе, - предупредила я обессиленную женщину, которая лишь слабо кивнула головой. – Ты вчера всю ночь помогала племяннице с детьми, сегодня тебе надо отдохнуть. - Да, конечно, - голос мамы дрогнул, и я поняла, что она уже на грани. Потом надо бы обязательно поговорить с сестрой. Знаю, там, в пьяной и ненормальной толпе красавчиков и красавиц веселее, но и о семье не стоило забывать.       Я проводила мать до гостиной, где она уютно уселась на большом мягком кресле и включила канал с круглосуточными дорамами – хоть какое-то развлечение среди бесконечного волнения за гуляющую дочь. Поцеловав ее в щечку, быстро побежала наверх и, одним глазком проведав отца сквозь приоткрытую дверь, закрылась в своей комнате.       Скучно. Чимину надо было дописывать курсовую, поэтому мы не смогли долго погулять. И сейчас я действительно не знала, чем себя занять, ведь домашку я сделала сразу после пар вместе с вечно веселым парнем. Может, тоже дорамы посмотреть? Или книжку почитать? Все еще блуждая в сомнениях, я автоматически зашла на свою страничку в фейсбуке. В ленте тут же высветились видео с милыми котятами, какие-то философские посты, обновленные фотографии друзей. Во вкладке сообщения светилась цифра триста семь. Не подумайте, я не настолько популярна. Девяносто процентов всех этих сообщений – беседа нашей группы юристов-первокурсников, в которой я никогда не принимала участие. Восемь из них – написывают две мои лучшие подруги, которые не знали, что значит «отдохнуть от социальных сетей». Два – всякий спам, реклама, иногда писал Чимин с текстом «почему телефон выключен?!» или «в католке* ты должна быть круглосуточно» и тому подобное.       Но в этот раз эта вкладка заставила меня резко взволноваться. В памяти пронеслись слова сестры: «Напиши ему, если тебя это успокоит». А должно ли меня вообще это волновать? Мы никогда не общались, только здоровались, да и то только потому, что Чимин часто околачивался возле него. Не было бы Пака, мы бы даже и не знали друг друга. Но с другой стороны… А кто еще так же о Тэхёне побеспокоится? Ему, наверное, будет радостно увидеть совершенно коротенькое письмо, в котором будут такие простые, но такие приятные вопросы, как «Как дела?», «Нравится в Америке?», «Хорошо кушаешь?». Если он вообще их когда-нибудь прочтет.       Не просмотрев ни единого сообщения, я немедленно кликнула по вкладке «друзья» и, найдя там Чимина, перешла на его страницу. У него я быстро нашла нужного мне человека и теперь уже с любопытством рассматривала его профиль. На стене весели новейшие клипы, модная музыка, смешные анимации, милые фотографии животных, интересные шутки, истории и факты из популярных сообществ, красивые рисунки от профессионалов, которые не хотят посвящать свою жизнь искусству, для них это было просто хобби, даже несмотря на то, что их талант очевиден. Ничто здесь не выдавало в нем странностей, какие видели те, кто с ним хотя бы учился. На фотографии профиля обычная счастливая улыбка в обнимку с друзьями, которые и вправду души в нем не чаяли. А подписчиков у него так вообще чуть ли не под две тысячи, что явно больше, чем численность нашего университета.       Все его искренне любили.       Я нажала на кнопку «отправить сообщение» и затем уставилась в пустой белый экран. Мысли все тут же улетучились. О чем писать? Спросить, что же с ним случилось? Глупый вопрос, ведь он не ответит, как бы ни желал все рассказать. Узнать, как он себя чувствует? Еще один глупый вопрос. Конечно же, не очень. Как еще себя должен чувствовать юноша, от которого избавились собственные родители, перекрыв все пути к налаживанию отношений. «Как поживаешь?» - тоже каверзный вопрос, ведь Америка – абсолютно другая страна, с абсолютно другим менталитетом и людьми. Конечно же, ему тяжело.       Еще немного поколебавшись, я все-таки принялась медленно печатать, аккуратно подбирая каждое слово. Я все же задала эти глупые вопросы, заранее предупредив, что он не обязан на них отвечать. Но в основном я рассказала ему о том, как все волнуются за него, как все мы хотели бы еще раз с ним как-нибудь увидеться. Некоторые даже подумывали о том, чтобы слетать в Америку к нему в гости. Да вот проблема, никто не знал, в каком он городе. Еще я пожелала ему скорее забыть обо всем плохом, что с ним случилось в Корее, и начать новую жизнь. Потому что Америка – это не конец всего, а лишь хорошая возможность для чего-то такого, о чем ты раньше и подумать не мог. Еще я попросила его обязательно ответить, если все-таки он сможет зайти на свою страницу, ведь мы все так сильно за него переживали.       Допечатав последнюю строчку, я без колебаний нажала на «отправить». Сам Тэхён был в сети целых два дня назад и больше сюда не заходил. Ну, в любом случае, два дня – это не два года.       Перейдя, наконец, к сообщениям, адресованным мне, я снова скривилась, увидев очередного анонима, что просил «просто посмотреть». Хотя они мне и надоели, я все же быстро просматривала то, что они пытались мне предложить, если честно, сама даже не знаю зачем. Но я не сразу перешла к анонимному письму, а сначала убрала уведомления от групповой беседы, а потом еще и прочитала очередной спор подруг о том, кто же все-таки красивее, - второкурсник с инженерного факультета, поражавший своим энтузиазмом и «потрясающе обворожительной улыбкой», или выпускник бизнес школы, покорявший девичьи сердца своим холодным взглядом и «чертовски сексуальным деловым костюмом».       Но лучше бы в этот раз я изменила своим привычкам и, так и не посмотрев на очередной «спам», удалила бы его.       Какие-то странные фотографии, на которых мелькали самого разного рода студентки, которых я определенно знала, ведь они были с моего университета. Какие-то слегка подрагивавшие видео, на которых эти самые студентки так пошло и грязно отдаются тому, который вот уже полгода со мной встречался. Не сказать, что я была удивлена или шокирована. Я, в принципе, ожидала, что Чимин не был пай-мальчиком. Но я была жутко смущена, когда смотрела на все то, что могла только представить. Очень пошло. Словно плохо отснятый порнофильм домашнего производства. И все это в нашем университете.       Кто бы ни был этот аноним, он меня явно не расстроил. Во-первых, потому что я не дурочка, и прекрасно понимала, что парень мог заниматься подобными делами еще со старшей школы. Период полового созревания и так далее. Надо же куда-то деть свое назойливое желание, тем более если бы Чимин предложил бы мне заняться любовью, то я начала бы его избегать. Я просто была еще не готова к таким решительным действиям и настолько серьезным отношениям. Во-вторых, откуда мне было знать, когда были сделаны эти видео? Может, в прошлом году. Не обязательно же именно сейчас, когда мы вместе.       Хотя мысль об этом очень расстраивает. А если он и вправду сейчас встречался со мной, а спал с другими? Ведь это могло означать, что в сексуальном плане я его не устраивала. Или он просто видел, что я к такому не готова, вот и пользовался другими. Но с другой стороны… Это ведь измена, да? Почему он сразу пошел к другим девушкам, не спросив сначала меня? В смысле, я, конечно же, откажусь, но ради приличия, потому что я как бы его девушка. Да и вообще, с чего я взяла, что это он сейчас так делает? В смысле, ходит налево. Может ли простое желание избавиться от напряжения называться «изменой»?       «Надо будет завтра рассказать ему про это и спросить», - подумала я, перед тем, как свернуть сообщение от странного анонима. К слову, переписку я забыла удалить. Странно, но меня почему-то сильно не заботило, что парень мог бы мне изменять. То есть, конечно, не приятно, но ведь он менял девушек и каждый раз спал с другой, судя по видео и фотографиям. Следовательно, ему было плевать, с кем, лишь бы унять свое ненасытное желание. Любит-то он меня. Верно?       Хотя…       Наверное, это приятно, когда любимый человек доставляет тебе удовольствие…       Я тут же встрепенулась, когда неприличные мысли резко начали появляться в моей голове. О чем я вообще думаю? То есть, это, конечно, нормально, между двумя возлюбленными могут быть настолько сильные чувства, доводящие до точки кипения, но это…так смущает…       И вообще. Все, хватит!       Я быстро отвлеклась от этих видео и фотографий на смешные ролики с ютуба, и настолько сильно в них погрязла, что даже и не заметила, как наступил час ночи. И это было очень удивительно, ведь обычно я ложилась не позже двенадцати, это точно. Устало протерев глаза, я выключила компьютер и, собрав все нужные вещи, направилась в душ. Слышала, как мама ходила внизу по гостиной и тихо ругалась. Видимо, пыталась дозвониться до Суён, но та, как обычно, не брала трубку.       Быстренько приняв душ, я собиралась уже выйти из ванной комнаты, как вдруг услышала повышенный голос матери, приглушаемый стенами отцовского кабинета. Сердце рухнуло вниз. Родители редко ругались, но ссоры их всегда были серьезными. Однажды они чуть не развелись, и крики были слышны даже соседям. Мама всегда была очень эмоциональна и вспыльчива, когда как отец сдержан и терпелив. Он никогда не поднимал голос и, вообще, приводил слишком мало аргументов в свою защиту. И мне всегда было его жалко. Маме нужно было внимание, помощь от любимого человека, а папа, из-за своей работы и просто в силу своего скромного характера, не мог дать ей то, чего она так желала. Все мы знали, что он очень любил ее, настолько, что даже жить без нее не мог. И я считаю, что отцу для этого не нужны слова. Его любовь чувствуется на каком-то ином уровне, нежели обычном человеческом. И мама знала. Но ей было не достаточно лишь чувствовать или знать, она хотела доказательства и прямое взаимодействие.       Иногда мы с сестрой задавались вопросом, как вообще наши родители оказались вместе, если они настолько разные. Только если это была судьба. Все ради того, чтобы на свет появились именно мы с Суён. - Твоя дочь шляется где-то и даже не удосуживается позвонить и предупредить, а ты просто сидишь целыми днями в кабинете и ничего толком не можешь сделать! – услышала я грозный, немного охрипший голос матери, когда вышла из ванной и, приблизившись к двери в свою комнату, остановилась, прислушиваясь к каждому слову. – Работа у него! Думаешь, раз деньги в дом приносишь, то этого достаточно?! А как же твоя первостепенная задача быть отцом?! Да лучше бы ты был обычным уборщиком, но зато хоть чем-то помогал мне по дому и в воспитании детей!       Мама прервалась, переводя сбившееся дыхание. А отец молчал. Как и всегда. Не смея сказать ни слова. Потому что понимал, что не прав? Или потому, что держал все в себе? Никто из нас не знал ответа.       Отец был ученым, каждый год подтверждавшим свой статус и получавший крупную сумму денег. Поэтому он и предложил однажды маме бросить работу, на что та с удовольствием согласилась. Только вот я думаю, что зря. Если бы мама хоть чем-нибудь себя занимала вне дома, то и ей жить стало бы легче, и мы с папой и сестрой могли бы вздохнуть спокойно. Однако отец зарабатывал достаточно, чтобы никто даже не задумывался о таком плачевном исходе, как редкие, зато невероятно гневные брань и ссоры. Но за такое богатство (хотя это сложно было назвать именно «богатством») он платил своим временем, целыми днями и ночами без перерывов просиживая у себя в кабинете за различными исследованиями. Не то, чтобы он никогда не помогал маме воспитывать нас с Суён, просто он никогда нас не ругал. Мы с сестрой прибегали к нему в кабинет, когда мать злилась на нас, и отсиживались там, так и не услышав ни одного упрека со стороны отца. - На часах два часа ночи! Суён не возвращается и не берет трубку! – казалось бы, откуда у мамы столько сил на то, чтобы уже в который раз кричать на мужа, ведь все ее крики, фактически, были безрезультатными. – А ты спокойно сидишь в своей дряхлой комнатушке и ничего, кроме своих дурацких исследований, не хочешь замечать! Ты знаешь, где сейчас твоя дочь?! Знаешь?! И я не знаю! Но в отличие от тебя, я хотя бы пытаюсь узнать! Каждый божий день я пытаюсь достучаться до Суён, которая с каждым разом становится все наглее и наглее, и хоть бы кто мне помог, а в особенности ты! Да как ты вообще смеешь еще даже думать о себе как об ее отце?! А вдруг с ней что-то случится?! Ее могут обокрасть, избить, изнасиловать, убить! Да что угодно! И что тогда?! Ты продолжишь защищать свое гиблое дело перед кучей таких же дураков, как и ты сам?! Даже на похороны не придешь?!       Слишком жестокие слова.       Голос матери дрожал. Было четко слышно, как вот-вот и она заплачет. И я вместе с ней. С одной стороны, мама была полностью права. Но с другой стороны, было невероятно жалко отца, которому наверняка неприятно слышать такие слова в свой адрес.       Я все стояла возле своей комнаты, не в силах сдвинуться с места. Сердце ходуном ходило и било жуткую тревогу в ушах. Я никогда не любила крики и шум, особенно, когда люди ссорились. А если это еще были родители, то мне вообще хотелось сбежать, где-нибудь спрятаться на какое-то время, а потом снова прийти, когда все уже успокоились сами по себе. - Ты мужчина! Хозяин в семье, в конце концов! Почему я одна должна нести весь этот груз?! Вернись, наконец, из своих глупых фантазий в реальность!       Я еле успела спрятаться в своей комнате, аккуратно прикрыв дверь, как мать пулей выбежала из отцовского кабинета. - Не желаю тебя больше видеть! – крикнула она напоследок перед тем, как со всей злости и от души хлопнуть дверью, которая чуть не отлетела от такого грубого обращения.       Мое дыхание уже давно сбилось.       Отец за всю ссору не сказал ни слова.       После отдаленного хлопка входной двери на первом этаже в доме воцарилась полнейшая тишина. Скорее всего, мама ушла к своей вот уже двадцать лет неизменной подруге, которая знала все о нашей семье. Она придет только под вечер, а то и вовсе на следующий день. Никто не переживал по этому поводу, потому что подруга мамы была очень хорошей женщиной, и она всегда присматривала за своей почти что сестрой. А потом все шло своим чередом, словно не было никаких криков и ссор. Но до этого мать опять напьется с горя, а отец будет безмолвно страдать, все глубже погружаясь в свои спасительные исследования. А мы с Суён в очередной раз не сможем ничего сделать.       Хотелось как-то успокоить папу, поддержать его, сказать, что для меня он самый лучший на свете, а мама просто перенервничала из-за необузданной Суён. Но почему-то было страшно даже просто выйти из комнаты. Уверена, родители знали, что я все слышала. Такое и не услышать просто невозможно. И от этого становилось вдвойне страшно и неудобно. Это, вроде как, моя семья, но я еще не настолько взрослая, самостоятельная, умудренная жизнью дочь, чтобы я могла откровенно поговорить и с отцом, и с матерью.       Придя в себя от своих грустных размышлений, я немедленно подбежала к телефону. Я, в отличие от мамы, знала, что звонить Суён по ночам просто нет смысла, не важно, где и с кем она была, потому что сто процентов не возьмет. Поэтому я просто написала обычную смску в одну строчку: «Мама рвет и мечет». Точнее она рвала и метала, а сейчас будет в красках пересказывать все своей подруге. Но сестре не обязательно знать, что родители сейчас серьезно поссорились. Во-первых, потому что вряд ли Суён тут же прибежит на помощь. Она вообще узнает обо всем только утром, когда после очередной вечеринки, с больной головой, еле фокусируя взгляд, начнет просматривать социальные сети и сообщения, не особо что-то понимая. Во-вторых, а что она могла сделать? Так же, как и я, - ничего. Хотя сестра и была любимицей всех, кому на глаза попадалась, но все же и она не знала, как успокоить и помирить родителей.       И мы еще называем себя будущими адвокатами.       Поколебавшись еще немного, я все же решила этой ночью побыть рядом с отцом. Как я уже говорила, ему не нужны были слова утешения. Достаточно было просто побыть вместе. У нас с отцом взаимопонимание на высшем уровне, где не требовалось говорить, лишь чувствовать и понимать. И у нас это хорошо получалось. Знаете, есть такая легенда, что почти во всех семьях первые дети очень похожи на своих отцов. Это была чистая правда. Я родилась на пятнадцать минут раньше Суён. И хоть мы обе внешне напоминаем папу, все же характером сестра пошла в мать.       Я тихо, на носочках зашла в маленький кабинет отца, освещенный приглушенным тусклым светом одной лишь настольной лампы. Комнатка была заставлена стеллажами, донельзя забитыми книгами, газетами, научными журналами, какими-то пособиями. Но все это одними лишь шкафами не обошлось, и поэтому кучками лежало еще и на серовато-красном махровом ковре. В углу располагалось кресло, которое иногда раскладывалось в кровать, но чаще всего оставалось неиспользованным. Окна были прикрыты темными шторами, сквозь которые лишь изредка проникал солнечный свет. В этом кабинете был особенный запах – запах отца вперемешку с запахом старых книг, каждый день завариваемого кофе и, самое главное, необузданными знаниями. Здесь тихо, спокойно, уютно. И эта теплая атмосфера разбавлялась лишь тяжелыми вздохами преклонного возраста мужчины, сидевшего в кресле, в одной руке которого находились очки, а второй он тёр болевшую переносицу. Папа знал, что я вошла, но не придал этому значения. Да и зачем, ведь и так все было яснее некуда.       Я подошла к креслу и раздвинула его, положив на него заранее принесенную с моей комнаты подушку и плед. Обняв отца со спины, я тесно прижалась своими губами к его немного впалым щекам. - Люблю тебя, пап, - сказала я совсем тихо, почти беззвучно, наслаждаясь таким редким, но таким приятным и самым настоящим теплом, исходившим от наших с отцом объятий. – Спокойной ночи. - Сладких снов, милая, - отозвался он своим глубоким, немного грубоватым и хрипловатым голосом, погладив меня по обнимавшим его рукам.       Я выпустила отца из объятий и легла на скрипучую кресло-кровать под теплый плед. Несмотря на то, что сердце все еще не унималось, я быстро заснула, убаюкиваемая призрачным светом настольной лампы и еле слышимым шуршанием бумаги.       Сегодня мне абсолютно ничего не снилось. Наверное, потому что ссора родителей слишком вымотала меня, хотя она была недолгой, да и я не принимала в ней участия. И я была только рада этому, потому что из-за снов я не могла нормально выспаться. И вообще, этим утром было приятно просыпаться, ведь меня будил не надоедающий каждый день будильник, а ласковый голос папы, оповещающим о наступлении нового дня. Я медленно раскрыла глаза и улыбнулась. Отец сидел рядом со мной и гладил меня по плечу, таким образом, пытаясь меня разбудить. Прямо как в детстве. - Да-да, папуль, уже встаю, - промямлила я и потерла внезапно зачесавшиеся глаза.       Он лишь мягко улыбнулся и освободил место, чтобы я смогла встать с постели. - Кресло не трогай, я сам разберусь, - сказал он, подняв с пола попавшуюся на глаза книгу и поставив ее на свободное место в книжном шкафу. – Заодно разомнусь. - Хорошо, - я весело хихикнула и, схватив в охапку плед с подушкой, побежала в свою комнату. Краем глаза я заметила маму, носившуюся из кухни в гостиную, и облегченно вздохнула. Видимо, сегодня ночью решила не пить с подругой, поэтому так рано успокоилась и вернулась домой. Суён, судя по всему, еще не было дома, и я чувствовала, что в этот раз мать не будет сдерживаться и устроит настоящую порку своей разгулявшейся дочери. И если честно, правильно.       Как обычно, я собралась буквально за полчаса и даже успела договориться с Чимином о том, чтобы встретиться и пойти в университет вместе. Когда я вышла из комнаты и, попрощавшись с отцом, направилась к лестнице, то услышала очередной грозный рев мамы: - Ты, что, только домой пришла?!       Сердце опять начало отбивать чечетку от страха, поэтому я уже не спеша спустилась вниз. Сестра, не ожидавшая, что ее с порога встретят с криками, во все глаза уставилась на разозленную женщину. - Да что же ты за ребенок такой! Всю ночь гулять Бог знает где и ни словом с матерью не обмолвиться! - Вообще-то, я сказала тебе вчера, что я ухожу к Юнги и вернусь поздно, - со злостью ответила Суён, хоть и не решалась повысить голос. - Вернуться поздно и под утро – это две абсолютно разные вещи! Откуда я знаю, где твой Юнги живет, и что вы там с ним делаете! И почему трубку не берешь, неблагодарная ты, а?! - Это я-то неблагодарная?! – все-таки сестра не выдержала, и я перевела на нее свой испуганный взгляд. – Я горбачусь с этой учебой, как проклятая, только чтобы тебе угодить! Я, вообще-то, отличница, если ты не забыла! И вам с отцом больше не приходится тратить на меня кучу денег, потому что я сама их зарабатываю своим умом и трудом! Все преподаватели только и делают, что беспрестанно говорят, какая я молодец, и что я подаю такие надежды! Так в каком же месте я «неблагодарная»?! По-моему, я заслужила хоть капельку веселья, отдыха и, самое главное, свободы! - Ты еще и смеешь на меня голос повышать?! Свобода ей, значит, нужна! Знаешь, милочка, эта свобода у тебя переходит все границы дозволенного! Ты не свободы и веселья хочешь, а нашей с отцом смерти! Ты не хочешь даже задуматься о том, как мы с ним с тобой переживаем! Ты уже совершенно забываешься! - Да, прямо сплю и вижу, как кладу вас в гроб и с криками «свобода» несусь в дом моего Юнги! Ты вообще нормальная говорить такое собственной дочери?! - Да как ты смеешь?! – мама внезапно сорвалась с места и, подойдя к дочери, дала очень звонкую и сильную пощечину. Лицо Суён в мгновение покраснело от гнева, а я лишь прикрыла раскрывшийся в изумлении рот ладошками. Отец на эти крики не спускался. И почему-то тогда я подумала, что это даже к лучшему. – Ты даже не слышишь меня сейчас! Как я могу с тобой еще нормально разговаривать?! - Да потому что ты говорить нормально не умеешь! Истеришь, и только!       Я покачала головой и жалобно взглянула на сестру, пытаясь одним взглядом унять ее гнев, но все было без толку, ведь она даже не посмотрела в мою сторону. - Знаешь, что, Суён? – уже спокойнее добивала мама, и от ее голоса по мне прошлись мурашки. Этот ее тон ничего хорошего не предвещал, это знали все, поэтому даже эмоциональная сестра тут же поубавила свою злость. – Я потратила на тебя двадцать лет своей жизни и любви, а ты вот так меня благодаришь? Я не удивлюсь, если, придя в дом твоего Юнги, я найду там алкоголь, траву и наркотики. А уж тем более не удивлюсь, если поймаю тебя за принятием всей это гадости одновременно. Ты больше не достойна моего доверия. Ни ты, ни твой безмозглый отец. Надоело то, что я вас люблю? То, что переживаю за вас? Свободы хотите, значит. Да, пожалуйста!       Только сейчас мы заметили две большие сумки, когда мама, обувшись со скорость света, вдруг схватила их и вышла на улицу. Возле дома уже стояло желтоватое такси. - Ты куда? – обеспокоенно спросила Суён, наблюдая за тем, как мама стремительно приближалась к заведенной машине. Я подбежала к сестре и просто не могла поверить в то, что сейчас происходило. Страх большим комом встало поперек горла, и я не могла и слова сказать, чтобы успокоить мать или остановить ее. - Подальше от вас! – злобно ответила женщина, даже не обернувшись и не посмотрев на нас. – Я даю вам полную свободу! Вы больше меня никогда не увидите! Наслаждайтесь! - Миссис Чхве не сможет вечно слушать твои жалобы! – так же гневно крикнула Суён, что я даже сама удивилась такой наглости. - Хватит, Суён, - отчаянно прошептала я, толкнув девушку в бок, но та и бровью не повела. - Я разве говорила про нее что-то? – мама все не поворачивалась, а лишь удобно укладывала сумки на задних сидениях такси. Водитель во все глаза таращился на развернувшуюся картину семейной ссоры. Даже некоторые соседи повыглядывали из окон. Это лишь придавало неловкости всей ситуации, и мне стало жутко стыдно. И за себя, и за мать с сестрой. - Счастливо оставаться! – крикнула напоследок мама, сев впереди, и в ту же минуту машина поспешно скрылась за поворотом.       Суён развернулась и недоуменным взглядом посмотрела, наконец, на меня. Однако я не могла ей показать какие-то другие эмоции, поэтому в моих глазах можно было прочитать лишь такое же удивление всему тому, что только что произошло. Впервые ссора дошла до такого исхода. - Да куда она денется? – прошептала сестра и, задев меня плечом, прошла вглубь дома, подскакивая на лестницу. – Завтра вернется.       А я все продолжала стоять в ступоре, совершенно забыв о времени и о назначенной встрече с Чимином, мысленно ругая себя за то, что была слишком слабой и безропотной. Быть может, если бы я была сильнее характером и духом, то тогда я смогла бы остановить эту глупую ссору. Да и последующие тоже, которые, как и предсказывала мама, довели нас всех до темных, пыльных, пахнущих отчаянием и смертью гробов.