Шаг в пропасть

POV Фэш

      Серость утреннего неба, просачиваясь между штор, отражается прохладой на нежной девичьей коже, стальным свечением трогает медные пряди. Мои пальцы касаются разметанных по подушке волос, осторожней затрагивают обнажённое плечо, натягивая одеяло выше. Василиса чуть хмурит брови, не просыпаясь, мостится удобнее под моим боком. Я позволяю себе опустить ладонь на её мягкий живот. Хочу касаться её, но не хочу будить.       Я нахожу успокоение в её беззащитности, доверии, трогательной хрупкости рядом со мной. Она обнажена не только телом, но и своей тонкой, израненной чужой жестокостью душой. Мне хочется укрыть её своими руками, своими поцелуями, теплом от прохлады комнаты, от пасмурного неба за окном, от Ляхтича. Мысль, что и с ним она просыпалась такой же нагой, пропитывает кровь яростью и отчаянием. Не хочу делить её с ним, ни с кем не хочу делить. Хочу каждое утро просыпаться рядом с ней, видеть её умиротворенное сном лицо, вдыхать сладкий аромат волос и кожи, ощущать нежность и мягкость согретого одеялом тела.       Все-таки касаюсь губами волос, затем виска, прохладной щеки. Обвожу пальцами пупок и поднимаю руку выше, тревожа кожу лёгкими касаниями. Василиса выдыхает, улыбается через сон. Но явно уже не спит крепко: жмется ко мне и улыбается шире, сама наощупь затрагивает пальцами мои губы.       — Фэш…       — Доброе утро, маленькая.       — Очень доброе…       Её шёпот замирает у моих губ, хихиканья растворяются в поцелуе. Теперь я целую её без опасений, со всей жаждой и нежностью. Василиса мягко отвечает мне, ласкает языком в ответ, жмется ко мне. Ладони накрывают груди, сминают. Она невнятно стонет, не разрывая поцелуя, стискивает пальцы на моем предплечье.       — Хочу быть только твоей.       — Ты и есть только моя.       Она не хихикает в ответ, только вжимает ногти в кожу, сама целует меня с жаждой. Мы вдвоём знаем, что это не так, но предпочитаем снова забыть, раствориться друг в друге.       Кожу тревожит дрожь от касаний и прохлады. Василиса цепляется за мои руки, постанывая, льнет к ладоням. Мне мало её. Оставляя беспорядочные поцелуи, медленно ласкаю её пальцами, свободной ладонью тревожу соски, наслаждаюсь её голосом, запахом, её нарастающим возбуждением. Погружаясь в нее, не сдерживаю удовлетворенного стона. Замираю, наслаждаясь ею. Смакую каждое движение, свое и её. Наслаждаюсь её гибким телом, медленно вьющимся мне навстречу, её вздохами и тихими стонами.       — Никому тебя не отдам, — бормочу в забытье, задевая сухие от стонов губы.       — Не отдавай… никому… никогда…       Она вскрикивает громче, снова цепляется за меня. Я ускоряюсь, чувствуя общее напряжение. С тихим писком она сжимается вокруг меня, замирает, пряча напряженное от удовольствия лицо в подушке. Утягивает меня за собой, принося секунды яркого наслаждения.       Ее дыхание затихает, выравнивается. Я прислушиваюсь к ней, обнимаю крепче, оставляю новые поцелуи на влажной коже. Мне действительно ее мало.       — Ты вчера хотел поговорить о возможном будущем… для нас, — Ее тихий голос прерывает мои размышления.       Я приподнимаюсь на локте, чтобы лучше ее видеть. Василиса переворачивается на спину, но поднять на меня взгляд не решается. Касается пальцами моей ладони, замершей на животе, тянет выше за запястье. Мягкие губы осторожно касаются моих пальцев. Я невольно задерживаю дыхание, глядя на ее рот.       — Может, это поспешное желание, но… — замолкаю, подбирая слова, и окидываю взглядом свою детскую спальню. — С тобой я бы хотел пройти дальше обычных отношений. Никогда всерьез не думал об этом, но ты… натолкнула меня на мысль… Было бы неплохо создать семью, жить здесь. Дом большой — места хватит для… детей.       Мне непросто говорить ей это. Чувствую себя самонадеянным глупцом, боюсь напугать ее. Может, она не хочет семью после Ляхтича. Или же вовсе ее это не интересует. Настолько ли это будет нужно мне, если у нее не будет в этом потребности?       Василиса хмурится. По-прежнему не смотрит на меня, но я интуитивно чувствую ее внимание ко мне. Страх все больше сжимает горло от ее молчания, от напряженных в раздумье бровей. Я касаюсь губами одной брови, затем другой — Василиса расслабляется, слабо улыбается.       — Нам не обязательно… Если ты не хочешь, планы можно поменять…       Черт! Это не то чтобы планы… Я наверняка еще больше обяжу ее глупой оговоркой.       — Не стоит, — шепчет она и робко взглядывает на меня, вновь слабо улыбается и мягко целует подбородок. — Я пока не думала о семье, но… Может, со временем…       — Просто скажи, чего ты хочешь — я постараюсь дать тебе это.       — Ты знаешь, чего я хочу…       — Не совсем.       Василиса заминается, прикусывает губу. Вновь поднимает на меня глаза. Она словно спрашивает разрешения или умоляет меня. Хочет спасения? Эта мысль скручивает внутренности. Однажды я уже помог так и остался ни с чем. Может, и она вскоре забудет обо мне, получив свободу.       — Я хочу уйти от Марка. Быть с тобой… У меня есть родительский дом и некоторая сумма на счете… Да, я могу воспользоваться ей, на первое время обеспечить себя. Попробую жить сама, работать… Должно получиться, как думаешь?       — Должно, если ты этого действительно хочешь.       Василиса расцветает улыбкой. Надежда и восторг в ее глазах ослабляют сомнения. Наверняка неуверенность, страх потерять ее всплывут снова, но ее счастье… Смею ли я мечтать, что получив свободу, независимость, она останется рядом со мной? Возможно, вскоре она решит оставить в прошлом все, что связано с Ляхтичем, в том числе и наши тайные отношения.       — Можно я приготовлю завтрак? — вновь тронув меня губами, шепчет Василиса.       — Давай вдвоем?       — Будешь обучать меня тонкостям кофеварения?              Она хихикает, игриво целует меня в щеку. Не подозревает о моих тяжелых размышлениях, сомнениях. Впрочем, ей и так хватает проблем в жизни. Незачем взваливать на ее хрупкие плечи моих собственных демонов.       Василиса с интересом осматривает кухню, следит, как я вынимаю из ящика посуду. Все еще неловко держится за край моей старой футболки после встречи с прислугой на лестнице. Надо будет дать ей свои старые штаны, если мы пойдем гулять по дому.       Она с охотой принимается за готовку, часто поглядывает на меня. С губ не сходит легкая счастливая улыбка, глаза сияют. Я сам с удовольствием наблюдаю за ней, за ее лицом, ловкими движениями рук и неловкими переминаниями с ноги на ногу. Василиса своим спокойствием вселяет покой и мне, увлекает каждым своим движением, взглядом. Дает мне возможность не думать в очередной раз о последствиях и будущем, хоть именно я должен обеспечить нам двоим безопасность и покой в этом будущем, избавить от возможных проблем.       Тишина за готовкой сменяется шутливым спором за завтраком. Василиса небывало шумит, смеется, поддевает меня колкими замечаниями. Мне нравится дразнить ее, отвечать в тон ей, ставить в ее в тупик и все равно, в конце концов, выходить проигравшим. Это кажется маленькой уступкой на фоне стойкого чувства победы. Я в который раз понимаю, что выиграл ее саму, ее покой и эту беспечность, ее доверие.       — Не думаю, что мне место здесь, — хихикая, замечает Василиса.       Но не рвется прочь. После небольшого соревнования за грязную посуду я ловлю эту рыжую негодяйку. Теперь она, несмотря на свое замечание, опирается локтями на столешницу и весело смотрит на меня.       — На мой взгляд, и здесь ты смотришься очень хорошо.       Взгляд предсказуемо пробегается по обнаженным ногам. Василиса вновь хихикает, шутливо толкает меня ступней в плечо. Я перехватываю ее ногу за щиколотку, берусь за вторую ногу. Смех сменяет тихий вздох. Ее улыбка растворяется, во взгляде мелькает предвкушение.       — Мне удалось тебя убедить?       С усмешкой размещаю ее ноги на своих плечах и наклоняюсь к ее губам. Она выдыхает со стоном, ошалело смотрит на меня. Принимает поцелуй, приоткрывая губы, тянется ко мне языком. Маленькая, беззащитная, почти обездвиженная, отвечает на ласку, как может.       — Попробуем так в кровати, маленькая. Хорошо?       Она соглашается невнятно, прикусывая губы после долгого поцелуя. С прежней усмешкой касаюсь губами ее колена, оставляю поцелуи на бедре. Нежную кожу покрывают мурашки, и я с удовольствием не даю им сойти — веду языком по бедру. Василиса жалобно стонет, льнет ко мне. Но сейчас я только дразню ее, наслаждаясь ее желанием. Тяну по ногам трусики, вспоминая, как изумительно и сексуально она выглядела вчера в одном белье. Когда отпускаю ее ноги, Василиса спешит поддеть пальцами мою футболку. Я сам стягиваю ее, и ее ступни, скользнув по груди к животу, цепляются за резинку штанов. Даю ей справиться самой, обвить бедра ногами. Сам снимаю с нее свою футболку и тяну ближе к себе.       — Медленнее, пожалуйста.       — С особым удовольствием.       Горячая вода явно расслабляет Василису. Она откидывает голову на свернутое полотенце, прикрыв глаза, протягивает ноги. Я умещаю ее ступни на своем животе, мягко массирую пальцами. Припухшие губы то и дело трогает легкая улыбка. Худые плечи порой вздрагивают, выдавая удовлетворение.       — У тебя такие умелые пальцы, — бормочет она с новой улыбкой, не открывая глаз.       — Должно быть, твое влияние.       Василиса хихикает, шутливо толкает меня пальчиками в бедро. Ее вторая ступня, мягко освобождаясь из моих пальцев, упирается в грудь. Синие глаза вспыхивают лукавым блеском, на ее губах расцветает такая же хитрая улыбка. Теперь я расслабленно откидываюсь на спину, наблюдаю за ее ступнями, мягко ласкающими член, очерчивающими пальцами мышцы.       Вода тихо хлюпает, когда Василиса поднимается и подается ко мне. Уперев ладошки в бедра, мягко касается губ. Я тихо смеюсь ее неубывающему желанию. Ловлю губами ее губы, придержав за затылок. С тихим стоном Василиса льнет ко мне, дразняще задевает подбородок грудями. Мои ладони касаются ее, стирают с кожи пену. Губы опускаются к шее, тонким ключицам, к грудям. Она усаживается на меня, запускает пальцы в волосы, прижимаясь к моему лицу, скользит пальцами по животу и обхватывает член ладошкой.       — Давай-ка поменяем положение.       — Зачем? Не нравится мое превосходство?       Она задорно смеется и крепче стискивает волосы, с будоражащей уверенностью запрокидывая мне голову.       — В нем есть свое очарование, но сейчас вода нам ни к чему, — хмыкаю я, — тем более мыльная. Шуруй на другую сторону, госпожа. Поверховодишь в другой раз.       Василиса, хихикнув, вдруг кусает меня за нос и шустро отстраняется. Плескаясь водой на пол, разворачивается и устраивается на другой стороне ванны. Смотрит на меня через плечо и с прежним весельем покачивает задницей. Я легонько шлепаю ее, добавляя к смеху вскрик.       — Тебе не обязательно возвращаться домой.       Василиса замирает, оборачивается на меня. Тонкие пальцы пробегаются по кружеву. Она хмурит брови, спешит опустить голову. Дрогнув, закрепляет чулок ремешком. Едва одетая, она привлекает мое внимание своей беззащитностью. Тонкое кружево, укрывающее нежную кожу, добавляет ей уязвимости. Не хочу, чтобы она такой возвращалась к нему. Он обязательно ее обидит, а она не сможет постоять за себя.       — Ты можешь остаться здесь, — продолжаю настойчиво, подстегиваемый страхом за нее. — Или поехать в мою квартиру. Если хочешь, заберем твои вещи вместе.       — Посадишь меня под замок? — слова срываются с нервным смешком.       — Нет! Просто… Рано или поздно Марк узнает и… Не хочу, чтобы он снова навредил тебе.       Василиса вновь замирает, отводит взгляд, лишь на миг полыхнувший гневом. Отворачивается от меня, отходит, забирая платье со стула. Я не вижу ее лица, но движения, лишенные привычной грации, неспешности, выдают волнение. Подхожу к ней со спины и за талию привлекаю к себе. Вдыхаю нежный аромат волос, касаюсь губами края уха, шеи. Чуткая к касаниям кожа покрывается мурашками.       — Я не могу отпустить тебя к нему. Попросту не могу, — выдыхаю горько, осознавая всю тяжесть нашего положения. — В первую очередь, ты хрупкая девушка, едва способная физически постоять за себя. Как я спокойно могу отпустить тебя, осознавая опасность? Спокойно поехать домой, заняться своими делами, есть, спать… Не могу, пока ты подвергаешь себя опасности. Пока я сам позволяю тебе это делать…       Мягкие губы прерывают меня. Неожиданно настойчиво, жадно. Я отвечаю ей. Крепко прижимаю к себе, укутываю в свои объятия. А она жмётся ко мне, так же отчаянно, как и целует. Так же, как целую, обнимаю ее я. Мы вдвоем полны отчаяния, жажды, гнева, страха… А может быть, это я вселяю в нее эти чувства, сам разрушаю ее недолгий покой, наполняю ее душу своими чувствами.       — Все будет в порядке, обещаю, — бормочет она у моих губ и снова целует, коротко, не давая мне и слова сказать. — Мы увидимся завтра… Я все обдумаю… Мне нужно время, совсем чуть-чуть времени… Ты давишь на меня, и я… Мне нужно подумать, одной, дома…       — Хорошо… Если так, то ладно. Только позвони мне, как будешь дома. Или напиши. И вечером, перед сном напиши. Утром…       — Обязательно.       Она слабо улыбается, легко коснувшись моих губ. Как будто бы меня копирует. И улыбается шире, словно уловив мою мысль. Смеется, и в глазах вспыхивает любимый мною игривый огонек. Я улыбаюсь ей в ответ, снова тяну к себе, и Василиса с тихим смехом льнет ко мне. Поднимает лицо ко мне, смотрит лукаво, изучая мои черты, задерживая взгляд на глазах, губах. Я целую ее, нежно касаюсь лба, кончика носа, щек и век, дрожащих от хихиканий ресниц, ее волос.       — Ты очень мне дорога. Береги себя, когда меня нет рядом.       — Хорошо.       — Я не шучу, Василиса.       Она прикусывает губу, пытаясь удержать смех, но глаза выдают озорство. Качаю головой, любуясь ее лицом, искрящимися глазами. Василиса, по-прежнему хихикая, подается к моим губам с легким поцелуем.       — Извини, но ты сам делаешь меня счастливой.       — Значит, смех без причины — моя заслуга?       Ответ звучит невнятно, глохнет в ее смехе и нашем поцелуе. Я не хочу спешить. Наслаждаюсь ею, вкусом ее губ, языка, каждым мягким касанием. Не знаю, как скоро поцелую ее вновь, и оттого не спешу, ласкаю ее, снова и снова наслаждаюсь. И она не рвется прочь, мягко отвечает мне, цепляется пальцами за плечи, будто боясь, что я отстранюсь прежде, чем ее нежность угаснет.

Конец POV Фэш POV Василиса

      Голова полна неясных тревог, лихорадочных размышлений. Сердце отчего-то бьется скоро, отдается пульсацией в висках. Я дрожащими пальцами касаюсь середины груди, как будто это поможет унять частое сердцебиение. В зеркале заднего вида замечаю на себе заинтересованный взгляд таксиста и спешу отвернуться обратно к окну.       События, кажется, несутся вперед все быстрее. Я пытаюсь поспеть, бегу за ними, но только путаюсь в ногах. Падаю. Все время падаю. А должна крепко стоять на ногах. Даже рядом с Фэшем не могу, словно бы цепляюсь за его руку все время в попытке устоять, не упасть. Он не отдергивает руки, даже удерживает меня. Как скоро он утомится? Как скоро устанет возиться со мной, нянчиться, словно с неразумным, безвольным ребенком. Успею ли я к этому моменту самостоятельно встать на ноги, сумею ли научиться принимать решения, не бояться их принимать?       Мне страшно разочаровать его, остаться одной. Я не справлюсь без него, не смогу жить иначе. И шагнуть вперед, принять решение тоже боюсь. Я уже ошиблась, очень сильно ошиблась с Марком. Теперь спасаюсь от него в объятиях Фэша. Может, мои чувства к нему, моя привязанность, доверие — плод страха? Или надежды на спасение? Буду ли я спасена, буду ли счастлива, если сделаю шаг к нему, если уйду от Марка? Или снова прийду к тем же отношениям, только с другим человеком.       — Приехали, — кашлянув, сообщает таксист.       Я ловлю на себе новый любопытный взгляд. Киваю и благодарю, поспешно выходя из машины. Чувствую себя неуютно. Словно девочка по вызову, которую катают из одного красивого дома в другой, нарядив в наряд подороже и выдав оплату водителю. И теперь не знаю, виной этому чувству Фэш или Марк. Они вдвоем могут позволить себе заплатить за меня, обеспечить материальным покоем, подарить дорогую безделушку, нарядить, как вздумается. Впрочем, Фэш еще не «баловал» меня так. Его подарки и сюрпризы были…       Я невольно улыбаюсь, вспоминая наши записки. Он всегда… трепетнее относится к подаркам, к нашим встречам. Для него как будто важнее порадовать меня, нежели впечатлить, показать свою состоятельность. Ему важны мои желания, хоть он часто настойчив. И сейчас он требует от меня ответа, действий, но дает время подумать. Может, я сама вынуждаю его выдвигать требования? Пробуждаю в нем чувства, которые гонят его вперед, не дают жить спокойно. Может, будь мы в иной ситуации, не будь я связана с Марком, все было бы иначе?       Квартира кажется пустой на первый взгляд. Но я замечаю его обувь и ключи. От этого веду себя очень тихо, ищу место, где смогу спокойно написать Фэшу и не быть пойманной.       В спальне ловлю собственную фигуру в зеркале. Осматриваю примявшееся платье и волосы, кое-как убранные шпильками. Сразу распускаю пряди, невольно провожу по ним пальцами, вспоминая касания Фэша. Спускаю по телу платье и откладываю его на пуф. Вспоминаю каждое касание, его взгляд, когда ночью платье так же упало к ногам. Каждый взгляд, касавшийся обнаженного тела, моих глаз. Задеваю пальцами маленький синячок на груди, скрытый кружевом. Вновь хочу к его рукам, к жару его кожи и родному, умиротворяющему запаху, к его смеху, щекотно задевающему кожу, к голосу и дыханию.       — Любуешься собой?       Приглушенный голос вызывает дрожь. Вскрик срывается с губ сам собой. Я отскакиваю от зеркала, как преступница. Неловко прикрываюсь одной рукой и хватаюсь за платье, желая закрыться от взгляда мужа. Марк довольно смеется.       — Тише, женушка. Неужели стесняешься меня?       — Ты… мог постучаться, — бормочу немеющими губами, со всех сил прижимая платье к груди.       — Постучаться? В свою же спальню, к своей жене? — Марк криво усмехается, разглядывая меня. — Ты совсем заигралась, женушка, забыла, где твоё место.       На решительные шаги ко мне отвечаю отступлением. Всего пара маленьких шажков, инстинктивных, отчаянных, прежде чем возьму себя в руки и заставлю замереть на месте. Но ухмылка Марка приобретает яд, взгляд хищно вспыхивает. Живот скручивает от страха, отвращения к возможным касаниям.       — Хорошо провела время?       — Я…       — Наверняка хорошо, раз ты не спешила домой.       Он останавливается передо мной. Вплотную, нависает надо мной, показывая преимущество в росте и силе. Берется за подбородок, и меня прошибает ознобом от холода его пальцев. Свободная рука грубо дёргает платье из моих пальцев.       — Марк…       — Посмотрим, оставил ли он мне неприятные сюрпризы…       Цепкий взгляд, мазнув по лицу, опускается на шею. Я взволнованно сглатываю, прикусываю губы, желая удержать вздохи и крики при себе. Но Марк снова оказывается на шаг впереди. Царапнув кожу ногтями, он сжимает пальцами бюстгальтер и резко дёргает. Тонкая ткань трещит, разрываясь. Зубы со всей силы вонзаются в губы, не давая крику прозвучать.       Стыдно и неловко как никогда. Словно кукла на витрине, безвольная и всем доступная. Только чувства остаются, лишая возможности быть безразличной к липкому вниманию. А Марк продолжает смотреть, наверняка наслаждаясь своей очередной пыткой и моим унижением. Холодные руки снова и снова рывками сжимают белье, обнажают меня.       — Повернись и сними чулки.       Ноги слушаются плохо, и я пошатываюсь, исполняя приказ. Наклонюсь медленно, нехотя. Но чулки снимаю торопливо, неосторожно разрывая тонкую ткань непослушными пальцами. Спешу разогнуться.       Он видит всю меня. Каждый синячок, невольно оставленный любящими губами и пальцами, каждую мелкую царапинку. Видит меня нагой, слабой. Но вызывает не трепет доверия и любви — стыд и отвращение, страх.       Плечо задевает чужое дыхание, живота касаются холодные пальцы, двигая меня ближе. Я дергаюсь, втягиваю живот в безуспешной попытке избежать его прикосновений. Марк опускает пальцы на шею, давит ногтями на кожу. Кисть опускается, оставляя за собой лёгкую боль и дрожь.       — Не сомневаюсь, он трахал тебя в рот, — вкрадчиво шепчет на ухо, опуская руку все ниже по позвоночнику. — А сюда?..       Пальцы грубо прижимаются к анусу. Вскрикнув, стискиваю ягодицы.       — Нет…       — Наверняка трахал. Куда только мог… А ведь это тело принадлежит мне, и только я могу так им распоряжаться. Ты в который раз об этом забыла, женушка. Раздвинула перед ним ноги, как будто имела на это право… Понравилось тебе? Было приятно?       — Марк…       — Развернись, — тихо и чётко, как хлыстом. — На колени.       — Марк, пожалуйста…       — На. Колени.       Рык сквозь зубы вызывает дрожь. Я мешкаю, кусая в волнении губы. Не хочу сама. Пусть принудит. Пусть схватит за шею, ударит. Пусть не сдержит силы, сдавит сильнее, перестарается и попросту меня убьет.       Марк применяет силу. Давит на плечо и без стеснений бьет носком в колено, встретив сопротивление. Ноги подкашиваются, и я падаю. Боль прошибает колени, колко поднимается по бедрам.       — Открывай рот. Будешь послушной — испытаешь меньше боли. Так и быть, проявляю к тебе немного ласки, женушка.       — Не хочу. Не сейчас, пожа…       — Заткнись, сука.       Хлесткий удар опаляет щеку, задевает губу. Секунда — холодная грубая ладонь безжалостно касается другой щеки, награждая новой болью. Пальцы, царапнув макушку, сжимают пряди, принуждают задрать голову. Свободная рука нетерпеливо касается пояса штанов.       Я дергаюсь, зажмуриваюсь, наугад вонзаю ногти в его бедра, колени. Марк дёргает меня за волосы, туже натягивает пряди, давит ребром ладони на голову. Рта касается его член, и я поджимаю в отвращении губы, пытаюсь отвернуться. Его рука жестко берется за лицо, ногти вжимаются в щеки, пальцы давят, раскрывая мне рот. Пытаюсь сжать зубы, укусить его, снова мотаю головой, как могу. Он проталкивает член в рот, давит на язык — моё последнее сопротивление. Входит полностью, удерживая мою голову. Меня воротит от его вкуса, запаха. Я едва дышу и не могу кричать — только невнятно хныкать, давиться слезами и каждым грубым толчком. Горло царапает болью, все сильнее с каждым грубым движением. А он двигается все быстрее, все сильней сжимает волосы, опускает руку на шею. Хриплое дыхание, редкие стоны давят на слух. Я не хочу его слышать. Хочу, чтобы пальцы сжали шею сильнее и лишили меня боли и унижения.       Я не ощущаю пульсации в горле, но язык задевает горечь. Губы и щеки окропляет брызгами. Сплевываю тут же, не в силах ощущать его вкус, его сперму во рту. Марк грубо отпихивает меня на пол. Локти прошибает болью, вызывая в теле новый приступ дрожи. От боли или отвращения меня выворачивает. Кислота жжёт горло, и я едва не захлебываюсь от кашля. В последний момент Марк хватает меня за волосы и ногой отпихивает дальше, не давая упасть лицом в лужу. Ругательства звучат для меня фоном.       Боль кажется нескончаемой. Она не утихает, только появляется в новых местах. Вначале остро: я ощущаю жгучие удары ремнем, кулаками, ощущаю каждый грубый толчок. Потом все сливается. Измученное тело, истерзанные чувства не реагируют, только тихо кричат о новых истязаниях. Я больше не кричу и не брыкаюсь. Пальцы ещё стискивают постель, когда на миг боль становится острее. Мысли теряются. Несколько раз реальность как будто бы угасает, но вспыхивает вновь, путая осознание происходящего.       Зыбкий туман забытья рушится снова. Холод, шум, боль — я не знаю, что его обрывает. Не знаю, был ли это сон или обморок. Но я опять закрываю тяжёлые веки, не шевелюсь. Моё тело не принадлежит мне. Чужое, полностью оскверненное и измученное. На нем, наверное, не осталось живого места.       Боль снова напоминает о себе, отдаваясь дискомфортом. Я выдыхаю, но ощущаю лишь больший дискомфорт. Тело сковывает холод. В нос навязчиво лезет ненавистный запах, этот же вкус разъедает рот. Меня снова тошнит.       Тихий стук звучит, как предложение. Но я не отвечаю. Горло болит, режет, делая любую попытку издать звук пыткой. Дверь приоткрывается. Я дергаюсь, но не от стыда — страха. В душе робко вспыхивает надежда, но угасает вмиг. Утонувшие уже не нуждаются в кислороде.