Шаг в пропасть

POV Фэш

      Невыносимо. Каждое утро — бесцельное пробуждение в осенней хмари и серости, каждый день — бессмысленные дела, переговоры, совещания, каждый вечер — часы пустых тренировок и текстов документов, книги. Как ритуал, пройтись взглядом по письму, зацепиться за строчку, обратить внимание на почерк. Текст выучен, каждое утро, день, вечер, ночь стоит перед глазами. Ее последние слова, обращенные ко мне через бумагу.

Нам стоит прекратить общение. Так будет лучше для всех. Я ценю то, что было, но нам двоим будет лучше друг без друга. Это было ошибкой, и я не хочу, чтобы ты платил за нее своей жизнью и репутацией. Мы зашли слишком далеко для моей маленькой мести, и теперь мне нужно все исправить. Прошу не искать встреч. Разговоры и разборки будут излишни. Надеюсь, ты найдешь в себе силы просто отпустить меня и все, что между нами было

      Первичные гнев и досада проходят, оставляя после себя пустоту и вопросы. Бесконечные вопросы без ответов. Вину. Она одна. В порядке ли? Цела? Невредима? Написала все это под давлением или с осознанием безвыходности положения? И как я могу помочь ей, чтобы не принести больший вред?       Я держу себя в отдалении, исполняю ее просьбу. Не ищу встреч, оставляю свои вопросы без ответа. Удерживаю себя, погружаясь в тревогу и фоновый страх за нее. Единственное, что позволяю себе делать — искать возможности и людей, чтобы помочь ей. И не я один занимаюсь этим.       Захарра выманивает меня пообедать. Ради ее спокойствия соглашаюсь отложить работу и мрачные размышления. Нам есть, что обсудить. Сестра ведет в кафе на первом этаже бизнес-центра. В обеденный перерыв тут достаточно офисных сотрудников. Захарра, приметив последний свободный столик, стремительно идет к нему. Я плетусь за ней, обдумывая свою недавнюю «находку».       — Он согласился помочь, — с ходу заявляет сестра, усаживаясь за стол.       — М-м?.. А, тот друг?       — Да. Сомневается, что его помощь примут, но готов помогать. Как думаешь, Василиса согласится?       — Вначале может отказаться, но вариантов немного. Он хороший специалист и хорошо знал дела ее родителей. И Астрагора… Наверняка поэтому и сбежал в разгар событий.       Кривлюсь. Этот «шанс» — давний приятель Нортона Огнева. Отец Ника наводит нас на него. Связан с Огневыми и с Орденом, работал на Астрагора. Сбежал, когда у Огнева дела пошли вниз. Мне пришлось немало нервов потрепать Року, чтобы узнать, что произошло три года назад, когда Василиса лишилась родителей и любой поддержки.       — Будем надеяться, что чувство вины выжмет из него все его возможности и связи, — не скрывая неприязни к этому человеку, бурчу я.       Взглянув на недоеденный суп в тарелке, опускаю туда ложку и оглядываюсь. Взгляд цепляется за мелькнувшую медную макушку. Горло пережимает. Это она… Я жадно вглядываюсь в нее, и Захарра, приметив мою отвлеченность, оборачивается. Бледная, как будто безжизненная. Взгляд, направленный куда-то между Ляхтичем и посетителем за соседним столиком, кажется пустым. Даже волосы, собранные в локоничную причёску, кажутся тусклее. Кажется, похудела: нежные, мягкие черты лица теперь четкие, заострившиеся. Аккуратный наряд, тонкое украшение на шее — дополнение пустой оболочки. Ей плохо, и это стирает в пыль спрятанные в глубине души гнев, разочарование.       — Не делай глупостей, пожалуйста, — одними губами произносит Захарра. — Ты же знаешь…       — Знаю, — утомленно выдыхаю в ответ, отрезая ее нотации.       Знаю, но не хочу об этом думать. Это не благо — я вижу подтверждение в лице Василисы, в ее глазах. Она не должна страдать, в одиночестве переживать все, что на нее свалилось за этот месяц, за последние годы. Черт возьми, я даже не представляю, что она пережила. Не знаю глубины ее боли, отчаяния… Как я смогу защитить ее от всего этого, будучи в отдалении?       — Я на пару минут.       — Фэш!..       Кивнув с подчеркнутым равнодушием, встаю из-за стола. Не свожу глаз с Василисы, подкрепляя свою решимость. И ее взгляд обращается ко мне. Только что пустые, глаза вспыхивают. Лицо, тело оживают. Василиса взволнованно отводит взгляд, торопливо уставляется в тарелку. Во мне же бушуют смятение, радость, боль. Я заберу ее, прямо сейчас. Чего бы мне это ни стоило.       — Фэш! — сердито шипит Захарра во второй раз и тянется к рукаву пиджака.       Я отвожу руку, не давая цапнуть себя, строго смотрю на сестру. Во взгляде, в лице смешиваются гнев и боль.       — Все под контролем.       — Стой, дурак!..       Подскакивает следом, но не обгоняет, не преграждает путь. Только нервно выдыхает в спину. Я не оборачиваюсь ни на нее, ни на Василису. Но взгляды обеих в мыслях. Укоряющие, взволнованные карие и в миг ожившие синие. Совсем недавно эти синие глаза были полны счастья и покоя рядом со мной, и за это можно отдать многое. И я отдам все, сделаю все возможное, чтобы она была счастлива.       В уборной никого. Включаю воду и умываюсь. Прохладная вода немного отрезвляет, напоминает о ночи в клубе. Больше никаких игр. Я не стану ее с кем-либо делить, никому не дам ее обидеть. Сейчас же заберу. Нужно только отвлечь Ляхтича, чтобы выиграть хотя бы пару минут. Отвлекая, в дверях замирают шаги. Бросаю взгляд в зеркало и оборачиваюсь. Горло пережимает. Бледная, взволнованная… Так близко.       — Василиса…       — Фэш…       Шаг — она сжимается, глядя на меня диким взглядом. Больно, страшно?.. Что? Еще осторожный шаг, и я медленно, давая ей увернуться, отпрянуть, подношу ладонь к локтю. Ее всхлип отзывается болью внутри, ее слезы, скатываясь по щекам, вызывают смятение. Осторожно касаюсь ее, подхожу ближе и мягко тяну к себе, бережно обнимаю. Василиса не сопротивляется и в моих руках словно обмякает. Я перехватываю ее крепче, прижимаю к себе, боясь, что она попросту лишится чувств от переживаний. Прижимаюсь губами к волосам, глубоко вдыхаю ее аромат. Напряжение сходит, стоит лишь коснуться ее, ощутить в своих руках, под своей защитой.       — Я заберу тебя. Только скажи… и я…       — Прости… прости меня, пожалуйста… прости…       — Потом… Все потом…       Дыша ею, сжимая все крепче в своих руках, целую лицо. Лоб, висок, переносицу, влажные от слез щеки, вздернутый кончик носа, контур нежных губ. Василиса дрожит, всхлипывает, цепляется за меня. Она здесь, со мной. Нужно лишь сбежать, увезти ее в безопасное место. В родительский дом. Все остальное потом. Все решу потом, со всем разберусь.       — Ты поедешь со мной?       — Д… Да… Да…       — Тогда сейчас… Нет…       — Дома… Нужно забрать… документы…       Успокаивая ее, стираю пальцами слезы со щек, вновь прижимаюсь губами ко лбу. Не так быстро. Нужно хотя бы чуть-чуть продумать, на шаг-два вперед.       — Нужно отвлечь Ляхтича… Я могу… Нет, не лучшее решение…       — Я скажу, что плохо себя чувствую, и меня отвезут домой.       — Буду ждать тебя там. Сколько тебе нужно времени на сборы?       — Не знаю…       — Ладно, не так важно. Я отвезу тебя в дом родителей.       Нужно спешить, но я не могу ее отпустить. После стольких дней разлуки и неизвестности, после всего, что она могла пережить. Но лучше пожертвовать этими минутами сейчас, чем потерять шанс освободить ее более безболезненно. Взглянув в ее глаза, позволяю себе короткий поцелуй. Сухие, израненные губы отвечают неожиданно мягко, нежно раскрываясь. Она льнет ко мне, готовая принять и отдать всю себя взамен.       — Все будет хорошо, я обещаю. Только будь осторожна, слышишь меня?       — Да, да…       Отпуская ее, беру в ладони ее кисти, целую на прощание тонкие пальцы, ладошки. Отстраняюсь, давая уйти. Хочется проводить ее, пойти вместе, чтобы видеть происходящее, чтобы успеть среагировать, защитить ее от возможной опасности. Но придерживаю себя, отсчитываю долгие две минуты, прежде чем выйти.       Захарра встречает меня самым мрачным взглядом. А я первым делом смотрю на столик, за которым сидит Василиса. Она собирается, неспеша, равнодушно. Болезненность видна в каждом жесте. Захарра, привлекая мое внимание к себе, пинает меня под столом. Перевожу взгляд на нее, но мысли остаются рядом с Василисой.       — Я готова разорвать тебя на мелкие кусочки, но едва ли это чем-то поможет! — рычит сестра тихо. — Когда ты стал таким дураком, Драгоций?!       Усмехнувшись, качаю головой. Мне нечего ответить ей, нечем отбиться. Она права, но и я не могу иначе. Крики и ругань бессмысленны.       — Мне нужно подумать.       — Подумать!..       Всплеснув руками, Захарра яростно выдыхает. Вижу, как хочет высказаться, обругать меня, но молчит, буквально жует собственные слова. Я протягиваю руку к ней и касаюсь кисти, мягко сжимаю, успокаивая. Она одергивает кисть, скрещивает руки на груди и отворачивается. Сжимает челюсти. Новый вздох выходит судорожным.       — Захарра…       — Почему вы такие дураки? Почему подвергаете друг друга опасности?       Голос дрожит. Она редко плачет. Может быть, при мне редко. Я поднимаюсь, подаю ей руку. Захарра отмахивается, отворачивается в другую сторону. Мягко тяну ее за руку, вынуждая подняться, и крепко обнимаю. Она тихонько всхлипывает, цепляясь пальцами за мой пиджак.       — Я просто хочу, чтобы она была в безопасности.       — А она будет в безопасности, если ты кинешься в омут с головой?       Прикрыв глаза, выдыхаю. Неприкрытая правда. Отрезвляющая. Как сделать так, чтобы мы вдвоем не пострадали? Ведь я могу утянуть ее за собой, не желая того.       — Я постараюсь удержать нас обоих.       Захарра зло хмыкает. Я лишь крепче сжимаю ее в объятиях и целую в лоб.       — Ты для меня ближе всех, Фэш. Может быть, даже ближе Маара. И я не хочу потерять тебя. Если дядя…       — Все будет хорошо, обещаю.       Не отвечает. Мы вдвоем осознаем риски. Может, Захарра в большей степени, чем я. Или ее страх увеличивает проблему. Не так важно. Важнее ее спокойствие. А я не могу ей сейчас дать его, успокоить в полной мере.       — Береги себя, пожалуйста. Я не могу тебе запретить, поэтому сделай так, чтобы вы вдвоем были в безопасности.       — Хорошо. Спасибо. Я позвоню, как улажу некоторые вопросы.       — Не расскажешь?       — Не сейчас, извини. Мне действительно нужно хорошо все обдумать.       Поцеловав ее на прощание, выпускаю из объятий. Хмурая, встревоженная, она придерживает меня за предплечье, сжимает руку. Усмехаюсь, и Захарра слабо улыбается в ответ.       У меня не так много времени, чтобы придумать надежный план. Захарра права — я слишком беспечен, чтобы обеспечить безопасность Василисе и себе. Велики риски сделать одолжение Ляхтичу — самолично кинуть козырную карту в руку. Он воспользуется этим, сметет нас обоих. Если еще и Астрагор вдруг вздумает вмешаться в наши разборки… Кого выберет: родного племянника, действующего по своим убеждениям, или раболепного чужака, умеющего подмазаться? Мое своенравие раздражало его так же сильно, как и приводило в довольство.       Уже поздно менять хлипкий план. Я могу лишь потянуть время, дать возможность окрепнуть ей, подготовиться самому, продумать все с ребятами. Сколько у нас есть времени? День-два? Около недели? Теперь все будет зависеть от Ляхтича. Только если мы не сбежим первым же рейсом.       У подъезда спокойно. Я не вижу знакомых охранников. Сверившись со временем, выхожу из машины и иду к подъезду. У квартиры тоже пусто. Василиса отписалась несколько минут назад, сообщила, что уже дома. Ничего не сказала про верного пса Чаклоша. Вероятно, он в квартире, вместе с ней. Я могу зайти, избавиться от него одним метким ударом и подкинуть Ляхтичу еще одну карту. Если Василиса временно лишит его дееспособности — тоже самое.

«Ты одна в квартире?»

      Подперев дверь, жду ответа. Лязгают створки лифта. Подхватываюсь моментально, готовый бить.       — Снова вы! — Пожилая соседка хмуро разглядывает меня. — Я держу палец на кнопке вызова, молодой человек. Один крик — звоню в полицию.       — Вы до этого не звонили? Она может быть свидетелем! Одному богу известно, сколько всего она могла слышать и видеть, живя по-соседству.       — А вот хамить не нужно, молодой человек, — хмурится женщина.       — Извините… Хм, дело в том, что… Ваши соседи, Ляхтичи… Они явно не мирно живут.       — Господь с вами, еще как! Последние дни еще ничего, а до этого!.. Жутко, жутко за девочку!       Так какого черта она молчала и не могла нажать свою чертову кнопку раньше?! Выдохнув, стараюсь звучать как можно спокойнее:       — Сейчас Василисе может понадобиться любая помощь. Не могли бы вы, когда будет нужно, свидетельствовать? Просто рассказать все, что слышали и видели, замечали.       — Могу, если нужно.       — Продиктуете номер? С вами свяжется адвокат.       — Неужто разводиться надумали!

«Пока да. Отправила Яриса в аптеку. Это минут на двадцать»

      Черт! Прошло минут десять-пятнадцать. Нужно отделаться от досужей соседки и уводить Василису.       — Спасибо. Вам позвонят. До свидания.       Натянуто улыбнувшись, стучу в дверь. Соседка, не сразу сориентировавшись, топчется рядом, оглядывается. Нажимаю на дверную ручку. Поддается.       В квартире пугающе тихо. Прикрывая дверь, прохожу дальше. Шорохи, шаги слышны из предполагаемой спальни. Эта же дверь и открывается. Василиса, взволнованная, румяная от спешки и тревоги, застывает в проходе. Спешу к ней.       — Готова?       — Почти.       — Чем помочь?       — Все в порядке, я быстро.       Хочу сжать ее в объятиях, но времени в обрез. Василиса отступает, оглядывается. Спешит к рюкзаку. Я следом. Торопливо, нервно, она подхватывает с кровати последние вещи и запихивает в рюкзак. Осматривается.       — Кажется, все.       Пальцы дрожат, когда она поднимает руки к голове, прижимает ладони к вискам. Я не мешаюсь, как бы не хотелось ее успокоить.       — Идем?       — Да… Да.       Подаю ей руку, в свободную подхватываю рюкзак. Василиса цепляется за мои пальцы, взволнованно взглядывает на меня. Увлекаю ее прочь. На ходу берет обувь, пальто.       — Потом! Внизу! — тараторит, взмахнув занятой рукой. — Стой! Дверь…       — Василиса…       — Это несколько лишних секунд.       Приходится отпустить ее руку, дать схватить ключи.       — Я закрою. Обувайся пока.       Кажется, каждую утекающую секунду ощущаю, пока проворачиваю ключ в замке. Василиса рядом торопливо возится с обувью, откинув пальто на пол. Встречаемся взглядами. Вопрос явно один — лифт или лестница.       — Я могу пойти первым, проверить, где Чаклош.       — Он не должен тебя видеть.       — Лестница! Тебя уж тем более.       — Скажу, что вышла подышать свежим воздухом.       — Через окно не могла подышать?       — Ноги размять. Да что угодно!       — Жди здесь — я проверю.       — Фэш!       Вручив ей рюкзак, открываю подъездную дверь, выглядываю. Чаклоша не видно. Он может быть, где угодно: в лифте, у квартиры, во дворе или по пути к дому, уже нестись по лестнице. Все равно машу Василисе рукой, подзывая к себе. Она хватается за мои пальцы, спешит следом. Подталкивает меня, когда по привычке хочу открыть ей дверь. Времени на оценку ситуации нет.       Чем дальше от квартиры, тем спокойнее. Василиса, до того цеплявшаяся за край кресла, напряженная, немного расслабляется, опускается на спинку сидения. Ощущаю ее взгляд на себе. Ее пальцы больше не дрожат, когда я касаюсь кисти. Следя за движением, приглядываюсь к автомобилям рядом. Погони нет. Все равно не сбрасываю газ, не даю себе расслабиться. Покой нужен ей, не мне. Сейчас самое время, чтобы действовать, быстро и четко.       — Такой напряженный, — шепчет Василиса и нежно касается прохладными пальцами моей щеки.       — Немного расслаблюсь, когда ты будешь в безопасности.       Ловлю ее ладошку и коротко целую, позволяя себе отвлечься от дороги на несколько секунд.       Нужно обеспечить хорошую охрану родительского дома. А лучше остаться с ней, перенести работу на дом, прикрывшись больничным, отпуском — чем угодно. Вплотную заняться поиском свидетелей и доказательств. Ляхтич, как всегда, будет играть втемную, лгать, подкупать. И его можно поймать за руку. Вопрос только в дяде. Астрагору он может быть выгоден — вытянет его из любой ямы, заменив мной. На этот случай безопасность нужна будет уже Василисе.       Ляхтич подтасовал события той ночи, плюс драка с ним, с Чаклошом. Теперь и побег обернет в свою сторону. Наверняка повесит на меня похищение. Все, что я могу, — доказать свою невиновность, раскрыть его клевету. Оснований для его задержания хватает, их нужно только найти и подтвердить. Мое задержание, как бы жестко это ни звучало, — хороший шанс вскрыть его подлость. Вот только Василиса неминуемо пострадает. Ей лучше бежать и как можно дальше. Стоит раскрыть перед ней все, вместе подумать, как обезопасить ее.       Родительский дом почти пуст. Экономка наведывается сюда раз в неделю, для поддержания порядка, для безопасности хватает одного охранника. Но уже сегодня все изменится, и этот дом ненадолго наполнится жизнью. Может быть, когда-нибудь в будущем эта жизнь в нем не будет угасать. Мы могли бы жить здесь вместе, создать семью. Здесь хватит места для большой семьи.       — Так пусто, — шепчет Василиса осторожно, рассматривая лестницу на второй этаж.       — За домом только присматривают, сейчас здесь охранник и мы. Через час-два охраны станет больше, каждый день будет приходить экономка.       — Я могла бы сама поддерживать порядок.       Василиса в смущении взглядывает на меня. Я стискиваю ее руку, привлекаю ближе к себе и обнимаю.       — Дом большой, без прислуги не обойтись. Я думал, для тебя это привычно.       — Да, я просто… чувствую себя неловко в таком положении.       — Тебя тревожит, что наши отношения… такие?       Она виновато отводит взгляд, опускает голову. Не так давно я вменял ей это в вину, не терпя своего положения, ее принадлежности Ляхтичу. Сейчас это кажется наименьшей проблемой.       — Это уже не так важно, Василиса. Давай забудем об этом, попробуем жить так, будто мы самые обычные возлюбленные, решившие пожить вместе. Знаю, это непросто, но я постараюсь дать нам немного времени и покоя.       Хрупкое тело пробивает дрожь. Я обнимаю ее крепче, целую в висок. Вдыхаю ее запах, и покой наполняет изнутри. Она здесь, рядом со мной, в безопасности. Цепляется за меня, прижимается, тихо всхлипывая. Моя маленькая девочка. Как тебя укрыть от опасностей? От плохих воспоминаний, тревог, горя?       — Примем ванну?       — Ванну?       Василиса взглядывает на меня с вопросом, слабо улыбается и кивает. Я заключаю ее лицо в ладони, не давая отвернуться, опустить голову, касаюсь губами влажной от слез щеки. Ресницы вздрагивают от осторожного касания. Поцелуй за поцелуем, как попытка стереть ее боль, печаль. Ее губы приоткрываются, стоит моим губам затронуть уголок рта. Такие желанные — сейчас еще одно отражение ее страданий. Боясь причинить ей боль, целую осторожно, едва касаясь. Она тянется ко мне, удивительно доверчивая, еще более хрупкая от этого, и мне все сложнее остановиться, отпустить ее.       — Идем?       Струя воды громко ударяется о дно ванны, наполняя пустую комнату эхом. Василиса вздрагивает, бросает взгляд на кран. Успокаивая ее, обнимаю за плечи. Кажусь себе беспомощным рядом с ее страхом. И боюсь причинить ей боль неосторожным движением. Но она доверчиво стоит предо мной, позволяя расстегивать на себе рубашку. За одной тканью другая, и я понимаю почему. Боюсь увидеть то, что она скрывает за двумя слоями одежды. Но все равно тяну водолазку вверх. Василиса скованно поднимает руки, помогая, сразу закрывается, стоит мне ее обнажить. Не от холода. Синяки и царапины на шее, груди, плечах… Свежие, заживающие.       Ярость пережимает горло. Как он мог быть таким грубым с ней? Каждый раз? Хватал, бил, каждым своим движением причинял ей боль.       Стоит последней одежде упасть на пол, Василиса торопится спрятаться в воде. Неловко тянется к крану, перекрывая воду, берет с бортика бутылек с пеной для ванн. Не смотрит на меня, пока раздеваюсь. Ей некомфортно? Страшно? Неприятно? Стоило мне коснуться обнаженной кожи, как она дергала плечом, втягивала живот.       — Тебе неприятны прикосновения? Близость? Может, мне стоит уйти? — спрашиваю, прежде чем снова нарушу ее личное пространство.       Василиса оборачивается, смотрит на меня с недоумением. Качает головой.       — Нет, пожалуйста… Я скучала по твоим рукам, по тебе.       — Ты вздрагиваешь, отстраняешься, стоит мне тебя коснуться. Не хочу причинить тебе дискомфорт или боль.       — Я просто… отвыкла и…       Во взгляде мелькает вина. Черт! Я делаю ещё хуже. Стоит просто прислушаться к ней и… Быть осторожнее? Как? Она слишком уязвима сейчас, каждое мое действие, прикосновение может быть для нее болезненным, неприятным. Но я не хочу ее отталкивать, отворачиваться.       — Я не знаю, как мне быть, — признаюсь в своем бессилии.       — Просто люби меня, как прежде… пожалуйста. Я доверяю тебе.       Послушно опускаюсь в воду за ее спиной. Взгляд цепляется за ужасающие полосы, пересекающие спину от лопаток до ягодиц. Василиса подвигается ко мне, робко опускается мне на грудь, скрывая от моего взгляда эти гематомы. Но мне хватило единожды увидеть эти следы, чтобы запомнить. Я осторожно обнимаю ее за талию, прижимаю к себе. Она опускает голову мне на плечо, прикрывает глаза. Несмотря на горячую воду, нежную кожу сплошь покрывают мурашки. Она дрожит в моих руках, из-под ресниц скатываются первые слезы. Утешая, прижимаюсь губами к виску, вновь касаюсь щеки, тянусь к хрупкому плечу. Готов поцеловать каждую царапину, каждый синяк, оставленные грубыми руками, губами. Ремнем?       Дрожь постепенно уходит из ее тела, хоть легкое напряжение все еще сжимает ей плечи, живот, бедра. Разговор нарушает тишину. Как бы ни хотелось отстраниться от всего, забыться, рассказываем друг другу то, что произошло за последние недели. О Ляхтиче, его отвратительном обращении с ней, Василиса молчит, говорит лишь о найденных документах.       — Кто этот Астрагоров? Я помню, что мама и папа вели дела с ним, может, даже видела его на приемах в нашем доме и… — она отмахивается, сбившись с хода речи.       Выдыхаю, откинув голову назад. Не хочу впутывать ее еще и в это. Но ее уже впутали несколько лет назад. Астрагор, видно, не питал к ней интереса, раз она еще жива. Или, наоборот, отодвинул, закрыл Ляхтичем. Все-таки дела Огневых теперь под его контролем, а прямая, законная наследница ему не нужна. Не хватало еще того, чтобы он взялся за нее теперь, когда контроль Ляхтича ослабнет. Рядом с ним она была в безопасности от Астрагора, а теперь рискует лишиться жизни.       — Фэш?       — Да, я думаю. Он очень влиятельный человек, имеет в своем окружении много людей, обязанных ему чем-либо. Лет двадцать, даже десять, назад его влияние было сильнее и методы внушительнее, но и сейчас ему хватает рычагов давления. В девяностые и нулевые он многим помогал с бизнесом, инвестировал, удерживал за собой часть акций, взамен на безопасность и крепкое положение. Те времена все дальше, и в последние несколько лет все больше окрепших бизнесменов желают освободиться от его руки. Догадываюсь, так было и с твоими родителями. И с моими. Я никогда в этом не сомневался. Астрагор давно делал ставку на меня, хотел избавиться от отца и сыграть на моей неопытности, временной потерянности. Ему почти удалось прижать меня к стенке.       — Твои родители?..       Василиса отстраняется, оборачивается ко мне. Снова обнимает себя за плечи, вглядываясь в мое лицо.       — Аварию легко подстроить и скрыть. Так было с ними, я уверен. И с твоим отцом. А что написано в свидетельстве о смерти твоей матери? Не удивлюсь, если отравление выдали за давнюю болезнь или оторвавшийся тромб.       — Да… Синие глаза расширяются в ужасе, вновь наполняются слезами. Василиса качает головой, зажмуриваясь, взволнованно запускает пальцы в волосы. Я мягко тяну ее за локоть к себе, и она охотно прижимается ко мне, прячет лицо у шеи.       — Мы с ребятами нашли кое-кого. Миракл — тебе знакомо это имя?       Василиса отшатывается, вновь смотрит на меня. Хмурится, поджимая губы.       — Да. Они были давними друзьями с отцом. Он помогал ему с делом мамы, но потом… Стоило отцу попасть к этому Астрагору, он исчез и больше не появлялся. Я думала, его убили. Надеялась.       — Ты не будешь против, если он поможет сейчас? Это один из немногих шансов.       Она не спешит отвечать. По-прежнему кривится, сложив руки на груди. Поднимает лицо к потолку. Я подаюсь к ней, обнимаю за талию, и Василиса охотно опирается на меня плечом, выдыхает. Виновато целую ее в макушку.       — Извини, стоило расслабиться, поговорить о чем-то совершенно неважном.       — Все в порядке. Я согласна. У него были веские причины бояться. Спасибо тебе за помощь.       Развернувшись, Василиса опирается руками на дно ванны у моих бёдер и коротко касается губ. Я задерживаю ее поцелуем. У нас не так много времени, чтобы побыть вдвоем, насладиться покоем перед тем, как начнется тихая война, очередное истребление. Может, у нас двоих очень мало шансов выжить и продолжить жизнь счастливо, рядом друг с другом.