Шаг в пропасть

POV Фэш

      Тревога не дает сосредоточиться на работе. Мысли крутятся вокруг Василисы. Мне сложно сдерживать потребность нервически хвататься за телефон в надежде увидеть ее сообщение, сдерживать себя, чтобы, подскочив с кресла, не понестись искать ее по всему офису. Ожидание с каждым часом становится невыносимее. Даже желание рвануть к ней домой и во всем разобраться кажется все меньшим безумием.       Я знаю, что она успешно добралась домой. После этого связь обрывается на целый день. Уже идет второй. С утра Василисы в офисе нет, и опаздывать она не привыкла. Никаких звонков и сообщений начальству, Захарре. Она попросту исчезает, поселяя в моей голове самые страшные версии.       Захарра находит меня в смятении. Точнее, мы едва не сталкиваемся на пороге. Поднос в руках сестры опасно кренится в ее сторону, и мне чудом удается выравнять его положение.       — Привет, — с натужной бодростью здоровается она. — Твой секретарь сказала, что ты отказался от перерыва... Я собрала кое-что для тебя...       — Не сейчас. Оставь на столе.       Небрежно мотнув головой в сторону рабочего стола, аккуратно беру ее за плечи с намерением подвинуть. Захарра отступает, не дает сдвинуть себя. Внимательный взгляд проходится по моему лицу, брови хмурятся.       — Ее нет там — я заглядывала, — шепчет Захарра и поджимает губы. — Покушай, пожалуйста: ты выглядишь так, будто не ел со вчерашнего утра и толком не спал...       Сестра осекается, прикусывает губу, бросает на меня робкий взгляд. В ответ качаю головой. Не важно, когда есть и спать, сейчас мне не нужно это. Я хочу увидеть Василису, убедиться, что с ней все в порядке. Прогнать из головы чудовищные образы, где она избита и унижена каким-либо образом.       — Если ее нет в офисе, значит, я поеду к ней.       — Нет! Фэш, это... — Захарра выдыхает, беспомощно оглядываясь, понижает голос до шепота. — Это риск для нее. Будь благоразумен, пожалуйста, я...       — Благоразумен?!. Ляхтич мог сделать с ней, все, что угодно!.. Избить, изнасиловать... попросту убить!..       — Думаешь, я не понимаю?! Вы вдвоем знали, к чему все придет!.. Но... Идиоты!.. Вдвоем!.. Чтоб вас!..       Задыхаясь от слез и возмущений, она беспомощно опускает руки. Я снова, по инерции, ловлю злосчастный поднос. Отступаю, чтобы оставить его на диване, и тяну сестру к себе. Захарра жмется ко мне, обнимает крепко, буквально окутывая меня руками. Каждый ее всхлип отзывается болью внутри. Я закрываю глаза, стискиваю ее в объятиях и зарываюсь носом в темные волосы. Вспоминаю Василису, и на душе становится совсем невыносимо. Вдруг я уже потерял ее? Навсегда...       — Я поеду к ней, ладно? Все узнаю...       — Я не пущу тебя одну.       — Фэш, пожалуйста...       — Нет.       — Что ты как маленький ребенок, ей-богу! — Ее кулачки с неожиданной силой бьют в грудь. — Ты. Ей. Навредишь. Ясно тебе или нет, дурак?! И себе тоже. А тебе нужны физическое здоровье и хорошая репутация, чтобы вытащить вас обоих из той задницы, в которую вы умудрились залезть.       — Возьми хотя бы своего Маара или кого-то из моей охраны.       — Сама справлюсь.       — Захарра...       — Поставь мне отгул на вторую половину дня, пожалуйста. Позвоню, как все узнаю. И кушай суп, он с говядиной и лапшой.       — Сдался тебе этот суп... — бормочу ей вслед, не скрывая недовольства.       Новые часы ожиданий даются тяжелее прежнего. Я пытаюсь занять себя работой, но безуспешно. Даже короткий звонок Захарры не приносит покоя. Это невыносимо — сидеть на месте, зная, что с Василисой происходит что-то плохое. Представлять все самое худшее и надеяться, что ничего подобного не случилось. Я ведь даже не знаю, в каком она состоянии. Но уверен: ей нужна моя поддержка.       Несколько раз я спохватываюсь, решаю ехать, но останавливаю себя в дверях. Напоминаю себе, что так будет лучше... Не будет. Никогда не будет. Только если она сама не захочет меня видеть... Только тогда, ради ее блага.       Собираюсь быстро, раздав поручения секретарю. Перед выходом все же прохожу мимо офиса, безуспешно ищу глазами рыжую макушку. Ее ожидаемо нет среди других сотрудников, а пустующий стол выглядит особенно уныло. Мысль, что он так и останется пустым или приобретет нового хозяина, сдавливает горло. Я спешу прочь из офиса.       Звонок Захарры застает меня за рулем. Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы выбрать: ответить или завести двигатель. Все же отвечаю.       — Ты еще в офисе? Я выхожу от нее.       — Я заеду к тебе.       — Ладно... Хорошо, скоро буду.       Пробки тормозят поездку, разжигают нетерпение. В голову приходит мысль, бросить машину посреди проезжей части и пойти пешком. Но я снова вынуждаю себя ждать, все больше закипая от собственного благоразумия. Его давно следовало послать к чертям собачьим.       Захарра отчего-то ждет меня у двери собственной квартиры. Я сразу оглядываю ее, но не нахожу следов драки, только задумчивость или печаль, всегда схожие со стороны. Захарра слабо, вымученно улыбается и отталкивается от стены, открывает дверь. Молчит, пока снимает куртку и обувь, потом уходит на кухню. Я за ней.       — Ужинать будешь? У нас рагу есть.       — Издеваешься?!       Захарра тяжело вздыхает на мой раздраженный выпад.       — Извини, я просто... Пытаюсь принять решение и... Не знаю, как поступить лучше.       — Просто расскажи все.       — Понимаешь... Если я расскажу все, как есть, ты можешь навредить себе и Василисе. А если солгу... потеряю твое доверие, но...       Она смотрит на меня беспомощно, в моем лице ищет ответы. Я подхожу вплотную к ней, обнимаю.       — Говори, как есть, все равно ничего не изменишь.       Захарра не спешит, хоть и кивает. Подыскивает слова? Это точно лишнее. Так или иначе завтра я поеду к ней и все увижу сам. Заберу ее, чтобы там ни было. Может, уговорю уехать на время куда-то отдохнуть, развеяться... Надеюсь, ей от этого станет легче.       — С Василисой, в целом, все нормально... Ну, не так страшно... Хотя нет, ужасно на самом деле. Марк наверняка возьмется за нее мертвой хваткой сейчас, поэтому не высовывайся: сделаешь только хуже. Ее нужно вытаскивать. Я попытала этого чертова Чаклоша... он вроде бы адекватный, готов помочь. Нужно готовиться к делу, собирать свидетелей, доказательства... Маар, конечно, тоже со всем поможет...       Она продолжает говорить, но я все меньше слушаю ее. Осознаю с предельной ясностью, что прямо сейчас нужен ей рядом, а не в окружении помощников и неравнодушных.       — Я поеду.       — А ужин?..       — Потом.       Захарра растерянно и виновато смотрит мне вслед. Знает, что я все равно поеду к Василисе? Не останавливает, к счастью, не тратит на это время.       По дороге узнаю точный адрес. Часто смотрю на эти цифры, строя в голове возможные развилки событий. Все варианты выглядят паршиво, но останавливаться я не намерен. Хватит сидеть в стороне и чего-то ждать. То, что я не вмешиваюсь, не облегчит ей жизни. Наоборот, туже затянет узел. А ей нужно дышать и жить, желательно спокойно и счастливо. Улыбаться, смеяться, творить всякие шалости и беспечно танцевать. А для меня счастьем будет, что она счастлива и спокойна рядом со мной.       Прежде, чем зайти в подъезд, осматриваю окна, будто в одном из них замечу её. Считаю этажи и прикидываю, где окна её квартиры, вглядываюсь в зашторенные окна. Зачем-то медлю, теперь уже уговариваю себя сделать шаг навстречу неизвестности. Торопливо вынимаю из кармана сигареты и зажигалку.       Горло сжимает от страха за неё. Все плохое наверняка уже случилось, но Ляхтич может не остановиться на этом, может продолжить терзать её, отыгрываться за свои неудачи. Смогу ли я помочь ей сейчас, не причинив большего вреда? Смогу ли утешить, помочь ей прийти в себя после всего, что с ней могло произойти?       Опасения и сомнения попусту держат меня на месте. Сегодня я уже достаточно думал, терзал себя самыми разными мыслями.       Последний раз затянувшись, шагаю к урне и выкидываю окурок, потушив о бетонный край. Торопливо иду к подъезду, по лестнице, чтобы за шагом сбросить излишнюю нервозность. Но все равно дверной звонок зажимаю с напором.       Шаги раздаются слишком быстро. Я отступаю в напряжении, готовый к любому варианту событий. Замок щёлкает, дверь приоткрывается. Не медля, просовываю ногу между дверью и косяком, дёргаю дверь на себя. Глава охраны Ляхтича показывается из квартиры. Мрачный, сразу хватается за мою руку, пинает ступню. Я не поддаюсь, сам хватаю его за рубашку и дёргаю на себя. Он перехватывает и вторую руку.       — Вам здесь не рады, — произносит спокойно, с большей силой отталкивая меня.       — Не тебе решать.       Отступаю от двери и удобнее перехватываю руки охранника, готовый спустить его по лестнице.       — Вниз головой полетишь, если не уберешься в сторону.       — Вам стоит принимать решения на холодную голову, господин Драгоций. Ваша вспыльчивость делу не поможет, если вы действительно намерены спасти Василису, а не навредить ей.       — Заткнись!       Отпускаю его лишь для того, чтобы врезать. Он умело уходит от удара, сам перехватывает мою руку и пинает в колено. Я не удерживаю равновесия, но упрямо хватаю противника за руку, сбиваю его с ног. Завязывается драка, отнимая время. Но попытки нанести эффективный удар оканчиваются неудачей. Копившийся все эти часы гнев получает свободу. И я не намерен останавливаться. Снова и снова замахиваюсь, уворачиваюсь, отталкиваю или тяну вперёд, лишая равновесия.       Женский вскрик вклинивается, отвлекает на мгновение. Мы оба оборачиваемся на звук.       — Ну-ка прекращайте хулиганить! Полицию, говорю, вызову! — грозно высказывается женщина в возрасте.       — Это лишнее, — сдержанно отвечает Чаклош, отпихивая меня на пол. — Сейчас разойдемся и больше вас не потревожим.       — Смотрите мне! Во дворе если увижу — вызову.       Глава охраны кивает, протягивая мне руку. Я игнорирую примирительный жест, поднимаюсь самостоятельно. Взгляд направляю на дверь, готовый сорваться с места и влететь в квартиру. Чаклош оперативно вырастает перед дверью.       — Как видите, драка бесполезна. Мы можем выйти, обсудить все, если вы готовы к конструктивному диалогу.       — Иди к черту!       В ярости глянув на охранника, отступаю. Ухожу абсолютно ни с чем, разгневанный пуще прежнего. Но ярость сходит быстро, сменяясь досадой, отчаянием. У подъезда останавливаюсь, поднимаю взгляд к окнам. Не могу уйти, и сажусь прямо на порожек, прислоняюсь к двери.       Неудача точит изнутри. Я оказался беспомощным даже перед такой плевой преградой. И что теперь? Торчать под дверью в надежде увидеть её? Или Ляхтича. Разобраться с ним... Жаль, нельзя его попросту пристрелить. Это многим облегчило бы жизнь.       Новый рабочий день не приносит ничего, кроме усталости и раздражения. Я по привычке, проходя мимо финансового отдела, высматриваю Василису, но вновь не вижу её. Все вокруг становится серым, до отвратительного обыденным.       — Доброе утро! — слишком бодро и громко здоровается секретарь. — Вчера передали документы из отдела кадров на подпись.       Она энергично подаёт мне несколько бумаг. Я принимаю их на автомате, не глянув, и иду в кабинет. Угрюмо плюхаюсь в кресло. Сквозь свинцовую пелену облаков на миг пробивается яркий лучик, скользнув по столешнице. И мне вспоминаются искры заката в медных прядях, сияющие восторгом синие глаза, редкие веснушки на переносице, плечах, ключицах... Её смех так ясно звучит в моей памяти, будто она хихикает прямо сейчас рядом со мной.       Всё-таки смотрю на документы, отброшенные на стол, и поспешно хватаю верхний лист, пробегаюсь глазами по строкам заявления. Дыхание перехватывает. Я в волнении хватаюсь за телефон.       — Мальцеву ко мне, срочно!       Страх и гнев туманят зрение и мысли. Мне сложно усидеть на месте, и я принимаюсь мерить кабинет шагами, время от времени поглядывая на ненавистный листок. Бумага изрядно мнется от моей хватки.       Стук в дверь обрывает метания.       — Входите.       — Доброе утро...       — Что это?!       Без предисловий и манерностей показываю ей помятое заявление. В гневе чуть не тычу им в лицо. Женщина отступает, с достоинством поправляя очки.       — Заявление об увольнении.       — Это не её почерк и подпись. Кто его принёс?       — Из финансового...       — Оно недействительно. Можете идти.       Это Ляхтич. Исхитрился, заплатил... Ему это с рук не сойдёт. Ничто не сойдёт. Он за каждую её слезинку заплатит, за каждую секунду, что ей больно.       А если он сейчас с ней? Издевается над ней, доводит до грани? А я могу лишь метаться из стороны в сторону и бить кулаками в дверь.       Если то утро было последним разом, когда я видел её, когда она была рядом? Если она исчезнет из моей жизни, останется самым ярким и самым горьким воспоминанием? Я могу потерять её навсегда, если опущу руки, если смирюсь и перестану делать хоть что-то.       Моего терпения хватает на несколько часов. Я решительно иду к Ляхтичу в офис, намериваясь если не добиться встречи с Василисой, то знатно набить ему рожу.       В приёмной меня встречает холеная секретарша. С трудом отнимает взгляд от документов и смотрит на меня.       — По какому вопросу? — спрашивает сухо, явно не радуясь нежданному посетителю.       — По личному.       Бросив ей предупреждающий взгляд, берусь за дверную ручку. Девица тут же подскакивает.       — Он не...       Возмущённый крик заглушает грохот двери. Взглядом нахожу Ляхтича и направляюсь к нему, готовый вышвырнуть его из кресла. Он встречает меня самодовольной усмешкой.       — Что за дешёвый спектакль, Драгоций?       Ухмылка и довольная рожа окончательно выводят из себя. Я хватаю его за грудки и стаскиваю с кресла, швыряю в сторону окон. Пробей он сейчас собой стекло и полети вниз — я бы расстроился тому факту, что не собственноручно размазал его по асфальту.       — Ты за каждую её царапину ответишь, за каждый синяк...       Хватанув его за волосы на макушке, бью в живот, в грудную клетку, вышибая дух. Отбросив понятия о солидарности, ударяю коленом в пах. Лахтич, хрипя, сгибается пополам, и я прикладываю его об колено лицом. Отпуская патлы, добавляю ему локтем между лопаток и пинаю на пол. Сразу наступаю на кисть, вдавливая её в пол, опускаю ногу ему на лицо. Теперь крик звучит на несколько октав выше.       — Ты отпустишь её. Без уловок и шантажа, сегодня же. Иначе, клянусь, мокрого места от тебя не оставлю, ублюдок.       Немного переношу вес на вторую ногу, вжимая его голову в пол, грозя передавить лицевые кости. Шум в дверях отвлекает. Оборачиваясь, теряю равновесие — приходится отступить. Чаклош все равно хватает меня за плечо и оттаскивает от своего жалкого хозяина, поскуливающего на полу от боли.       — Ты себя закопал, щенок, — сипит Ляхтич, откашливаясь и разминая челюсть.       Он смеётся сквозь кашель, отмахивается от кинувшегося на помощь охранника. Я срываюсь в его сторону моментально, но теперь Чаклош перехватывает меня, толкает к столу. Закрывает собой захлебывающегося смехом и кашлем Ляхтича.       — Вышвырни его прочь из моего офиса, — выплевывает в сторону охранника, поправляя рубашку. — И позови Наталью.       Несмотря на разбитую рожу, он не перестает усмехаться от довольства. Меня раздирает от ярости. Но Чаклош стоит между нами, не давая снова кинуться на Ляхтича. Поворачивается ко мне, стиснув зубы.       — Сам выйду, — отдернув руку, отмахиваюсь я.       Отступаю, кинув на Ляхтича уничтожающий взгляд. Чаклош идет за мной, едва не наступая на пятки, не дает развернуться и добавить своему хозяину синяков и переломов. У рецепшина притормаживает.       — Зайдите в кабинет, — негромко сообщает секретарю.       Девушка кивает и торопливо поднимается, бросив на меня колючий взгляд.       — Идемте, Фэшиар, у меня к вам разговор, если вы не против, — поравнявшись со мной, предупреждает Чаклош.       — Я подумаю, — цежу сквозь зубы, не глядя на него.       Игнорируя лифты, выхожу на эвакуационную лестницу. Торопливо спускаюсь вниз, пытаясь каждым шагом сбить клокочущую в груди ярость. Но мысли о Василисе не дают успокоиться. Она в опасности, и мне нужно помочь ей быстро и четко, чтобы не навредить. Может, прямо сейчас поехать к ней? Забрать, пока главные сторожевые псы здесь. Уехать на время, чтобы найти наилучшее решение.       Идея и шансы слишком заманчивы. Стоит лишь на время дезориентировать Чаклоша, висящего на хвосте. Если квартира под охраной — разобраться. В запасе будет несколько минут, чтобы убедить Василису и сбежать. Сразу уехать куда-нибудь, где можно будет безопасно купить билеты на поезд, самолет.       Я прикидываю, где будет проще атаковать начальника охраны, набираю скорость. На очередной площадке ныряю за дверь. Перевожу дыхание, пока Чаклош догоняет меня. Стоит двери открыться, хватаю противника за голову и прикладываю виском к металлу двери. Чаклош запоздало перехватывает мое запястье, сразу теряя способность к бою. Но пальцы стискивает сильно, не давая мне вырваться, вяло уходит от нового удара.       — Плохая идея, — хрипит сквозь боль, цепляясь за мою руку все сильнее.       Свободной рукой хватаю его за узел галстука, передавливая шею.       — Для нее сейчас любой шанс — спасение, — рычу в ярости.       Не успеваю толкнуть его обратно на лестничную площадку. Чаклош метко бьет в колено, подкашивая меня, уравнивая возможности. На миг пальцы слабеют, и он освобождается из моей хватки. Бросаюсь снова, но Чаклош отпихивает меня к стене, быстро наступает. Я блокирую удар в грудь, но снова получаю в колено. Секунда промедления — меня прижимают к стене, передавливая горло предплечьем. Я снова хватаюсь за галстук Чаклоша, в ответную перекрывая ему дыхание. Смотрим друг на друга с напряжением. Мое давление усиливается, он же больше фиксирует меня у стены, не лишая всерьез воздуха.       — Каждым своим взбалмошным действием ты лишаешь Василису шансов, — твердо выдавливает Чаклош и на миг сильнее вдавливает руку мне в шею. — Нападение на Марка и на меня — веский повод сформировать на тебя статью. Он сейчас же побежит снимать побои, и, вне сомнений, ущерб окажется немаленьким. Я постараюсь остаться в стороне, но не даю никаких шансов, что Марк не привлечет меня. Уже считаешь, насколько пострадала твоя репутация и возможности вытащить Василису?       Не отвечаю, в беспомощной злобе стиснув зубы. Не вдумываюсь в его слова, но размеренный тон звучит убедительно. Я ослабляю хватку, но руки не убираю. Слабо верю, что с Чаклоша будет хоть какая-то польза.       — Он перекрыл кислород Василисе, — продолжает он с прежним внушением. — Так же снял побои, подкупил врачей и немного подправил результаты. Стоит ей каким либо образом выйти с тобой на связь — в полиции заинтересуются тобой. У меня есть все справки, настоящие. Когда Василиса оправится, я передам ей их. Тебе же надо потерпеть, дать ей возможность выбрать.       — И все это время она будет жить с этой мразью?!. Нет. Катись-ка ты к чертям собачьим со своими советами!..       Снова зажимаю кулак на ленте. Чаклош в ответ встряхивает меня.       — Пока тебя не упекли за решетку, ищи, как доказать вину Ляхтича и посадить его. Только так Василиса будет свободна, а ты не будешь отвечать перед законом. Не отключай голову, Драгоций. У тебя связей больше, чем у твоей сестры, тебе будет проще помочь Василисе. Хватит создавать авантюры вокруг себя и провоцировать Марка. Не давай ему поводы раньше времени связать тебе руки.       Окинув внимательным взглядом, Чаклош отпускает меня. Помедлив, сам убираю руку и даю ему отойти. Держу себя на месте, пока он уходит. Выдыхаю. Ненужные наставления теперь бьются в голове, требуя осмысления. Я иду к лифту, настроенный на прогулку.

Конец POV Фэш

POV Василиса

      Руки устают в одном положении, слабеют. Болят спина и бедро. Я осторожно меняю положение, но наручники всё равно впиваются в кожу. От досады ломит уже в груди. И я не сдерживаю слез, хоть за приоткрытой дверью караулит охранник. Глухое отчаяние выворачивает изнутри, мешая дышать. Боль терзает меня, не унимаясь ни на миг, пожирает целиком.       Рядом замирают шаги, шелестит одежда. Один из охранников Марка присаживается передо мной на корточки. Я торопливо отворачиваюсь, прикусывая сухие, израненные губы.       — Вам чем-то помочь? — спрашивает с сочувствием, но, ощущаю, не смотрит на меня.       Явно мальчишке, моему ровеснику, неприятно смотреть на избитую и униженную девушку. Испытывает ли он отвращение ко мне? Или, может, к самому себе? За то, что приставлен ко мне и должен сторожить и выполнять приказы.       — Отпустишь меня? — хрипло и ядовито спрашиваю у него.       — Я... Мне нельзя, не приказано... — мямлит он неловко, вызывая у меня усмешку. — Может, принести вам воды? Или еды?       — А это, значит, приказано? — язвлю в ответ. — Не нужно. Просто уйди.       Марк нашел хороший способ продлить пытку. Осознав, что толка с меня не будет, пристегнул к трубе, чтобы я ничего не смогла с собой сделать. Теперь я все равно что собака, и поводок мой короче некуда. Сижу здесь чуть ли не весь день, вынужденная проситься в туалет.       Едва ли Марк отпустит меня, позволит свободно перемещаться по квартире. Он прекрасно понимает, что я при первой же возможности попытаюсь сбежать или причинить себе вред. Мои руки будут свободны лишь на те минуты, что я полностью буду под его контролем. Или, когда я смирюсь и успокоюсь...       На миг оцениваю такой вариант. Полное смирение и доброжелательность... Игра, ведь я уже никогда не смогу улыбаться ему искренне, не желая смерти. Иллюзия прежней семьи... чтобы за его спиной строить дорогу к спасению. К свободе... в неизвестность, возможное одиночество... Удушающая клетка, насилие и издевательства или неизвестность свободы?       Некогда слабый, сейчас страх сковывает тело. Нужна ли мне эта свобода? Может, лишь пара минут, чтобы закончить все? Свои мучения и чужие. Стоят ли эти минуты долгодневной иллюзии, улыбок и ласки через силу? Стоят... Да. Лучше так, чем страдание изо дня в день.       Марк заходит, как только возвращается с работы. Наверняка его тянет взглянуть на меня из самодовольства. Входя, включает свет. В глаза сразу бросается его лицо. На скуле ссадина, под которой расползается синяк, с другой стороны разбита губа, под глазом еще один синяк.       Его увечья вызывают торжество. Я безошибочно, уверенно понимаю, что это Фэш постарался. Ему не все равно! Я нужна ему, и он наверняка не отступит. Ведь и вчера — я точно слышала — он устроил потасовку с Ярисом у квартиры. Он не оставит меня, постарается помочь. Значит, и я должна бороться.       — Вижу, тебя не расстроили мои увечья, — хмыкает Марк и присаживается передо мной на корточки.       Он усмехается слишком самодовольно для человека, которого побили и унизили. Тянется к моему лицу и, легко преодолев мои сопротивления, берется за щеки. Вынуждает смотреть на себя.       — Смотри хорошо и осознавай, что скоро твой придурок Драгоций ответит за побои. Думаю, его дел хватит, чтобы сесть. А мы к этому добавим еще твои истязания.       Мерзкий шепот ввинчивается под кожу, гася мимолетную радость. Я пытаюсь вырваться, смотрю на него с яростью. Но слишком быстро понимаю, что он выполнит свои угрозы, и у него все получится.       — Чего ты хочешь от нас? — все же шиплю, не в силах держать отчаяние и злость в себе. — Просто отпусти нас! Его отпусти!..       — Отпустить? В тебя вложено слишком много, чтобы просто так вышвырнуть, а Драгоций... Он порядком мне надоел. Ты сделала мне услугу, раздвинув перед ним ноги — возможностей убрать его теперь немерено.       — Ты просто жалок! Жадная, мстительная и завистливая мразь!..       Удар сбивает слова, вынуждает замолчать. Перетерпливая боль, жмурюсь, но не могу не усмехаться. Он только доказывает свою низость и мерзость. Каждым действием, каждым словом.       — Оденься подобающе и проведи со мной ужин.       — Попроси одну из своих шлюх...       Снова удар, обрывающий слова. Боль не успевает пройти, как наступает новая. Щеку печет, но не сильнее, чем грудь от ярости. Марк, не давая опомниться, сориентироваться, грубо хватает за волосы на макушке и запрокидывает мне голову.       — Ты будешь делать все, что я говорю. Станешь сопротивляться — за волосы поволоку к шкафу. Этого хочешь?       Отвечаю яростным взглядом, и Марк сильнее стискивает волосы, царапая кожу, натягивая пряди. Я упрямо сжимаю губы, сдерживая всхлипы и крики в себе. Смотрю все так же с ненавистью, хоть по щекам текут слезы.       — Сама напросилась. Я и так был слишком мягок к тебе все это время.       Он отпускает, но лишь для того, чтобы снять наручники и подхватить за шкирку. Поднимает на ноги и волочит к шкафу. Удерживая меня одной рукой, свободной берет с полки мои вещи и пихает мне в руки.       — Переодевайся.       За упрямый взгляд снова получаю по лицу. Марк грубо и нетерпеливо дергает меня за одежду, сам стаскивает с меня свитшот. Я не отбиваюсь, но никак не помогаю. Позволяю ему стянуть одну одежду и впихнуть меня в другую.       — Идем.       Я не двигаюсь с места. Рыкнув на меня, Марк снова хватает, за руку тянет прочь из спальни. Спотыкаясь, даже не думаю вставать на ноги, и он тащит меня по полу, передавливая локоть. В дверях кухни дергает, вынуждая подняться на ноги, и толкает к столу.       — Накрывай на стол.       Опалив его яростным взглядом, делаю милость. Послушно иду к холодильнику. Разогреваю ужин, сервирую стол, хоть руки дрожат от переполняющего гнева.       За ужином молчим. Я едва ли прикасаюсь к еде, возя пасту вилкой по тарелке. Марк усиленно, с какой-то жаждой и яростью жует. Бросая на него взгляды, не могу не желать, чтобы он подавился в конце-концов.       Ранее решение теперь кажется невыносимым. Если я подчинюсь, больше не будет драк, но боль не уйдет. А я не хочу добровольно отдавать ему свое тело, хоть оно уже осквернено им без меры. Не хочу, чтобы он прикасался ко мне с моего разрешения, не хочу позволять ему, ведь я полностью принадлежу Фэшу. Только он может меня касаться, только ему я дамся в руки добровольно и безоговорочно. Марк же может меня только принудить.       С другой стороны, мои сопротивления будут держать меня на привязи. За послушание и трезвость Марк может дать мне немного свободы, и я смогу хоть что-то сделать для своего освобождения. Сломит ли меня временная уступка? Может, во мне уже все настолько поломано, что очередной удар ничего не изменит? И даже если будет больно, я переживу эту боль не так остро, зная, что помогаю себе и Фэшу выбраться из этого болота.       После ужина Марк настаивает на совместном душе. Стиснув зубы, киваю. Стараюсь убрать со стола быстро, чтобы не нервировать Марка и не отягощать свое положение тягостным ожиданием.       — Вижу, небольшая встряска напомнила, где твое место, — довольно шепчет он, взявшись за мой подбородок. — Раздевайся. Медленно.       Прикрыв на миг глаза, нервно сглатываю. В горле стоит ком, грозящий вылиться в рвоту от одного его прикосновения. Но я послушно спускаю с плеч халат, толкаю пальцами бретели сорочки. Шелковистая ткань, украшенная кружевом, прохладно скользит вниз, обнажая меня. Вслед за сорочкой под довольным взглядом темных глаз спускаю с бедер трусы.       — Теперь моя очередь, — напоминает мне Марк и подает ладонь, предлагая подойти вплотную.       Не глядя на него, тянусь пальцами к первой пуговице на рубашке. Руки дрожат, сбивая движения. Марк вновь берется за мой подбородок, запрокидывает мне голову, принуждая смотреть ему в глаза. Я ограничиваюсь коротким взглядом, не в силах смотреть на него. Он, усмехнувшись, касается губами щеки, уголка рта. Невольно дернувшись, стискиваю пальцами ткань рубашки. Марк тихо, с издевкой, смеется.       — Неужели неприятно? Женщины ведь любят нежность. Хотя... Грубости тебя заводят не меньше, да, женушка?       Пальцы, скользнув по шее, захватывают и стягивают волосы на затылке. Губы касаются шеи, с силой втягивают кожу. Мои дрожащие пальцы стаскивают с плеч рубашку, опускаются к брюкам. Отвращение к себе, к его прикосновениям бродит под кожей, тихо выливается слезами. Он не убирает рук, подхватывает меня под ягодицы, мнет пальцами, крепче сжимает другой рукой волосы, путая пальцы в прядях. Губы тревожат кожу поцелуями, оставляют новые следы зубы. Едва дыша от душащих слез, терплю каждое прикосновение, обнажаю его, хоть тело трясет от нежелания касаться его. Марк подтаскивает меня ближе, вжимает в себя.       Меня воротит от его запаха, от чужого тепла кожи, от рук и рта. Но я не вырываюсь, терплю и вынуждаю себя касаться его в ответ. Хочу попросту отключиться, не ощущать ничего. Может, он утомится от моих мучений и бросит свои попытки? Может, как говорил, сам выкинет поломанную игрушку?       В попытке согреться, дать телу толику комфорта включаю горячую воду. Прикрываю глаза, зажимаясь от внутренней боли и глухого отчаяния. Марк становится сзади, почти вплотную, оставляя между нами расстояние, которое должно дразнить и распалять желание. Перекручивает кран на среднюю температуру, выбивая из-под ног зыбкую опору.       — Обопрись о стену, — командует негромко, но голос все равно режет душу. — Умница. Тебе идет послушание.       Ладонь проходится по спине, затрагивая позвонки, опускается к бедру. Зная его, задерживаю дыхание в ожидании удара. На миг рука отстраняется, чтобы обжечь кожу ударом. Снова. Третий раз, четвертый, шестой... десятый. Я считаю удары, не сдерживая писка. Ноги дрожат, кожа бугрится мурашками от холода и боли, ягодицы саднит и печет. Марк, не щадя меня, стискивает ладонями бедра, мнет ягодицы.       — Все-таки боль тебя возбуждает, — шепчет удовлетворенно, проталкивая в меня палец.       Я прикусываю губы, перетерпливая дискомфорт. Марк убирает руку, ступней толкает мою лодыжку, вынуждая расставить ноги. Входит. Глубоко, пронизывая каждую клеточку болью. Стискивает рукой талию, другой сжимает грудь. Двигается быстрыми и мелкими толчками, вдавливая пальцы и ногти в кожу. Боль не унимается, пульсирует, отдается в каждом нерве, мускуле. Я не сдерживаю слез и вскриков.       Не отпуская, Марк в несколько шагов прижимает меня к стене. Перехватывает руки, зажимая за спиной, и тянет к себе. Свободной ладонью обхватывает шею, пальцами слегка давя на артерии. Грубее, вжимая меня в стену, доводя до головокружения. Воздуха не хватает, и я отчаянно ловлю его ртом, захлебываясь водой, кашляя, не в силах освободиться, убрать его руку с шеи.       — Марк... Марк, пожалуйста...       Пальцы слабеют, давая мне шанс перевести дыхание. Он сильнее прижимает меня к стене и замирает, со стоном выдыхает. Я всхлипываю, теперь с облегчением, в робкой надежде на свободу. Хотя бы до утра.       — У тебя три минуты, чтобы привести себя в порядок. После тебя отведут на место. Советую не задерживаться, если не хочешь всю ночь просидеть голой.       Не оглядываясь, прикусываю губу. Не даю себе сказать что-то против, всхлипнуть. Проглатываю очередной приказ.       Марк отпускает меня, выходит из душевой кабины. Я растерянно обхватываю себя за плечи, лихорадочно размышляя, как потратить драгоценные минуты свободы. Торопливо перекручиваю кран на горячую и смываю с себя следы каждого прикосновения. Стараюсь не думать, не задерживаться, про себя считая секунды.       Охранник появляется в дверях, когда я включаю фен. Показывает на циферблат часов. Ему не нужны проблемы с хозяином. Выдохнув, послушно выключаю фен и неловкими от волнения пальцами ерошу мокрые волосы. Стараюсь не глядеть на охранника, и он сам избегает моего взгляда.       Марка в спальне нет. Но у трубы, где мне предстоит снова проводить долгие часы, появляются одеяло и несколько подушек. Наверняка поощрение от мужа, намек, что за хорошее поведение моя тюрьма будет становиться все уютнее и терпимее. Кто знает, может, через пару дней я обзаведусь мисками с водой и едой, и мне позволят читать книги, чтобы скрашивать часы ожиданий.