Будни Вонголы

      Гокудера взбесился до невозможного состояния, когда узнал, что его любимый Босс набрался смелости и пригласил их одноклассницу, ненавистную подрывнику Киоко, на свидание. Тогда, два дня назад, Ураган Вонголы до зубодробительной ясности ощутил, что делить Тсуну хоть с кем-нибудь он не собирается. В тот же день он впервые испытал болезненное жгучее чувство, именуемое ревностью.       Тсунаеши сам похвастался ему, рассказал, что это, как оказалось, было не так уж и трудно сделать, что Сасагава согласилась легко и быстро, а их первая встреча назначена на шесть вечера в кафе возле парка. Гокудере очень сильно хотелось поведать в ответ, что он, преданная Правая Рука Дечимо Вонголы, совсем не считал верной мысль о том, что признаться в любви и позвать на свидание легко, потому как сам уже чёртов год испытывал это грёбанное чувство к Боссу и ничего не мог с этим поделать.       Но Савада болтал об этом с таким счастливым выражением лица и так сильно улыбался, что Хаято предпочёл молчать в тряпочку и не рассказывать Десятому, что уже месяцев, эдак, десять у него, преданного Гокудеры, член стоит не на порно журнал с красивыми девками, а исключительно на Тсуну. Умолчал он также о том, что однажды пришёл к любимому Боссу пораньше, дабы разбудить в школу, увидел полуголым в кровати, а через минуту позорно спустил себе в трусы, отчаянно краснея и испытывая смесь ненависти и отвращения.       Итак, два дня пролетели, будто в ускоренном режиме. Тсуна замечал не самое благодушное состояние своего лучшего друга, пытался расспрашивать, но Гокудера молчал, как партизан, и на этом всё кончалось.       На скорую руку решив несколько заданных на дом упражнений, Хаято быстро оделся, глянул на часы и поспешил к парку, который упомянул Тсуна два дня назад, надеясь, что кафе он найдёт и так. Время поджимало. Мерзко запищали наручные часы, сообщая, что уже шесть часов, Ураган громко выругался, кое-как избавившись от желания растоптать их об асфальт, и прыгнул за ближайшие к кафе кусты, принимая неизбежное.       Спустя десять минут он начал что-то подозревать. Парк точно был тот, про который говорил Десятый, других кафе в округе не было, но Тсуна до сих пор не появился, и это начало напрягать. Гокудера нервно куснул костяшку указательного пальца, подпёр подбородок кулаком, а через мгновение чуть не свалился. Вот же они, идут и за ручки держатся. Ураган зарычал сквозь стиснутые зубы, с горем пополам усмирил безумную жажду порвать мерзкую девчонку на лоскутки и шумно втянул воздух через нос, успокаиваясь.       У чувственного итальянца никогда особо не получалось хорошо контролировать себя, ходить с каменным лицом, как у Хибари, или быть всегда таким же весёлым, как Ямамото. И без того расшатанная нервная система полетела к чертям собачьим, когда Сасагава подсела ближе к его Боссу и робко поцеловала в щёку.       Жажда убивать усилилась на порядок. Или хотя бы покурить. О, да, сейчас он бы душу продал за пару-тройку сигарет, но почти полная пачка осталась дома, а бегать к ларькам и покупать новые времени не было. Хаято мысленно сделал глубокую затяжку и снова перевёл взгляд на то место, где сидели его Босс с Сасагавой. Они держались за руки, Тсунаеши выглядел счастливым вместе с ней, а Гокудера ощутил, как от ревности и боли в груди что-то заныло. Сердце забилось чаще, каждый удар приносил дискомфорт, а собственный пульс звучал в ушах и заглушал всё остальное. Ураган Вонголы буквально ненавидел эту рыжую девку, влюбившую в себя половину школы и его Босса в том числе.       Они сели еще ближе. Тсуне это определённо нравилось, он весь раскраснелся и говорил о чём-то, сжимая узкую ладошку Киоко в своей руке. Гокудера тяжело на неё посмотрел, мечтая испепелять взглядом. Увы, тщетно. Парень резко подскочил, грязно выругался и сунул руку в карман, пересчитывая наличные. Сейчас сигареты были необходимы больше, чем воздух. Внезапно он ощутил на себе чей-то пронзительный взгляд, посмотрел на Десятого и замер, понимая, что это его карамельные глаза пригвоздили к месту и вызвали странное тянущее ощущение где-то в животе. Не размениваясь на любезности, Ураган Вонголы такого дёру дал, что только его и видели.

***

      Тсуне изначально не очень понравилась вся эта затея. Если говорить честно, то Киоко уже давно не привлекала его так сильно, как это было год или два назад. Иногда он продолжал засматриваться на неё, но лишь с оценивающей точки зрения, признавая, что на шестнадцатом году жизни она похорошела, но уже не ощущая того, что именовали любовью. Куда более яркие и горячие чувства вспыхивали в его груди, когда Хранитель Урагана бросался на врагов, защищая абсолютно от всего, но об этом Савада думал лишь редкими бессонными ночами, вспоминая преданный взгляд Гокудеры.       Когда Реборн буквально вынудил его позвать Сасагаву на свидание, сказав, что это будет испытанием для его чувств, Тсуна не обрадовался, но принял так называемое задание, зная, что лучше самому удавиться, чем не исполнить поручение Аркобалено Солнца.       Именно так он и оказался в кафе, зажатый между стеной и одноклассницей. Вынужденный строить из себя влюблённого подростка, Тсуна нёс какую-то чушь, когда заметил собственного Хранителя, засевшего в нескольких метрах впереди, скрытого редкими кустиками. А вот Хаято, кажется, не замечал ничего по единственной причине — он был в бешенстве.       Скалил зубы, сжимал руки в кулаки, а когда внезапно подскочил и соизволил поднять лицо выше, на долю секунды пересёкся с Тсуной взглядом и умчался с неимоверной прытью. И тут Саваде стало интересно. — Киоко-тян, прости, мне надо бежать, встретимся в школе, ладно? — коротко бросил Тсуна, подхватил со скамьи свой рюкзак и выскочил на улицу, одолеваемый странными чувствами. Почему-то молчание Хранителя в школе на протяжении двух дней казалось причастным к этому странному инциденту, а даже минута промедления приравнивалась к неисправимой ошибке.

***

      Гокудера бежал так быстро, как мог, а этого всё равно было мало. Его щёки горели со стыда, а когда в магазине он потребовал сигарет, продавщица даже паспорт не попросила от удивления — слишком уж порывистым и непредсказуемым казался этот странный пепельноволосый парнишка.       Хаято резко остановился, когда, как ему показалось, парк остался на достаточном расстоянии позади. Медленно опустился на корточки, через секунду плюнул на приличия и сел прямо на асфальт, игнорируя лавку, стоящую через несколько метров впереди. Сейчас, когда осознание того, что именно может подумать про него любимый Босс, упало тяжелым грузом на плечи Гокудеры, всё остальное стало резко неважно.       Он потянулся к пачке, разорвал блестящую обертку и вынул сигарету. Поднёс её ко рту, зажал между губами, щёлкнул пальцами возле кончика, и, выбив сноп искорок пламени Урагана, сильно затянулся и откинул голову назад. Небо казалось каким-то близким и бесконечно спокойным.       Подрывник прикрыл глаза, выпустил густой дым через нос и сделал еще одну затяжку. Когда кто-то резко сел рядом, он даже не шевельнулся, выражая своё полное безразличие ко всем и вся. — Гокудера. Родной голос прошиб не хуже разряда тока. Ураган отшатнулся, вскочил на ноги, судорожно оглядываясь по сторонам, и, видимо, решая, куда бежать на этот раз. Тсуна посмотрел на него — красного, запыхавшегося и в пыли, и понял, что сам вряд ли выглядит лучше. — Останься, не уходи, — Савада не стал долго ждать, поднялся и схватил подрывника за руку, заглядывая в его светло-серые глаза в поисках ответа. — Я тебя видел… И хочу, чтобы ты рассказал, что происходит. — Ну, Десятый, как Вам угодно, — горько ухмыльнулся Хранитель после короткой заминки, понимая, что в этот момент сам попрощался с их прежними дружескими отношениями. Быстро оглянулся по сторонам, подмечая довольно большое количество людей, и потеснее перехватил ладонь Босса. — Не здесь, ладно? Всё расскажу… Только не здесь.       Через несколько минут спешной ходьбы, больше похожей на бег, нужный укромный уголок был найден. Гокудера снимал однокомнатную квартиру в многоэтажном доме, и, убегая, на уровне рефлексов почти вернулся к себе, поэтому вопросов не возникало. Не думая над последствиями, он втолкнул любимого Босса в подъезд, захлопнул дверь с оглушающим грохотом и сразу перешёл в наступление. — Рассказать что, Десятый? То, из-за чего Вы возненавидите меня? То, что я проклинаю эту чёртову девку? То, что когда кто-то касается Вас, я хочу избить его? То, что я дрочу каждую ночь, представляя Ваше лицо?.. — с каждой новой фразой Хаято приближался на шаг, а Тсуна настолько же отступал. Вскоре он упёрся лопатками в холодную стену, а Гокудера не остановился и прижался всем телом к Саваде, прошептав последние слова в его ухо. После прислонился лбом к отсыревшему бетону, сморгнул непрошенные слёзы и сипло выдавил: — Я люблю Вас, Дечимо, и не хочу потерять… Но теперь Вы всё знаете и вправе делать, что угодно…       Итальянец резко запустил ладонь в волосы, силясь вернуть себе хотя бы видимое спокойствие, но это было так же нереально, как и то, что сделал Тсуна через несколько секунд. Он до сих пор молчал, но положил обе руки на бока подрывника, обнял его за талию и упёрся носом в плечо.       Хаято замер, глядя в пустоту и не веря происходящему. Если это сон, то лучшей наградой для измученного любовью сердца будет остаться в нём навсегда.       Наконец-то ему не нужно было радоваться чужому счастью — у него появилось своё.