Шаг в пропасть

      Сон развеивается неожиданно быстро, меня выталкивает из дремы. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять причину — Василисы нет рядом. Я резко сажусь в постели, смотрю на пустое место рядом. Торопливо отброшенное одеяло, смятые простыня, наволочка. Дверь приоткрыта. Прислушиваясь, торопливо поднимаюсь с кровати и выхожу из спальни. Слышно, как льется вода в ванной. Постучавшись, приоткрываю дверь.       Василиса замирает, торопливо оборачивается. Натянуто улыбается, наощупь закрывая кран.       — Привет, — спешит поздороваться первой.       — Привет.       Вглядываясь в ее лицо, медленно подхожу. Она в волнении смотрит на меня, цепляется за край тумбы пальцами. В глазах страх. Останавливаюсь и выдыхаю, закрываю глаза, успокаивая свою подозрительность. Я только пугаю ее. Она натерпелась за эти недели рядом с Ляхтичем.       — Все в порядке? Извини, я напугал тебя.       — Все хорошо.       Подхожу к ней и осторожно обнимаю. Василиса опускает голову, пряча лицо.       — Точно все хорошо? — шепчу, привлекая ее ближе.       — Да, я просто… Захотелось в туалет, и я решила сразу принять душ.       — Не хочешь вместе размяться?       — Нет, я… эм… Я попозже.       — Ладно.       Стиснув ее в объятиях, целую в лоб и отпускаю. Оставляю, давая побыть наедине с собой. Ей наверняка это нужнее всего сейчас. Пусть отдыхает в покое, не боясь быть пойманной, осужденной.       Утро вполне обычное: разминка, пробежка, душ, только Василиса рядом. Я не застаю ее в спальне и ванной, когда возвращаюсь. Встречаю на кухне. Она у плиты, занимается нашим завтраком. Пока не заметила меня, наблюдаю за ней.       Еще скованная в движениях, напряженная. Одежда закрытая, свободная. Прячет от меня и прислуги свое тело. Вместо радости и умиротворения на лице мрачность размышлений. Как мне помочь ей, дать почувствовать себя в безопасности? Как сделать так, чтобы в ее движениях появилась прежняя гибкость, плавность? Чтобы она улыбалась, радовалась, излучала покой? Сумею ли я? Хватит ли нам обоим времени?       — Ты уже вернулся? — отвлекая от размышлений, спрашивает Василиса.       Подхватив тарелку с горячими бутербродами, она идет к столу. На столешнице остаются салат и кофе. Я берусь за вторую часть нашего завтрака, иду следом. Василиса возвращается за тарелками и приборами.       — Чем бы хотела сегодня заняться? Мне нужно будет просмотреть дела, заняться важными, и встретиться с Мираклом, обговорить все. Ничего, что я проведу с тобой рядом только половину дня?       Василиса, смущаясь, поспешно трясет головой. Тонкие пальцы нервно сжимают вилку.       — Дом большой, я найду себе занятие. Она натянуто улыбается, взглядывает на меня и спешит отвести взгляд.       Встревоженный ее нервозностью, протягиваю руку через стол и осторожно касаюсь ее кисти. Василиса дергается, будто бы хочет одернуть руку, но оставляет на месте. Лицо ее пунцовеет пуще прежнего.       — Хочешь, я после встречи зайду в магазин, куплю свечи, может быть, что-то из еды, чего у нас нет? Вместе приготовим, устроим романтический вечер. Или посмотрим что-то, просто проведем вечер рядом за разговорами.       Василиса сжимается, выдавливает из себя новую улыбку. Плечи расслабляет, но напряжение из ее тела не уходит.       — Да, давай, — соглашается будто бездумно. — Мне нравится идея с ужином.       Доедаем в тишине. Вместе убираем со стола, моем посуду. Молча. Ее отстраненность давит, привязывает тревогу и беспомощность. Я не решаюсь тревожить ее лишними прикосновениями, лаской, вопросами. Ограничиваюсь короткими объятиями, поцелуем. Василиса напрягается под моими руками, замирает, принимает ласку терпеливо, как кошка, которую ребенок неумело гладит против шерсти. Но идет со мной в кабинет, устраивается на диване с книгой.       Я поглядываю на нее, порой отвлекаясь от компьютера. Чтение, кажется, ничуть ее не отвлекает. В пальцах, положении, даже во взгляде напряжение. В очередной раз, взглянув на нее, вижу, что нашлось иное занятие. Василиса, опустив книгу на диван, опускается на подушки. Кажется, задремала. Я тихо, осторожно поднимаюсь, подхожу к ней и берусь за плед, накрываю ее. Василиса вздрагивает, сонно приоткрывает глаза. Опускаюсь перед ней на колени и мягко касаюсь губами щеки.       — Отдыхай.       Встреча проходит быстро, без лишних разговоров. Я пытаюсь сохранить трезвость и отстраненность, Миракл — услужливость. От ситуации ему явно не по себе, хоть поверхностно развод кажется мелким делом. Он видит ситуацию целиком, и я не скрываю от него ничего, оставляю лишь детали, которые позднее расскажет Василиса. Договариваемся, что он приедет завтра, чтобы все обговорить. Надеюсь у нас будет возможность для этой встречи. Заход по магазинам немного отвлекает, настраивает на вечер. Несмотря на свою отстраненность, Василиса откликается на моё сообщение, отправляет в ответ список продуктов. Покупки занимают время. Как бы не хотелось к ней, как бы меня не тревожило собственное отсутствие, хочу порадовать Василису, и стараюсь выбрать те свечи, что ей могут понравиться, покупаю букет. Не знаю, что нас ждёт завтра, так что пусть этот вечер оставит нам двоим приятные впечатления.       Василиса ждёт меня в холле, устроившись на диване с книгой. Услышав шаги, неспеша поднимает взгляд от страницы. Замирает, глядя на меня. Во взгляде, лице неловкость и смущение. Я иду к ней, и она откладывает книгу, медленно поднимается.       — Надеюсь, цветы скрасят твое настроение, порадуют.       Обнимая её, передаю букет и целую в лоб. Василиса принимает цветы робко, на щеках расцветает яркий румянец.       — Фэш, не стоило…       — Не нравятся?       — Нет! Что ты… Они замечательные, спасибо… просто…       Взволнованная, Василиса прижимает букет к груди. Не поднимает на меня глаз, даже лицо пытается спрятать. Кончики ушей трогательно краснеют, выдавая её крайнее волнение. Осторожно, давая ей увернуться, берусь за подбородок и мягко поворачиваю её лицо к себе, приподнимаю ей голову. Она не смотрит в глаза, но из-под ресниц скатываются слезы. Растерянный, слабо касаюсь губами нежной щеки, века.       — Если не хочешь, если плохо себя чувствуешь, можем просто провести время вдвоём. Или я могу тебя оставить наедине с собой, если тебе это нужно.       — Нет-нет!.. Я просто…       Прерываю её торопливые, взволнованные слова мягким касанием губ. Василиса судорожно выдыхает, приоткрывает рот. Потерянная, но все такая же нежная. Отвечает мне, и её напряженное тело расслабляется в моих руках. Она распускается, словно цветок, впитывает мои поцелуи, касания, тянется ко мне. Расцветающее в ней тепло отодвигает заботы и беспокойства. Её запах, вкус губ и тепло кожи, её близость становятся самыми важными в эти минуты.       Василиса задаёт настрой совместному приготовлению ужина, командует мной робко и неловко. Чаще я сам спрашиваю её совета, привлекаю внимание. Недавний покой покидает её тело, движения приобретают прежнюю скованность, осторожность. Василиса двигается по кухне, как запуганная лань под дулом ружья. От её прежних, любимых мною энергичности, света остаётся тень слабых улыбок и тихого смеха. Стараюсь поддержать ее тепло шутками, случайным касаниями, объятиями, но тщетно. Она гаснет, неумело создавая видимость своего покоя, веселья.       Ужинать садимся в молчании. Пока зажигаю свечи, Василиса наполняет наши тарелки. Сомнения и тревога лишают меня прежнего покоя, и я с той же неумелостью, что и она, создаю видимость хорошего настроения. Тем для разговора не находится, и между нами сохраняется тишина. Приятный треск свечей и тихий звон столовых приборов не добавляет умиротворения. Мы с похожей неохотой возим ужин по тарелкам, поскрипывая о посуду вилками. Вертевшийся на языке тост кажется неуместным, лишним.       Василиса неожиданно, дрогнув пальцами, откладывает вилку и поднимается из-за стола.       — Голова. Я… полежу… — говорит сдавленно и торопливо, отступая к дверному проходу.       Дом настолько тих, что я слышу её поспешные шаги через кухню, буквально бег по лестнице. Смотрю ей вслед, как идиот, и не знаю, куда себя деть. Растерянность пробуждает гнев. Меня тянет пойти следом и любой ценой выяснить правду.       Василиса откровенно бегает от меня, витает где-то далеко в своих мыслях, когда я рядом. Отстраненная, задумчивая, напряжённая. Ей неприятно рядом со мной, некомфортно. Но она сама согласилась бежать, и, кажется, была счастлива этой возможности. Теперь же… Передумала? Хочет оставить и меня?..       Слова из письма вспоминаются ярко, подводя к мысли. Грудную клетку сдавливает, дышать едва возможно. Пол будто бы проваливается под ногами. Меня вновь окатывает осознанием. Она может уйти. Может, и я не в праве ей запретить. Никто не в праве. Я могу лишь помочь ей оставаться в безопасности. Она это знает. Может, поэтому и здесь сейчас? Но её слова о любви… Василиса была искренна, я знаю это.       Даю ей время побыть одной, занимаю себя уборкой. Хорошего разговора не выйдет: я не хочу давить, не вижу смысла в ссорах. Но не намерен оставаться в полном неведении. Молчание сделает только хуже, а ей сейчас нужны уют и доверие.       На втором этаже тихо и темно. Я включаю свет в холле и иду к своей спальне. Приоткрываю дверь. Вижу её силуэт, объятый сумеречным светом из открытого окна. Особенно хрупкая, лежит на постели, сжавшись в комок. Напряжение не покидает её тело и сейчас, а может быть, она услышала мои шаги. Как бы там ни было, прохожу в комнату и сажусь на пол у кровати.       — Василиса? Как ты?       — Фэш…       Она поворачивается ко мне, опускаясь на спину, и во мраке тускло высвечиваются слезы. Я подтягиваюсь на кровать, и Василиса подвигается, уступая мне место рядом. Обнимаю её, и она прижимается к моему боку. Ладонь накрывает влажную щеку, губы касаются лба. Её холодные дрожащие пальцы опускаются на мою кисть, губы тянутся к ладони.       — Что с тобой происходит? — спрашиваю шёпотом и обнимаю её крепче. — Скажи мне, я приму любые твои слова. Только не молчи, не скрывай. Прошу, дай мне помочь тебе.       С губ срывается всхлип. Дрожь охватывает её тело. Василиса выворачивается из моих рук, отворачивается, прячась от меня. Снова сжимается в комок, и всхлипы глушит подушка.       — Н-не… при-имешь!.. Н-нет!..       Не спорю. Подвигаюсь к ней и обнимаю со спины. Её рыдания, кажется, только крепчают от моей близости. Она плачет отчаянно, задыхаясь, дрожа, а я ничего не могу сделать. Только обнимаю её, осторожно и мягко, и не отпускаю, когда всхлипы затихают. Дрожь не отпускает её, и я, стараясь смягчить её боль, волнения, нежно касаюсь губами щеки, покрываю поцелуями её лицо, волосы, плечо.       — Доверься мне, умоляю. Я буду рядом, чтобы ты ни сказала.       Что-то невнятное слетает с её губ. Не то смех, не то всхлип. Не отнимая лица от подушки, Василиса бормочет едва не с насмешкой:       — Даже если я скажу, что беременна?       — Что?       Воздух вышибает из лёгких, голову окатывает ледяной водой. Она… От меня? Она и я… Охренеть!       — Ты сейчас шутишь или всерьёз? — От шока у меня едва шевелится язык.       Рот уже расползается в улыбке, и Василиса, перевернувшись на спину, встречает её с недоумением. Я смотрю на неё, на её живот, и у меня в голове не укладывается. Черт возьми, это восхитительно! Невозможно…       — Василиса… Это… это потрясающе!..       — Фэш…       Она морщится, отворачивается, пряча лицо. Пальцы стискивают край подушки.       — Я не знаю… Тогда, с Марком… Я не хотела… не хотела…       Горло пережимает гнев, ее слова ввинчиваются в голову. Осознание приходит медленно, вселяя смятение. Не отпускаю ее, но не знаю, куда деть себя. Гнев, боль, растерянность придавливают к постели. Не хочу думать об этом, предполагать, подозревать… Что мне с этим делать? Чей?.. Черт! Не хочу думать об этом! Она не виновата. Не виновата.       — Поэтому ты?.. — Не заканчиваю: это очевидно.       — Сбежала с тобой? Нет! Я… Я знала, но… Все так неожиданно, я… Фэш, клянусь!..       — Поэтому сегодня ты такая…       Усмехаюсь. Права, что правда непростая. Теперь не знаю, что с ней делать. Еще и последнее признание… Вдруг это его ребенок? Она знает об этом, сбежала из-за этого со мной, теперь мучает совесть. Моя Василиса… Моя… Нет, как бы ни было… Не сейчас, мои сомнения сейчас не нужны ей. Только поддержка.       — Извини, я в легком… смятении, — выдыхаю правду и закрываю глаза на пару мгновений. — То, что ты сказала… Извини, не знаю, как…       — Узнать — кто? — шепчет Василиса.       Не могу кивнуть, согласиться, подтверждая ее догадку. Качаю головой, выдыхая. Хватит, с этим можно разобраться чуть позже, наедине с собой.       — Подумаем обо всем позже. Извини, я правда…       — Я понимаю.       Голос звучит глухо. Василиса не поворачивается, прячется от меня. Как весь этот день. Она с самого утра такая, колючая и задумчивая. Боялась моей реакции, и я… подтвердил ее опасения. Ей и так достаточно переживаний, страхов, боли. Не хочу нести ей те же чувства. Чем я буду лучше тогда? Ей нужны мои поддержка и забота, а не сомнения и страхи.       — Не хочу, чтобы ты переживала об этом. Как бы ни было, это не твоя вина. Я рад, что ты со мной, в безопасности.       — Ты ведь будешь переживать об этом, Фэш. Это важно для тебя — быть отцом своему ребенку… Я хочу, чтобы он был твоим, всем сердцем хочу!..       — Ты была у врача? — Немного сменяю фокус, не желая говорить сейчас об этом.       — Еще нет.       — Может, завтра? Я буду с тобой, если захочешь.       — Хорошо.       Я трогаю ее за плечо, мягко тяну к себе. Василиса поддается, опускается на спину. Помедлив, поднимает на меня взгляд. Глаза покрасневшие, полные слез, щеки мокрые, губы искусаны. Прижимаю ее к себе, затрагиваю губами щеку.       — Мне нужно будет немного времени, чтобы все осознать, принять. Это не значит, что между нами что-то изменилось…       — Я знаю, что значит. Не может не измениться после того, как я… как со мной…       Василиса жмурится. Неловко ерзает у меня под боком и взглядывает на меня с робким вопросом. Я приподнимаю свободную руку, приглашая в свои объятия, давая ей возможность подвинутся ко мне, вплотную. Василиса осторожно подвигается, прячет лицо у моего плеча. Я обнимаю ее, прижимаю к себе и зарываюсь носом в медные волосы, вдыхаю ее аромат.       — Когда мы были с тобой вместе… до того дня, между мной и Марком не было ничего, клянусь. Лишь тогда… Я не хотела, сопротивлялась, а он…       — Тише-тише, я верю. Каждому слову. Знаю, что не хотела. Со всем разберемся. Я не оставлю тебя…       — Ты не обязан…       — Я хочу этого. Ты дорога мне, и, чтобы не происходило, я постараюсь обеспечить тебе комфорт и безопасность. Тебе и ребенку.       Ночь обещает быть бессонной. Василиса, все еще напряженная, устраивается под боком. Разговоры не идут: мы вдвоем слишком погружены в себя, чтобы говорить, искать темы для беспечной болтовни. Она, кажется, быстро засыпает. Хрупкое тело расслабляется, дыхание выравнивается. Я наблюдаю за ней, рассматриваю спокойное лицо, тонкие руки, шею, плечи… Она явно похудела, на нежной коже виднеются ссадины, царапины разной давности. Мне ярко вспоминаются ужасающие полосы на спине.       Василиса красива. Даже сейчас, когда ее тело явственно говорит о пережитой физической боли. Бил, истязал из-за этого? Ее красоты и неверности. Ведь она когда-то любила его… Так, как любит меня? Иначе? Может ли быть так, что… Нет, никогда. Я бываю вспыльчивым, легко влезаю в драки, но… Василиса девушка — хрупкая, беззащитная перед любым мужчиной — и что бы она ни делала, я не смогу, не стану бить ее, срывать свою злость на ней. Не физически. Если она решит прекратить наши отношения, то я приму ее решение, как бы тяжело ни было. Она в праве отказываться от всего, что нас связывает.       Ребенок. Она толком ничего не сказала… Женщины ведь тонко все это чувствуют, понимают свой организм. Может ли она от него?.. Сколько прошло? Месяц с небольшим… Когда она узнала? Тянет разбудить ее и выспросить про все тонкости. Впрочем, с фактом так не поспоришь. Если не я отец, смогу ли спокойно принять чужого ребенка, растить его, любить? У нас будут еще дети, если Василиса того захочет, и смогу ли я не отделять первого от последующих? Смогу ли спокойно дать ему свою фамилию, наследство? Перетерпеть то, что его отец делал с Василисой? И сможет ли она сама? Кажется, женщины проще принимают детей, созданы, чтобы любить независимо от факторов. Как быть теперь? Как поставить себя в этой ситуации?       Василиса взволнована. Не находит покоя ни за завтраком, ни в дороге, ни в ожидании приема. Я жду. Стараюсь не размышлять, не надумывать лишнего, не строить предположений. Держу Василису за руку, но мое напряжение не дает ей покоя. Она наверняка все чувствует. Тонко, по моему виду, молчанию. Не могу иначе, как не хотел бы успокоить ее саму.       — Ляхтич.       Василиса вздрагивает, стискивает мою руку. Доктор стоит в дверях кабинета, ждет нас. Я поднимаюсь первым, мягко тяну ее за руку. Она встает. Взгляд мечется по коридору. Бледная, она едва перебирает ногами. Я отпускаю ее руку и обнимаю за плечи, прижимаю к себе, касаясь губами волос.       — Не переживай, я рядом, — шепчу ей и перевожу взгляд на врача. — Я ведь могу присутствовать.       — По желанию пациентки, — сообщает строго, взглядывая вначале на меня, затем на нее.       — Да, я… Мы будем вместе.       Василиса робко взглядывает на меня. Вина в ее взгляде мешается с благодарностью. Прежнее смятение и напряжение сходит, стоит увидеть уязвимость Василисы. Я придерживаю ее, пока она не садится на стул, сам устраиваюсь у стены. Доктор, устроившись за столом, смотрит вначале на меня — строго, испытующе, переводит взгляд на Василису и тепло ей улыбается.       — Что вас беспокоит?       — Я… — Неловкий взгляд на меня. — Я беременна… задержка около месяца.       Месяца? Это много или мало?       — День последней менструации?       — Тридцать первое августа.       Женщина хмурится, сверяясь с календарем. Василиса бросает на меня новый взгляд. Я же пытаюсь сделать что-то с полученной информацией. Это значит, сентябрь? Начало? Конец? Август… Кажется, в тот день мы были вместе и… Да, секс в машине. В первый раз.       — Почти девять недель, — заключает доктор и соединяет пальцы в замок. — Начнем с общей информации, составим анамнез, потом перейдем к осмотру.       Неловкость сковывает обоих. Это ее личное и очень сокровенное, как для девушки. Я это понимаю и хочу оставить ее. Василиса, обернувшись, останавливает меня неловкой улыбкой.       Вопросы идут один за другим, выдавая мне факт за фактом о ее жизни. Информация для меня почти бесполезная и непонятная, но ее доверие вызывает желание оставаться рядом. Есть в этом что-то интимное, сближающее нас. Очередной суровый взгляд доктора несколько сгоняет мой энтузиазм. Выходя из-за ширмы после осмотра, она смотрит на меня слишком пристально и предупреждающе.       — Нужно будет сдать анализы. УЗИ можно пройти через неделю-две. Как анализы соберете, приходите на прием: поговорим о нюансах. Есть вопросы?       — Да… — Василиса взглядывает на меня. — Восемь недель — это точно? С момента зачатия?       Взгляд врача вновь мечет в меня. Кажется, у нее в голове уже целый сериал про нас.       — Это акушерское понятие. Точный день назвать очень сложно. Вероятнее всего зачатие произошло во время овуляции — примерно тринадцатого сентября, но вы же понимаете, что это условно. Когда она была? Когда был половой акт? Какова была вероятность зачатия тогда? Точнее срок можно определить по УЗИ, если вас тревожит этот вопрос.       — А мы можем сейчас сделать УЗИ? — Да, конечно. Я закрою приём сейчас, а вы подойдёте, как только закончите с УЗИ, или с результатами анализов.       Выходим. Василиса вглядывается в выданные бумажки, подрагивающие в её слабых пальцах. Закрыв за собой дверь, подхватываю ее за талию. Василиса вскрикивает, цепляется пальцами за мою руку. Посмеиваясь, вместе с ней устраиваюсь на диване, прижимаю её к своей груди, закрывая руками от больничных стен.       — Меня взглядом едва не убили, — шучу, зарываясь носом в её волосы. — Я наверняка выглядел перед ней мужем-тираном.       — Извини за эту ситуацию.       — Даже не думай об этом, все в порядке. Переживать нужно Ляхтичу. Для него благо, что мы живем в цивилизованной стране, и закон не позволяет мне убить его за все, что он с тобой делал.       Василиса слабо улыбается и касается пальцами моего лба, ведёт линию вдоль бровей, спускается кончиками пальцев к переносице. Я не замечаю, как хмурюсь, но её нежные прикосновения расслабляют лоб. Придерживаю её руку и оставляю поцелуй на ладони.       — Я мало понял из того, что тебе говорили, — признаюсь смущённо, вызывая у неё смех.       Надо же, поистине удивительный и прекрасный звук.       — Восемь недель, значит, я забеременела где-то в середине сентября…       — Когда мы с тобой…       — Были в клубе? Когда я приезжала к тебе в выходной… Извини, я тогда обещала, что слежу за этим…       — Все прекрасно. Может быть, прекраснее, чем могло бы быть. Пойдём на УЗИ?       Василиса кивает, неловко спускается с моих колен. Смущение или волнение румянит щеки, и я, вставая следом, не могу сдержаться, снова обнимаю ее и целую в щеку. На ее губах расцветает новая улыбка. Отпускаю ее лишь затем, чтобы взять за руку.       Когда подходит наша очередь, Василиса, поднимаясь, не отпускает моей руки, взглядывает на меня с робким вопросом. Я с улыбкой поднимаюсь следом, и ее лицо смягчается ответной улыбкой. Мы заходим вдвоем. Доктор, замечая меня, тяжко вздыхает и качает головой с ироничной улыбкой.       — Джинсы расстегиваем, кофту поднимаем, — после обмена любезностями, командует она. — Молодой человек к стеночке.       Мы обмениваемся улыбками. Я послушно прислоняюсь к стене, Василиса устраивается на кушетке. Пальцы взволнованно сжимают край задранной кофты. Закончив с записями, доктор пересаживается за аппарат. Кажется, мы вдвоем задерживаем дыхание, когда датчик УЗИ опускается на впалый, напряженный девичий живот. На экране появляется картинка, аппарат оживает звуком. Я вглядываюсь в картинку, вслушиваюсь в слова доктора, шум аппарата. Вижу маленький комочек на экране, и информация с трудом сходится в моей голове. Смотрю на Василису. Взволнованная, она вытягивает шею, чтобы видеть экран.       — Видимых патологий нет. Размеры в пределах нормы, сердцебиение в порядке для плода на восьмой неделе, — выносит вердикт доктор, убирая датчик. — Заключение подождите здесь, через пару минут отдам.       — Спасибо.       Василиса торопливо приподнимается, хватается за салфетки. Я наблюдаю за ее суетливыми движениями и все еще не могу собрать картинку в голове, окончательно теряю связь с реальностью. Последние минуты кажутся нереальными. Размер один и четыре… сердцебиение сто сорок восемь в минуту… Черт! Охренеть! Ребенок… Настоящий ребенок! Мой… внутри нее…       Смутно запоминаю, как выходим. Сразу плюхаюсь на первый попавшийся диван и ерошу волосы, пытаясь парой-тройкой нервозных движений привести мысли в порядок. Получается слабо.       — Фэш?       — Ммм?       Поднимаю голову, ищу ее взглядом. Василиса стоит предо мной, неловко прижимая заключение к груди. Бледная, взволнованная — кажется, она сама немного не в себе или ее напрягает мое поведение. Подаю ей руку, распрямляясь, и Василиса нерешительно вкладывает кисть в мою ладонь. Я тяну ее к себе на колени и, когда она плюхается на меня, не удержав равновесие, прижимаю вплотную к себе, обнимаю.       — Можно? — спрашиваю, берясь за край листа.       — Да, конечно.       Василиса поворачивает заключение ко мне, удерживая противоположный край. Я ищу взглядом снимок и тот самый комок на черном фоне среди рябящего черно-белого пространства. Вглядываюсь в очертания.       — Слабо понятно, — выдыхаю в досаде и наклоняю голову под другой угол.       — Да, действительно, — вдруг хихикает Василиса.       Ее ноготь упирается в снимок, ведет линию по контуру.       — Это наверняка головка, смотри, — шепчет мне. — А вот здесь…       — Ручка! А вот ножка!       Следом за ней упираюсь пальцем в снимок, и мы вдвоем изучаем крохотное тельце. Совсем крохотное, не больше фаланги моего пальца. Неужели он такой крохотный? Но у него уже бьется сердце. Самое настоящее! Внутри нее…       — Такой маленький! — шепчет Василиса с улыбкой.       — У меня слабо в голове укладывается, — признаюсь я. — Так странно! Ты и я… и этот крохотный малыш. Наш.       Я беру ее за руку, отпустив лист, и сплетаю наши пальцы. Второй рукой тянусь к ее животу и забираюсь пальцами под кофту, к животу. Джинсы свободно сидят на талии, и я запускаю ладонь за пояс, вызывая у нее смех и дрожь. Хочу прижать вплотную к себе, раздеть, чтобы свободно касаться ее руками, губами. Ее живота, где так неожиданно сходится наш совместный мир. В одном крохотном человечке.       — Хочу увезти тебя домой и свалиться вместе с тобой в кровать, — бормочу, утыкаясь носом в ее шею.       Хихикнув, Василиса дергает плечом, пытается заслониться от моего дыхания, наверняка щекотящего кожу.       — Какая внезапная перемена направления!       — Мы вообще можем заниматься сексом? — спрашиваю я и оценивающе смотрю на ее сомкнутые бедра. — Не хочу навредить вам обоим. Если глубоко, то наверняка…       Я хмурюсь, вспоминая картинки из школьного курса биологии. Помню отвратительно.       — Не навредишь, наверное.       Василиса с сомнением взглядывает на меня и качает головой. Губы трогает мягкая улыбка. Едва ли не впервые ее глаза тепло горят радостью, покоем. Я обнимаю ее, что есть сил и целую в щеку. Теперь этот взгляд стоит для меня непомерно много, и я готов раз за разом платить эту цену, лишь бы она была счастлива. Она и наш ребенок. Охренеть! Наш ребенок!       На уединение почти не остается времени. Василиса, ступив в холл, убегает в спальню. Ей нужно время, чтобы собраться, подготовиться к встрече с давним приятелем отца. Я занимаю себя статьями в интернете и ревизией в холодильнике. Василисе сейчас нужно хорошо кушать. И отдыхать. Меньше волноваться. Это уже сложнее, чем заполнить холодильник полезными продуктами. Нужно оградить ее от всей этой ситуации насколько возможно и обеспечить полную безопасность.       Может, стоит отправить ее в другой город уже сейчас? Там обеспечить безопасность и комфорт, дать ей возможность спокойно выносить и родить нашего ребенка, воспитывать. Без меня. Я возьму на себя Ляхтича. Удавлю его любым возможным способом, а там… Либо тюрьма, либо суд дяди. Вряд ли я когда-то увижу ее. Их двоих. Зато она будет в безопасности. Стоит обговорить это с Ником, Мааром.

Конец POV Фэш POV Василиса

      Предстоящая встреча не дает покоя. Мне мало приятна перспектива увидеть человека, предавшего семью в трудный момент. Особенно сейчас, когда свежи раны от правды и способов ее выдрать из офиса мужа. Но выхода нет. Если он готов помочь и может это сделать, я не могу упустить шанс. Ради Фэша и нашего ребенка.       Ладонь опускается на живот. Пальцы дрожат. Истина успокаивает, но осознание задерживается. Наш ребенок. Наш. Марк не имеет к нему отношения, это не его ребенок. Я повторяю это себе в машине, пока едем домой, и теперь. После недели сомнений, тревог и страха этот факт кажется благословением, но счастье ростком крутится где-то совсем глубоко. Фэш выглядит куда счастливее меня.       До встречи чуть больше часа. Хочу вернуться к Фэшу, но внутренние напряжение, волнение вызывают сомнения. Не хочу взваливать на него это, не сейчас. Беру книгу. На несколько минут, пока не осознаю, что не смогу воспринимать написанное. Тогда берусь за заключение УЗИ и гинеколога. Как ни странно, буквы не скачут перед глазами и слова скрадываются в предложения. Текст успокаивает, дает возможность свыкнуться с самой приятной мыслью вокруг моей беременности. Закончив с заключениями, рассматриваю снимок. Вспоминаю те минуты в клинике, когда мы с Фэшем вдвоем рассматривали малыша. С улыбкой опускаюсь на подушку.       Он рад, действительно рад. Несмотря на то, что вероятное отцовство Марка явно его отвернуло от меня. Теперь это кажется неважным. Не хочу больше корить себя за то, что было в последний месяц. Ни разу мне не было приятно, и быть не могло. Не с ним. Больше никогда. Теперь все будет по-другому. Мы справимся, вдвоем сделаем все возможное, потому что нам есть для чего беречь себя, друг друга. Я уцеплюсь за любую возможность спасти нас всех, не дам никому навредить нам троим. Я теперь не могу сдаваться, ошибаться, только идти вперед. Фэш во всем этом из-за меня, и я постараюсь исправить ситуацию, спасти его, что бы ему ни грозило. И буду защищать нашего малыша. Не знаю, как, но буду.       Спускаюсь вниз за несколько минут до назначенного времени. Между этажами уже слышу некогда знакомый, чем-то родной голос. Сердце замирает, как и ступня над очередной ступенью. Я прислушиваюсь, невольно задерживая дыхание.       — …Василиса? Наверняка ей непросто дастся эта встреча, — говорит Миракл, и в его голосе слышится беспокойство, сочувствие.       — Непросто. Сейчас не самое лучшее время, но у нас не так много вариантов, — откликается Фэш, и я по голосу понимаю, что он сейчас мрачнее тучи.       Его голос, настроение, которое мною так просто угадывается, вселяет уверенность. Я тихо продолжаю свой путь. Невольно вспоминаю маму, ее походку, улыбку, манеру держаться. Помню, как она величественно спускалась по лестнице, держа себя одновременно гордо и нежно. Сейчас мне хочется сойти в холл, как это делала она, отбросив в сторону страхи, обиды и тревогу. Легко, грациозно, уверенно.       — А вот и она, — встречает первым голос Миракла.       Сквозь эмоции обращаю взгляд на него. Он делает, было, шаг ко мне и замирает. Чуть склоняет голову в учтивом поклоне. Франт. Он всегда был чопорным для наших времен, держался, как аристократ. Впрочем, отец, мама, еще несколько людей из их близкого окружения имели эти черты.       — Добрый вечер, — произношу негромко и сама подхожу ближе. — Кажется, в последний раз мы разговаривали года три назад.       Выдаю укор. Голосом, взглядом. Миракл, принимая мои слова, прикрывает глаза. Он несколько прибавил в возрасте. В темных волосах, неизменной аккуратной бородке появилась седина, лицо покрывает сеточка морщин, и взгляд утомленный, добавляющий возраста. Невольно думаю, как могли бы выглядеть мои родители сейчас, если бы не таинственный Астрагоров.       — Вы несколько постарели, — замечаю с невольной усмешкой.       Миракл усмехается в ответ, напоминая себя прежнего.       — Я рад тебя видеть, Василиса. Жаль, что обстоятельства нашей встречи такие.       — Можете считать, что все осталось прежним с вашего… отъезда.       Вновь чуть склоняет голову, покорно принимает мой гнев. Не оправдывается, не лжет — уже хорошо для его чести в моих глазах. Сильно побитой чести.       — Можем обсудить все за ужином, — негромко произносит Фэш, встромляясь между нами. — Или вы предпочтете разговор наедине? Василиса?       — Думаю, стоит говорить всем вместе, чтобы изложить полную картину перед другом семьи Огневых.       Размещаемся в столовой. Фэш распоряжается об ужине. Пока стол пуст, самое время начать разговор. Но каждый молчит, коротко переглядываясь. Миракл, сплетая пальцы в замок на столе, решает начать.       — И так? Фэшиар коротко рассказал мне про вашу ситуацию. Самое основное, что от меня требуется — развод. Но, подозреваю, дело совсем непростое.       — Меня не интересуют деньги и имущество Марка, лишь то, что он присвоил себе. Дом родителей… Я выяснила, он принадлежит моему единокровному брату — Норту, — смотрю на Миракла с вызовом, желая понимать, был ли он в курсе существования второй семьи папы. — Думаю, будет справедливо, если дом останется им. Я только хочу вернуть его во временную собственность, чтобы законно подарить ему. А компания сейчас распилена между, подозреваю, соучастниками: Астрагоров — большая часть акций, Маришка — жена брата, Марк, за мной, сестрами и госпожой Мортиновой пять процентов. Я пока не готова руководить, не знаю, что делать с компанией. Больше всего меня интересуют счета, которые мой муж липовыми печатями и подписями присвоил себе. Я собрала все компрометирующие документы, оригиналы. И постаралась найти как можно больше черной и серой документации на его бизнес. Есть еще очень важный момент — Марк готов шантажировать меня свободой Фэша. Он планирует пустить в дело все ложные и полуправдивые свидетельства, чтобы обвинить Фэша в насилии надо мной. Есть справка, фиксирующая факт изнасилования — у него фальшивая, у меня настоящая. Я готова обвинить его не только в краже моего имущества, но и в насилии за все эти годы, в клевете.       В горле пересыхает, но голос остается твердым. Несмотря на волнение. Я еще никогда не говорила об этом так четко. Не рассказывала всего. Теперь мои слова встречает тишина. Нам подают ужин, и мы только обмениваемся взглядами. Фэш протягивает мне руку, и я с радостью касаюсь его. Миракл, кивнув, замирает в раздумьях.       — Я могу дать только свидетелей. Соседка Василисы согласилась дать показания, когда до этого дойдет дело. Наши друзья подтвердят взаимность наших отношений. Думаю, можно найти свидетелей в моем офисе, в офисе Ляхтича. Его глава охраны вроде бы тоже готов дать показания в нашу защиту. Но есть загвоздка — я немного… повздорил с Ляхтичем и с этим же охранником. Есть и свидетели, и наверняка справки о побоях. Это то, что не получится отбить.       Фэш хмурится, кривит губы, и я стискиваю его пальцы, поддерживая.       — Это была защита моих интересов. Это не станет смягчающим фактором? — впервые смотрю на Миракла с надеждой, как ребенок.       — К сожалению, закон не всегда работает по принципу справедливости. Я подумаю, что с этим можно сделать, Василиса. В худшем случае, если ничего не выйдет, постараюсь вытянуть штраф. Конечно, репутационного удара не избежать. Он будет в любом случае — обвинения, хоть и ложные в большинстве, серьезные.       Миракл смотрит на Фэша. Тот кивает, приняв бесстрастный вид. Я же не могу сидеть спокойно, ведь это все из-за меня. Не хочу рисковать его репутацией, не хочу создавать риски для его бизнеса. А ведь когда мы встретились впервые, Фэш подозревал меня в том, что я приведу его к такой ситуации. Привела, невольно.       — Есть еще момент, — негромко, будто нехотя, начинает Фэш. — Астрагор. Ляхтич — один из лучших цепных псов, а я… Дядя может быть недоволен мною. Не знаю, в курсе ли он ситуации на данный момент, но скоро точно узнает. Он может занять сторону Ляхтича, вытянуть его и все обвинения переложить на меня, а с Василисой… Она невыгодна ему, поэтому…       Он крепче сжимает мою ладонь, хмурится. Мне не нужно много времени, чтобы понять, к чему он клонит.       — Или он предпочтет спасти племянника и даст Марку утонуть, — задумчиво продолжает за него Миракл. — Впрочем, шанс совсем небольшой. Разбирательства вытянут грязь не только из дел Марка. Риск потерять головы будет у всех, кто связан с Астрагором, и у него самого. Василиса ему в любом случае невыгодна: законная наследница, обрётшая голос ему ни к чему.       — А если я отдам ему бизнес родителей полностью? Законно? Откажусь от любых притязаний и обвинений в его сторону.       — Я могу передать ему часть акций… Разделить бизнес на двоих, — следом предлагает Фэш и сглатывает, взволнованно взглянув на меня. — Или полностью.       Шепотом. Со страхом, досадой, виной. Из-за меня. Он может все потерять из-за меня. Репутацию и компанию, построенную его отцом. То, что он сам поддерживал в последние годы, отдавал все свои силы, время. Для меня бизнес родителей — лишь память о них, а для него — уже его собственная часть жизни.       — Можно попробовать, но риски для Астрагора выше. Ему выгоднее вытащить Марка и тихо избавиться от него потом, чем гасить пламя от вскрывшейся правды.       Миракл, все еще задумчивый, поглаживает бородку. Качает головой и вздыхает.       — Астрагор. С ним действительно очень сложно. Единственный верный способ обезопасить себя полностью — лишить змея головы.       Он снова качает головой. Мы переглядываемся. Фэш хмурится, задумываясь.       — Это возможно? — спрашивает тихо. — Отравление? Авария?       — Велика будет лавина, Фэш. Вытряхнуть грязь через Марка, убрать Астрагора — весь Орден пойдет под откос, полетят головы. Много голов. Кто-нибудь прихватит и ваши за компанию. У вас двоих слишком мало влияния и поддержки, чтобы выстоять против этого змеиного клубка.       Воцаряется молчание. Гнетущее своей безнадежностью. Все, чем мы могли себя защитить — теперь пыль. Неужели нет выхода? Неужели единственный шанс спастись, выйти сухими из воды — бежать? Из страны. В неизвестность. Но в безопасность. Может, это действительно самый верный шаг? Может, стоит уже ехать в аэропорт, пока Фэшу не выдвинули обвинения? Спрятаться где-то, оставив друзей и то, что осталось от родителей? Ради нашего общего будущего. Ради ребенка.