Будни Вонголы

      Я растянулся на заднем сиденье своего внедорожника и лениво зажмурился от недосыпа. Окно возле моих ног было открыто, то, на которое я опёрся головой — нет, и ветер со свистом обдувал мои ботинки, а с другой стороны солнце пригревало затылок. Сегодня право вести машину было отдано моему Боссу, и, в принципе, я не был против изначально, но вообще растаял, когда увидел счастливое выражение его лица. Этой своей чертой Тсунаеши заинтересовал всех, в том числе и меня — он радовался не только грандиозным событиям, но и каждой мелочи, никогда не оставался равнодушным и весь лучился любовью к миру. Именно поэтому мне хотелось неустанно защищать его на подсознательном уровне — слишком уж наивен был он в свои неполные двадцать пять.       Вёл машину он тоже не очень умело, показывая малое количество практики за рулем. Дорога была прямая, нам почти не приходилось сворачивать и другой транспорт тоже попадался редко, но от Десятого веяло старательно спрятанным волнением, а от меня это скрыться не могло. Я смотрел на него из-под полуприкрытых век, то бодрствуя, то впадая в тягучую дрёму, из которой меня выдёргивали небольшие ямки на дороге, на которых машина слегка тряслась. Несмотря на это, моё сердце окутывало спокойствие, потому что я был рядом со своим любимым человеком, знал, что он любит меня не меньше, и единственное, о чём жалел в этот момент, заключалось в моей неспособности поделиться с ним своей уверенностью. Тихо щёлкнул включаемый плеер, а через пару секунд приятная негромкая музыка разлилась по салону. Я почувствовал себя совсем маленьким пятилетним ребенком, которому что-то нежно напевают и покачивают на руках. Широко зевнул, чтобы не заснуть окончательно, и ухмыльнулся: — Знаешь, чем обрадовать…       Его заливистый смех опьянял. Мои скулы свело от безумного желания остановить машину прямо сейчас и зацеловать Тсуну до беспамятства. Но автомобиль продолжал мерно покачиваться, будто мы еле-еле ползли, хотя я знал — скорость, как и любит мой Дечимо, огромна.       Тормоза резко заскрипели, а я, пусть и сидел устойчиво, чудом не свалился, хотя головой об переднее сиденье приложился сильно. Приятная сонливость пропала в тот же миг, а беспокойства в душе стало так много, будто оно копилось всё это время и наконец вырвалось. Когда картинка мира перед глазами перестала скакать, а плотный завтрак — проситься наружу, я перегнулся вперёд и заглянул Тсуне в лицо. — Собака какая-то выскочила… — сконфуженно пробубнил Босс и куснул нижнюю губу, осматривая дорогу на предмет размазанных внутренностей неудачливой животины. Оных не наблюдалось, а потому я перевёл дух, внезапно понимая, что дышать начал только сейчас, и поцеловал его под ухом. Он расслабился.       Так вышло, что единственной причиной моего частого волнения был Тсуна. Я даже курить больше стал, хотя он и пытался уговорить меня бросить. Впрочем, Тсуна же был моим Небом, моим воздухом и счастьем, поэтому я успешно отваживал всех мразей и тварей от него уже почти десять лет, и планировал ещё долго. Без него я не видел своей жизни, и, наверное, именно поэтому не отпустил на встречу с семьёй Джессо одного. Сейчас мы мчались в их поместье, солнце снова пригревало мои плечи и шею, но уверенности у меня поубавилось. Я устало вздохнул сквозь тесно сжатые зубы и закрыл глаза. Ночь выдалась тяжёлой, день грозился быть ещё тяжелее, и отдых был необходим.       Через несколько часов я проснулся от тупой ноющей боли в шее и пояснице. М-да, уснуть, сидя на заднем сиденье и согнувшись в три погибели, было не лучшей моей идеей. Зато хотя бы выспался. Настроение было так себе, внешний вид тоже. Потягиваясь, насколько позволял размер салона, ощупал щёку. На ней отпечатался рельеф небольшой твёрдой подушки, к которой я и привалился, пока спал. Мы до сих пор были в дороге, хотя, мне так показалось, за это время можно было уже давно приехать. Яркое солнце, греющее мой затылок в обед, поумерило свой пыл и скрылось за облаками. Я облегчённо вздохнул и открыл оба задних окна. Сразу же пахнуло холодным свежим воздухом. — Дечимо, как ты? Можем поменяться, — и я облокотился на спинку сиденья, невольно засматриваясь. Небо двигался аккуратно, видимо, привык-таки к норовистому внедорожнику за пару часов, и управлял уже более умело. Его пальцы немного подрагивали, он иногда путался на поворотах, но на мой вопрос только головой помотал. — Нормально, — он слегка пригнулся, высматривая поместье Джессо, в которое нас и пригласили. Если то, как мы покинули пределы родного Намимори, я отчётливо помнил, то большую часть дороги до соседнего городка проспал. Мне даже стало немного совестно перед Тсуной, но он оборвал мои мысли, оперативно припарковавшись возле многоэтажного выбеленного дома. — Уже всё.       Он собирался выйти, но я быстро положил ладонь на его щёку и притянул к себе, несдержанно целуя. Я мечтал сделать так всё время поездки, кажется, мне это даже снилось, но смог только сейчас. Его губы были припухшими и мягкими, я слегка прикусил нижнюю и провёл по ней языком. Тсунаеши обнял меня за плечи, ненадолго расслабился в моих руках, а через несколько секунд отстранился. — Идём?       Я кивнул. Кольцо Урагана на пальце налилось силой, потеплело — моё пламя рвалось в бой, хотя угрозы я не ощущал. Тсуна рядом выглядел спокойным, но нахмуренные брови и взволнованный взгляд его выдавали. Перед тем, как войти в высокое здание, я схватил Босса обеими руками за плечи и сильно прижал к своей груди, согревая. — Не волнуйся, Дечимо. Когда мы вернёмся домой, возьмём сладкого и вина и отдохнём хорошенько, как ты на это смотришь? — не сдержавшись, я запустил пальцы в его волосы и восхищённо вздохнул. Тсунаеши был прекрасен, его горячие ладони лежали на моей пояснице, и их жар ощущался даже сквозь ткань рубахи и пиджака. — Ладно, — он негромко рассмеялся в мои ключицы, прикоснулся губами ко вспухшей ярёмной вене и снова отошёл первый. — Все знают, что Вонгола сильна, думаю, проблем не будет.       Я кивнул. Алый камень в кольце перестал мерцать, а сердце в груди — отбивать чечётку. Моей уверенности в себе и в Дечимо позавидовали бы даже боги.       Через несколько минут мы уже разобрались в ситуации. Бьякуран пригласил Тсуну на встречу в гостиничном номере, решив пока что не звать потенциального союзника на свою базу. Я порывался было пойти вместе с Дечимо, но он одёрнул меня, сказав подождать здесь. Что ж, ладно.       Прошло десять минут, потом еще двадцать. Со второго этажа не доносилось никаких звуков, а я прохлаждался на первом, лениво листая старенький журнал с научными статьями. Телефон в кармане брюк завибрировал, я лениво откинулся на спинку мягкого кресла и достал гаджет. Сообщение от Дечимо с одним словом. «Уходи».       Моё сердце болезненно и быстро забилось в груди, рёбра впились в лёгкие, и я не смог вдохнуть. Перед глазами поплыла темнота, когда со второго этажа раздался крик и звук множественных выстрелов. Я уже не раздумывал и мчался наверх по лестнице, перескакивая по пять ступеней за прыжок. Спина стала липкой от ледяного пота. Чёрт побери, я даже не знаю, в каком они номере! В бессильной ярости зажмурился, вспоминая слова девушки с первого этажа. Кажется, четырнадцатый.       Ударил в дверь ногой с такой силой, что перестал чувствовать стопу. Последняя преграда распахнулась с треском, а я влетел в помещение настоящим безудержным Ураганом. Алое марево моего пламени было напряжено до предела, готово сжечь до углей кого угодно, но комната была пуста, а окна распахнуты. Невидящим взглядом я уставился на кресло, в котором сидел, обмякнув и свесив голову к груди, мой Босс.       Я упал на колени перед ним и вспомнил, что надо дышать. Он посмотрел на меня мутным, но любящим взглядом, и мне стало спокойнее — значит, с Дечимо все было в порядке, а звуки выстрелов мне почудились. Тсунаеши оторвал ладонь от своего живота и прижал к моей щеке. Я чувствовал, как его липкие пальцы зарываются в волосы, и смотрел на алую из-за крови рубашку, на которой осталось шесть дырок от пуль. Моё Небо улыбнулся уголками губ и сипло прошептал: — Хаято… Его веки, до того подрагивающие, слегка опустились, а глаза застыли и медленно остекленели. Я резко обхватил руками его плечи, сильно встряхнул, закричал, пытаясь добиться ответа, но тёплое тело лишь безучастно тряслось, из рта стекали густые потоки крови, а голова качалась, и я не мог больше смотреть. Упал лицом на его грудь, сдавил бёдра ладонями, обнимая, пытаясь отдать жар своего живого тела, и лишь размазал крупные слёзы. Я плакал, наверное, впервые за последние пятнадцать лет и снова ощущал себя мальчишкой, потерявшим самое ценное, что было в его никчёмной жизни.