Будни Вонголы

      Вечер начинался очень хорошо. Тсуна обвёл заинтересованным взглядом круглый стол, заставленный блюдами с горячей пищей и алкоголем, удостоверяясь, что всё на месте. Сегодня было особенное событие — День Рождения Гокудеры, и даже погода, в последние дни показывающая своё скверное расположение духа в виде ливней и грозы, успокоилась и позволила теплу ненадолго просочиться в мир.       Савада сладко потянулся, широко зевнул и забросил ноги на диван, укладываясь поудобнее. Это был уже пятый раз, когда они отмечали взросление Гокудеры в кругу семьи, а потому Тсуна, как обычно, не мог не вспомнить, с чего всё началось.       Прошло больше года с момента завершения Конфликта Колец. Потом ещё шесть месяцев. Ребята один за другим звали Тсуну к себе на праздник, даже Хибари, когда ему исполнилось семнадцать лет, за целый день никого не избил. Только Хаято оставался в тени. Тсуна слишком неожиданно осознал это, всю ночь не мог заснуть и потом пропустил уроки. Влетело, конечно, страшно — и от Реборна, и от Хранителя Облака, но навязчивую мысль из головы не вышибло.       На следующий день Савада набрался смелости, схватил удивлённого Хаято за руку и затащил в уборную прямо в школе, понимая — сейчас или никогда. — Гокудера-кун! Я чувствую себя сволочью, потому что не могу поздравить тебя с Днём Рождения! — Тсуна упёрся ладонями в гладкую стену по бокам от подрывника, ограничивая ему пути к отступлению, и нахмурился, покусывая губы, но через несколько секунд добавил виноватым тоном: — Я очень хочу сделать это, понимаешь, ведь ты мне дорог… Ураган, наблюдая за смешанными эмоциями своего Босса, не мог сдержать улыбку. На тот момент их отношения переживали очень странный и волнительный этап, когда любое прикосновение расценивалось, как попытка сблизиться, а каждая случайная фраза намекала на влюблённость двух юношей, ещё не начавших встречаться, но и не отвергающих своих чувств. — Понимаю, Десятый! — подрывник и не собирался сбегать. Он счастливо засмеялся, обнял Босса и трепетно прижал к своей груди. Говорить на эту тему не приходилось уже очень давно, но он вдохнул поглубже и продолжил, тщательно подбирая слова. — Я уже несколько лет не отмечал свой День Рождения, а друзей у меня не было. Вот и привык никому не говорить. — Ну… Если я могу называться твоим другом, то ты скажешь? — Тсуна неуверенно приобнял подрывника в ответ, обвил руками его шею и уткнулся лицом в ключицу. Стоять вот так, вместе, было до того приятно, что он, услышав звонок на урок, даже не пошевелился. — Десятый, Вы мне намного больше, чем просто друг, — Ураган теснее обхватил стройное тело Савады, потёрся кончиком носа об его шею и судорожно сглотнул. — Скажу. Я просто не хотел Вас напрягать. У меня… Девятого сентября.       С тех пор прошло ещё семь лет. В этом году Гокудере исполнялось двадцать три года. Тсунаеши с замиранием сердца ждал, когда же он вернется в особняк. Без него было скучно и одиноко, Хранители занялись своими делами — Ямамото и Ламбо заперлись на кухне, и уже полчаса оттуда пахло чем-то сладким; Реохей не терял времени даром и тренировался, отрабатывая новый удар; Хибари не выходил из своей комнаты с обеда, сообщив, что до вечера он занят; а Мукуро не появлялся при всех уже несколько лет.       Туман Вонголы… Тсуна лёг на спину, скрестил руки на груди и напряжённо прикусил нижнюю губу. С иллюзионистом у него были очень странные отношения, которые заключались на взаимном доверии. Раз в месяц Мукуро появлялся в кабинете Савады, докладывал о чужих замыслах во вред семьи, брал несколько серьёзных заданий на убийства и исчезал, напоследок со смехом обещая занять тело своего Босса. В принципе, их обоих это устраивало, а другие члены семьи про Рокудо и не вспоминали. — Ребята? — от родного голоса сладко защемило в груди. Тсунаеши соскочил с диванчика, на котором прохлаждался последний час и изрядно отлежал себе бока, быстро потянулся и поспешил в прихожую, к Гокудере. Ураган Вонголы выглядел прекрасно — в чёрных брюках и алой рубашке он доставлял настоящее эстетическое удовольствие.       Заметив Босса в дверном проёме, Ураган счастливо улыбнулся и принял любовника в объятия, крепко прижав к себе. Каждый свой День Рождения он вспоминал то время, когда Тсуна избавил его от одиночества, и эта память была до того приятной, что голова начинала кружиться. — Поздравляю с твоим днём… — привстав на носочки, тихо зашептал Савада в ухо подрывника, положил ладонь на его плечо и поцеловал в шею. Хаято зажмурился от удовольствия и удивленно вздрогнул, ощутив в своей руке продолговатую гладкую коробочку. — И что же это? Вау… — Ураган усмехнулся, стянул тонкую ленту-бантик, разорвал блестящую обертку и поднял крышку, заглядывая внутрь. Рассматривая электронную сигарету с нескрываемым любопытством, Хранитель довольно улыбнулся и коротко прижался губами ко лбу Тсунаеши. — Я подумал, что раз отучить курить тебя не получается, то пусть лучше будет так. Она со вкусом карамели. — Савада потянул Гокудеру за руку, желая поскорее показать ему обилие угощений в соседней комнате. — Идём, ладно? Я пока сбегаю к остальным и позову их.       Через несколько минут все Хранители были собраны вместе. Ямамото и Ламбо, испачканные в муке, поставили в центр стола огромный трёхуровневый торт с розовым кремом и фруктами. Кажется, маленькому Телёнку не терпелось отхватить лакомый кусочек, но он стойко держался, то и дело бросая голодный взгляд на их общее с Дождём творение. Савада оглядел стол, подмечая, что расторопный в этом деле Кея уже откупорил тёмную бутыль с вином и снял пробу. Гокудера уже сел и накладывал себе горячее мясо, Реохей уплетал за обе щеки, и только Тсуна никак не мог усесться. Он вытянулся к центру стола, пересчитал маленькие белые свечки на верхушке торта, и, убедившись, что их точно двадцать три, зажёг все и повернулся к своему любимому Урагану. — Задуешь их? — он сел рядом с подрывником, погладил его щёку кончиками пальцев и счастливо улыбнулся. — Конечно.

***

      В голове было пусто и мутно, а во рту — сухо. Тсуна приоткрыл один глаз, обвёл помещение взглядом и спокойно выдохнул. Он находился всё там же, только теперь здесь было на порядок темнее и тише. За окном чернела поздняя ночь, но в комнате было уютно — её освещали большие ароматические свечи, а запах нежной ванили распространялся по всем уголкам.       Внезапно Небо Вонголы понял, что ему как-то слишком удобно лежится. Он медленно приподнял голову на несколько сантиметров и взглянул вокруг. Неожиданное касание до обнажённой шеи вызвало столь сильный отклик во всем теле, что Тсуна тихо простонал и быстро лёг обратно — как он уже понял, на колени к Хаято.       Подрывник неспешно смаковал терпкое вино, его рубашка была расстёгнута до середины груди, а взгляд, пускай и несколько опьянённый, сохранял ясность. Он смотрел на Дечимо.       Савада отчётливо понял, что для него события последних часов канули в небытие, ибо всё, что он помнил, заключалось в предложении любовнику потушить свечи на торте. — Хаято… — тихо произнёс Тсуна, повернулся на бок и обнял Хранителя за бёдра, наслаждаясь его теплом.       Подрывник лениво перебирал пальцами мягкие волосы своего Неба, иногда касался его уха и массировал чувствительную кожу, чуть улыбаясь, но для Савады этого быстро стало недостаточно, и он осторожно пересел на ноги к Гокудере, уперся коленями в диван по бокам от его бёдер и поёрзал на паху, устраиваясь поудобнее. Удивленный взгляд и мигом потвердевшая плоть под задницей стали лучшей наградой. — Тсуна, такими темпами ты заставишь меня утащить тебя в комнату и… — опьянённый Ураган сглотнул набежавшую в рот слюну, махом допил остатки вина в бокале и отложил его подальше. Во взгляде Вонголы плясали черти, и только полный идиот этого бы не заметил.       Тсунаеши положил руку на шею Хранителя, нежно провел пальцами по чувствительной коже, надавил на маленький засос, оставленный им несколько часов назад, и запустил ладонь в волосы Гокудеры, резко притягивая его к себе и нежно касаясь губ. Подрывник не заставил долго ждать, мигом отобрал ведущую роль у Савады и углубил поцелуй, скользнув языком в его приоткрытый рот.       Откуда-то из-под стола раздался громкий храп, тихий шорох ткани и последующее частое сопение. Гокудера вздрогнул и отстранился, недовольно нахмурившись. — Я боюсь, если останемся здесь, всех перебудим. Спасибо, что хоть Хибари и Ламбо ушли… — Не хочу уходить, — еле слышно зашептал Дечимо, с удовольствием облизал острую ключицу подрывника и расстегнул ещё несколько пуговиц на его рубахе. — Хочу здесь и сейчас.       Ураган вздохнул, пытаясь успокоиться. Даже в подвыпившем состоянии ничего не мешало ему донести Босса до их комнаты, укрыть одеялом и помочь уснуть, но Тсуна отлично чувствовал его стояк, а потому так просто не сдавался. Хаято прикрыл глаза, мысленно считая до десяти.       Один, два… Горячие пальцы Тсунаеши расстегнули ремень, две пуговицы и ширинку.       Три, четыре, пять… Савада поддел ткань белья, нагло сунул руку внутрь и обхватил напряжённый член у основания.       Гокудера гулко зарычал и обхватил задницу Савады ладонями, плотнее прижимая его к себе. Бороться с искушением не было никаких сил, а вот поддаться ему оказалось до того просто и приятно, что подрывник не сдержался и резко повалил любовника на диван, отбросив подушки подальше. Хаято и сам не заметил, как раздел любимого человека догола — через несколько минут одежда Савады была сброшена на пол, а он сам смущенно свёл ноги вместе, прикрыв пах ладонями. Урагану это не понравилось. Он ухмыльнулся, прикусил нижнюю губу до боли, резко схватил запястья Дечимо и поднял их выше. Окинул жадным взглядом стройное тело, задержался на узких бедрах и положил на них вторую ладонь, медленно оглаживая чувствительное тело Дечимо.       Он среагировал сразу же. Негромко простонал, прогнулся в спине и дёрнулся навстречу ласкающей руке. Гокудера на миг замер, пытаясь вспомнить, сколько же бокалов вина влили в его Небо? Выходило, что не меньше четырёх. Но от этого он становился только желаннее. Обычной скованности и робости не осталось, а во взгляде явственно читалось желание.       Такой Тсуна не был собой и Гокудера пообещал в следующий раз проследить, чтобы к его любимому Боссу никто не приблизился, но сейчас просто не мог удержаться. В груди защемило, а в паху стало больно.       Дечимо зашептал имя любовника и призывно качнул бёдрами. Помимо них в этой комнате были и другие люди, он знал, но не мог остановиться. Это было так захватывающе, так страшно и в то же время возбуждающе, что голова шла кругом. Теперь Гокудера положил обе ладони на талию своего Босса, чуть сжал горячими пальцами, наслаждаясь каждым прикосновением, и опустил руки пониже, обхватывая бёдра. Савада сам приподнял поясницу, а у Хаято внизу живота полыхнуло жаром. Он с трудом отвёл взгляд, быстро облизал несколько пальцев, покусывая чувствительные подушечки, и уже через пару секунд надавил ими на узкое отверстие, проталкивая сразу два. Тсуна недовольно захныкал, с неожиданной прытью вытянул руки к Хаято и обнял его за плечи.       Гокудера лишь зарычал, уткнувшись лицом в шею своего Босса, и медленно шевельнул фалангами. Внутри Небо был ещё горячее и мягче, а жажда взять его прямо сейчас вклинилась в голову с такой чудовищной силой, что подрывник закусил губу, стараясь не сорваться, и почувствовал, как тёплая кровь брызнула ему на язык.       Хаято втолкнул пальцы глубже, до костяшек, слегка раздвинул их и несколько раз согнул. Чтобы удержаться от соблазна посмотреть на своего любовника, Ураган упёрся лбом в его плечо и судорожно задышал, когда Савада томно простонал. Терпеть ещё больше не было никаких сил. Гокудера плавно подхватил ногу любовника под коленкой, прикусил стройную икру и провёл ладонью ниже, сдавливая задницу Тсунаеши до синяков. Босс Вонголы сначала замычал недовольно, кусая свои губы, а потом замолк — длинные пальцы глубоко внутри сменились крупной влажной головкой, упирающейся ему между ягодиц. По спине пробежался холодок, вынуждающий вздрогнуть всем телом. В противовес ему в паху было настолько горячо, что даже предстоящая боль не казалась такой страшной. Савада положил ладонь поверх руки своего любимого подрывника, огладил нежное запястье и прогнулся в спине, игриво на него поглядывая.       Гокудеру не нужно было просить дважды. Он хрипло выдохнул, резким толчком бёдер погрузился в любовника на треть напряженного, уже болящего, члена и зажмурился. Внутри любовника было горячо и узко. Хаято громко зарычал сквозь стиснутые зубы и грубо вошёл полностью, непонятным образом удерживая себя в одном положении. Дечимо больно, а это значило, что необходимо было дать ему время.       Савада слегка сжался — конкретно внутри — и вызвал крупную дрожь по всему телу подрывника. Он уже держался на грани, готовый в любой момент сорваться, и, прижав Тсунаеши к дивану, выдолбить из него всё желание впредь издеваться над собой подобным образом. Через несколько секунд Тсуна сам качнул бёдрами, а Хаято тотчас окончательно потерял самообладание, раз за разом двигаясь в податливом теле Босса все жёстче и быстрее.       Ярко-изумрудные глаза Хранителя Урагана и его алые губы были последним, что запомнил Савада после сильного оргазма, от которого закружилась голова. Уже отключаясь, он почувствовал, как содрогается Гокудера, изливаясь прямо внутрь, и притянул любовника к себе, согреваясь в его тёплых и сильных руках.