Семеро на одного

Хакс спокойно окинул взглядом маленького рыцаря: — Вам позволено снимать маску? Гаюс Рен взял его за руку, и Хакс услышал у себя в мыслях его звонкий голос: «Я могу снять ее. Но если это не слишком важно, я бы предпочел этого не делать. Понимаете… очень давно мне вырезали язык, и… большая часть моего лица выглядит очень некрасиво из-за шрамов». — Вы можете свести их, если хотите. Может быть, в нашей медчасти вам сумеют восстановить и язык, — предложил Хакс. «Я признателен вам за предложение, но шрамы чести для рыцаря — то же самое, что медаль или знак отличия для солдата», — объяснил Гаюс. — Если это шрамы чести, зачем их прятать? — спросил Хакс. «Они… пугают других. Я пугаю других. Думаю, вы сегодня уже достаточно боялись», — в голосе рыцаря послышался вздох. — Это правда. Значит, — начал Хакс, делая правой рукой заметки на датападе, в то время как Гаюс держал его за левую, — ваш орден — нечто вроде общества с коллективным мышлением, похожее на пчелиный улей? «Ха-ха, ну, вообще-то мы считаем ваш Орден больше похожим на улей, чем наш, — сказал Гаюс. — Если вас не задевает то, что я это говорю. Вы очень напоминаете мне пчел или муравьев». — А вы не такие? — спросил Хакс. «Если посмотреть на улей, можно увидеть, что разные пчелы рождаются для выполнения разных заданий и до самого дня своей смерти они выполняют эти задания на благо своего улья. А Рыцари Рен, напротив, более склонны к симбиозу. Мы поддерживаем друг друга нашими личными силами и умениями. Когда дело доходит до использования Силы, я не могу похвастаться ни точностью, ни диапазоном действий, и моим братьям приходится помогать мне сохранять связь. Они — единственные, с кем я могу разговаривать без физического контакта. Наше общее сознание существует для того, чтобы позволить нам поддерживать друг друга, быть ближе друг к другу и делиться информацией», — объяснил Гаюс. — Это все равно звучит ужасно похоже на коллективный разум, — произнес Хакс, набрасывая заметки. «Полагаю, главное различие вот в чем: если умирает одна пчела, что за дело до того улью? Они вырастят новых пчел. Если погибает Рыцарь Рен, это похоже на потерю руки, брата и части разума одновременно. И даже когда приходит новый рыцарь, он будет другим, — сказал Гаюс. Хакс услышал тихий вздох из-под маски. — Я не могу представить жизнь без своих братьев». — Погодите… потеря руки? Ваша связь носит еще и физический характер? — спросил Хакс. «Конечно. М-м… не пугайтесь, но… мы все сейчас в некотором смысле держим вас за руку», — сказал Гаюс. Хакс посмотрел на свою ладонь. Все семеро? Но с какой целью? Вряд ли они могли получить какую-то пользу от того, что держали его за руку. Возможно, им было любопытно. Насколько Хакс знал, не все из них были людьми биологически. Подержать его за руку с этой целью для них имело смысл. «Иногда это доставляет некоторые трудности. Например, один из нас пытается уснуть, а кто-то другой в этот момент сражается. Или — один из нас терпеть не может голубое молоко, а другой обожает и пьет, когда видит. Если кто-то из нас делает что-то слишком неприятное для других, мы можем отключиться от него или разъединить свою связь с остальными, пока это не закончится», — продолжал объяснять Гаюс. Хакс остановился, посмотрев в датапад. — Вы… чувствуете все… что делают остальные? Вообще все? «Ага. Боль от ударов, походы в туалет, мастурбацию, секс, все подряд», — радостно сказал Гаюс. Хакс слегка покраснел: — О… «Для вас это странно?» — спросил Гаюс. — Разумеется. Я не хочу, чтобы кто-то видел, как я делаю все это… не говоря уж о том, что я буду чувствовать, как они это видят, — пробормотал Хакс. «Почему?» — спросил рыцарь так, словно Хакс сморозил какую-то чушь. — Это… это личное, — жестко отрезал Хакс. «О… ну, вообще я не очень хорошо понимаю, что такое личное. Мы можем даже не подсматривать специально, но Рыцари Рен не хранят друг от друга секретов. В каком-то смысле это для нас вообще непостижимо», — признал Гаюс. — Но секс? Вы не думаете, что это как-то слишком? — тихо произнес Хакс. «Нет. Если только это не очень плохой секс, тогда мы отключаемся», — рассмеялся Гаюс. — Но… если вы все это чувствуете, разве это не похоже на вторжение, на посягательство? Разве это не то же самое, что застать врасплох? — спросил Хакс. «Мы предупреждаем друг друга обо всем. Если мы не хотим чего-то, мы можем отключиться. А когда все хорошо, это просто весело, как будто мы все вместе и…» — Благодарю, я вас понял, — поспешно сказал Хакс. «Да вы, кажется, скромник», — с усмешкой подметил Гаюс. — Если быть хорошо воспитанным человеком, который не хочет делать на публике то, что… «Ух, да вы даже произнести это не можете, — восхитился Гаюс. — Это не странно и не грязно. Это естественно и приятно. Почти все этим занимаются. Вам не нужно так смущаться». — Это просто отвлекает. Это низменная и гнусная жажда быть покоренным, — решительно сказал Хакс и записал себе кое-что. — Кроме того, они же ваши братья. «Братья по оружию. Мы связаны, но, конечно же, не родственники. Да, если бы было так, для Мако и Хатора все стало бы и правда странно», — засмеялся Гаюс. Осторожно косясь на маленького рыцаря, Хакс начал говорить, запинаясь: — Вы хотите сказать… двое из вас… а остальные… смотрят? «Ну, мы не только смотрим. А, хотя Элео — нет. Он считает, у Хатора слишком тощая задница, и не выносит любовные стихи Мако. Но это все так, без серьезных намерений», — пожал плечами Гаюс. Хакс почувствовал, как весь побелел, потом покраснел, и быстро нацарапал: «Рыцари Рен — извращенцы». «Для меня так же странно думать о том, что можно принадлежать коллективу, который не заботится о своих членах. Или что его члены пытаются убить друг друга, если кто-то будет неосторожен», — высказался в свою защиту Гаюс. — Это здоровая конкуренция, в ней нет ничего дурного, — теперь пожал плечами Хакс. — Разве ситхи не убивали друг друга? Я слышал легенду о Дарте Плэгасе. «Я и не говорил, что мы не убивали других обладателей темной Силы, не из нашего ордена. Но вы в вашем ордене наносите друг другу оскорбления, чтобы сломать противника. Вы издеваетесь друг над другом. Вы причиняете друг другу боль. Вы даже убиваете друг друга, чтобы получить какой-то статус в своем коллективе, — серьезно сказал Гаюс. — И это… я хочу сказать, такое бывает иногда, когда кто-то из нас выходит из себя, но… никто на самом деле не хочет причинить другому боль». — Сильную армию не построить без жесткости. Злые шутки и издевательства учат нас приспосабливаться. Оскорбления обламывают ненужную гордость. Боль взращивает стойкость. Угроза смерти воспитывает бдительность и укрепляет инстинкты выживания. Эмоции, нежности и поддержка замедляют прогресс, — парировал Хакс. Он задумчиво постукивал стилусом по столу. — Я думал, вы, рыцари, более жестоки. «Это так, но не ценой эмоций. Из них мы получаем нашу мощь. Разделив свои чувства друг с другом, мы можем стать сильнее и поддерживать друг друга, — уточнил Гаюс. — Это джедаи уничтожали эмоции. Они не позволяли себе даже любовь». — Но если вы всегда полны эмоций, как вы можете концентрироваться на чем-то? — спросил Хакс. «Могу спросить у вас то же самое. Как вы можете концентрироваться на чем-то, когда ваши эмоции подавлены и находятся не в равновесии? — спросил Гаюс. — Некоторые чувства, особенно грусть и горе, могут мешать нам. Иметь товарищей, которые помогут тебе переориентироваться и восстановить баланс, большое благо». — Но тогда вы никогда не научитесь успокаиваться сами, — не согласился Хакс. «Ключевое слово "успокаиваться". Со всем уважением, генерал, не думаю, что вы успокаиваетесь. Я думаю, вы просто структурируете свою печаль, дробите на части и игнорируете ее, — сказал Гаюс. Хакс снова услышал вздох из-под маски. — Как так вышло, что вы никогда не просили Кайло объяснить вам все это?» Хакс чуть нахмурился и задумался над ответом: — Он сейчас слушает? «Да, слушает», — подтвердил Гаюс. — Вы не могли бы… нет, вы сказали, что не храните секретов, поэтому полагаю, это неважно, — сказал Хакс. Прикрыв глаза, он сделал глубокий вдох перед ответом. — Еще несколько часов назад я был искренне убежден, что он меня ненавидит. «Чт… что?! Нет! Он не ненавидит вас!» — воскликнул Гаюс. — Он всегда путается у меня под ногами, сводит на нет мои усилия, разрушает мой корабль, запугивает мой экипаж, а у меня даже не было нормальной цивилизованной беседы с ним один на один, — сказал Хакс. — Это похоже на ненависть, вы не находите? «Нет! Он не такой, он… просто очень неловкий, вот и все», — сказал Гаюс. — Это он велел вам так говорить? — спросил Хакс. «Вколите мне ваше зелье правды, если думаете, что я лгу, — предложил Гаюс, вытягивая руку. — Он не ненавидит вас. Конечно, вы раздражаете его иногда, но он вас не ненавидит». — Я его раздражаю, вот ведь забавно, — сухо сказал Хакс. Он глянул на Гаюса искоса: — Этот ваш… ритуал согласия. Что именно вы собираетесь делать? «Ничего особенного, — сказал Гаюс. — Все мы согласились, что вы нам нравитесь, и все мы согласились, что вы очень хорошо выглядите, поэтому мы просто хотим воздать вам должное и насладиться синхронизацией чувств». — Вы делали так когда-нибудь раньше? — спросил Хакс. «Нет, с человеком — никогда. В последний раз мы достигали согласия насчет ведра жареной рыбы коло». Хаксу пришлось прикрыть рот, чтобы удержаться от смеха. Он представил, как семь рыцарей в полном облачении почтительно расселись вокруг ведерка жареной рыбы, затянули зловещие песнопения и, соблюдая ритуалы, передают рыбу по кругу, прежде чем торжественно съесть. «Не спешите отбрасывать это в сторону, пока не попробуете, генерал, — произнес Гаюс, негромко фыркнув под маской. — И мы действительно в восторге. Вы первый за все время, насчет кого мы сумели согласиться». Это отрезвило Хакса достаточно, чтобы прекратить смешки, норовившие прорваться наружу. Он вздохнул: — А это не будет… неловко? «Не знаю. Как вы чувствуете себя, когда вами восхищаются?» — спросил Гаюс. — Я одобрительно отношусь к восхищению, но это кажется более… — Хакс замолчал, подыскивая правильное слово. — Интимным. Я привык к безликой толпе. А не к стаду бегающих вокруг меня мужчин в черных плащах. «Я… правда не знаю, что вам сказать. Я люблю получать внимание и восхищение от своих братьев. Я не могу даже представить, что это покажется кому-то некомфортным, — признался рыцарь. Его шлем дернулся вверх, когда он оглядел Хакса. — Попробуйте со мной. Нам не нужна будет Сила. Я просто возьму вас за руки и выражу свое восхищение». Хакс нерешительно отложил стилус и повернул свой стул к рыцарю. Тот сделал то же самое и взял вторую руку Хакса в свою. Голова Гаюса чуть наклонилась вперед, и Хакс услышал его мысли, очень ласково звучавшие у него в голове: «У вас красивые волосы, хотя и нуждаются в правильном мытье». Хакс почувствовал, как розовеет. «Я думаю, ваши глаза очень притягательные». Хакс с трудом сглотнул и плотно сжал губы. «Ваши руки мягче, чем мы привыкли. А ваши веснушки очень милые». — Все, достаточно этого… — Хакс отдернул правую руку и повернул стул обратно. «Мы можем делать это так, чтобы вы не слышали, если хотите», — предложил Гаюс. — И вы все собираетесь трогать меня в процессе? — спросил Хакс. «Исключительно в платоническим смысле. Как то: погладить по голове, похлопать по спине. Мы не станем ничем в вас тыкать, как на медосмотре. Мы будем делать это вот так, — сказал Гаюс, поглаживая большим пальцем тыльную часть кисти руки Хакса. — Видите? Все в таком духе. Меня раньше обнимали только шестеро моих братьев, но могу представить, когда к вам прижимаются семь людей сразу и все говорят, какой вы особенный, это даже лучше». — Это не выглядит чем-то особенно темным… — пробормотал Хакс. «Тьма — это страсть и эмоции. Поэтому на самом деле мы занимаемся очень, очень темными вещами, — объяснил Гаюс. — Скажем… генерал, мои прикосновения и восхищение вами вас сильно побеспокоили?» — Это не то, к чему я привык. Полагаю, я приспособлюсь. «А вы… не одиноки? Я не чувствую исходящего от вас одиночества, но мне кажется, вы должны испытывать его, хотя бы немного», — сказал Гаюс. — Одиночество есть лишение важного для вас общения в компании. У меня никогда не было подходящей для этого компании, и потому я никогда не чувствовал себя лишенным общения. Таким образом, я не могу испытывать одиночество. Но я вполне способен испытывать скуку. Когда мне нечего делать и нечего читать, я нахожу это скучным, — пояснил Хакс. Он был удивлен, сколько боли было в голосе рыцаря, когда тот ответил: «Но ведь это… это так печально… вас окружают люди, с которыми вам положено ощущать связь, но у вас нет друзей?» — У меня есть товарищи по работе. Моя социальная ситуация соответствует моим потребностям, — сказал Хакс, пожав плечами. «Позвольте мне показать вам кое-что. Позвольте нам ввести вас в наше сознание, всего на пару минут», — предложил Гаюс. — Я бы не стал этого делать. Я замкнутый человек, я не люблю, когда другие копаются у меня в мозгу. «Мы будем слышать только ваши интуитивные порывы. Ощущения, наблюдения, суждения о чем-то — все в этом роде. Когда вы попрактикуетесь, вы научитесь фильтровать их и делать более связными и разборчивыми, — пояснил Гаюс. — Ну так что… попробуете с нами? Это правда лучший способ понять. Сделаете это из научного интереса?» Хакс вздохнул. Ему было интересно, и рыцарь был прав. Лучший способ понять и изучить некий феномен — это засвидетельствовать его самолично. Он набрал побольше воздуха и спросил: — Нужно ли мне делать что-нибудь особенное? «Нет, просто сидите спокойно. Поначалу это вызовет небольшое потрясение. Вы же все-таки будете связаны со всеми нами семью, и поэтому будете видеть шестнадцатью глазами, слышать шестнадцатью ушами, чувствовать вкус восемью языками, запах — восемью носами, прикосновения — шестнадцатью ладонями. Вы будете испытывать эмоции восемью сердцами и мыслить восемью разумами. Для вас мы проведем все как можно мягче. Это как прыжок доверия. Я сосчитаю до пяти, и мы вас поймаем», — сказал Гаюс. — Вы думаете, я никогда раньше не совершал прыжок доверия? — спросил Хакс, крепче стискивая руку рыцаря. «Да… мне грустно об этом думать, но полагаю так, — ответил тот. — Ладно. Пять… четыре… три… два… один». Все органы восприятия Хакса немедленно подверглись перегрузке. Иногда, после особенно неприятного удара по голове во время тренировок или в процессе пытки, каковой являлась неделя без сна, у него возникало двойное зрение. Но оно относилось к тому, что было в его собственном поле наблюдения. Сейчас он видел перед собой… Гаюса, и это, должно быть, было его зрение, и себя — должно быть, глазами Гаюса. Дверь в конференц-зал. Один из Ренов остался снаружи, ожидая своего товарища. Точка наблюдения была выше, чем Хакс привык. Э'Чон? Вероятно. Черная комната и свечи. Сигурд, если он правильно предполагает. Рука, протирающая клетчатую маску, очищая ее от пыли. Это Хатор, и значит, глаза, которые видят Хатора, принадлежат Мако. И наконец стена, которую видно немного сбоку. Хакс заметил краешек черных наволочек и подушки. Методом исключения, это был Кайло. У себя в голове Хакс перебрал и отделил друг от друга зрения всех рыцарей, как ряд мониторов наблюдения. Как рыцари умудрялись ходить, разговаривать и вообще что-то делать в таком режиме? «Я сейчас буду медленно вводить вас в наши мысли, по одному», — раздался у него в голове голос Гаюса. «Эй? Меня слышно?» Хакс чуть вздрогнул и спросил: — «Меня» — это кого? «Ха, вам не нужно произносить это еще и вслух. Просто подумайте о словах, почувствуйте их», — попенял ему Гаюс. «Хатор Рен. Думаю, вы не привыкли к нашим голосам без модуляторов. Я скажу остальным», — ответил другой рыцарь. — В-вы оба говорите одновременно. Я не могу разобрать все сразу, — запинаясь, проговорил Хакс, все еще приспосабливаясь к ощущению того, что смотрит на мир глазами многих. «Все нормально, вы привыкнете», — сказал Гаюс. «Я передал сообщение. Они будут стараться думать плавно и представляться, — сказал Хатор. — Право же, у вас такая сильная аура, генерал». — Аура? — отозвался Хакс. «То, как Сила движется вокруг вас. У каждого это происходит по-разному, но ваша аура особенно хорошо подходит для наших нужд, — объяснил Хатор. — Как вы? Могу я добавить Мако?» — Думаю, я справлюсь. Но не могли бы вы попросить его не фонтанировать этой чепухой о цветах и драгоценностях? — спросил Хакс. «Вижу, в Первом Ордене не учат ценить комплименты», — фыркнул Хатор. «А! Покров моих теней темнейшим разумом восторжен. То я! Слуга смиренный Мако Рен», — воскликнул новый рыцарь. — Хатор, вы правда считаете, с ним все в порядке, если он так со мной разговаривает? — спросил Хакс. «Мне нравится, как звучат слова. Не так важно, о чем или о ком он говорит», — сказал Хатор. Хакс увидел, как он обнял другого рыцаря за плечи и посмотрел ему в визор маски. «Дражайший мой товарищ, сокровище моего сердца, как щедро ты одариваешь меня своей кротостью и мягкостью», — ответил Мако. «А еще никто из нас так и не нашел способа его заткнуть», — прибавил Гаюс. «Мой верный друг! Как ранил ты меня!» — взвыл Мако. «Можем мы добавить Элео?» — спросил Гаюс. — Думаю, да, — сказал Хакс. «Элео Рен здесь. Он что, произносит вслух то, что думает? Это так странно». «Мы все когда-то так делали», — сказал Гаюс. «Догадываюсь», — отозвался Элео. «Таким образом, сейчас мы разговариваем впятером, — ответил Хатор. — У вас прекрасно получается, генерал. Справитесь с шестью?» — Справлюсь. «Ладно, тогда вот Сигурд. Мы обычно зовем его Сиг», — сказал Элео. «Генерал, ваша тьма, быть может, прекраснее всех, что мы ощущали в тех, кто не благословлен Силой, но вы должны сдержать свое высокомерие! Вы думаете, что сумеете "справиться" с древним ритуалом омовения ситхов, в то время как вы лишь новичок в этом…» — голос Сигурда был очень взволнованным. — Так, никто из вас не будет смотреть, как я буду мыться, — прорычал Хакс. «Давайте мы будем давать советы из-за двери? Кажется, вам они понадобятся», — заметил Хатор. — Я не ребенок, я могу мыться самостоятельно, — яростно бросил Хакс. «Вы действительно взрослый мужчина, дорогой мой. Мужчина, подобный изысканному рассвету. Но думаю я, ваши знания о красоте и роскоши… недостаточны, к моей печали, — присоединился к дискуссии Мако. — Мыло для рук в ваших волосах — жестокое и практически преступное деяние». «Верно! — согласился Хатор. — Это ужасно!» — Ох, просто… позовите кого-нибудь еще, и мы сменим тему, — сказал Хакс. «Ладно, я введу к нам Э'Чона», — сказал Гаюс. «…извинения за мою… резкость», — послышался хрипловатый голос. — Резкость — интересный способ выразиться, — пробормотал Хакс. «Вы еще не имеете доступа к нашим чувствам, но можем вас заверить, Э'Чон правда очень сожалеет», — сказал Гаюс. «В самом деле, он сожалеет о том, что преступил правила в отношении вас», — добавил Сигурд. «Он куда мягче, чем кажется на вид», — сказал Элео со смешком. «Если вам не трудно, генерал, не могли бы вы простить его? Все протекает гораздо проще, когда между всеми участниками хотя бы просто теплые отношения», — сказал Хатор. — Полагаю, да… — нерешительно сказал Хакс. «Я не ждал такого сильного удара от такого крошечного человечка! А Кайло заверял нас, что вы не воин! — бухнул Э'Чон. Как оказалось, он быстро оправился от своего упаднического настроения и прибавил: — Могу я послать ему свое восхищение?» «С этим пока лучше повременить. Мы не хотим его перегрузить», — пояснил Элео. — Верно… значит, остался только один, — прошептал Хакс. «Так, мы сейчас добавим разум Кайло», — сказал Гаюс. Хакс почувствовал, как его ладонь крепко сжали. Добавление Кайло в эту смесь ощущалось… иначе. Хакс сразу же узнал его энергию. Несмотря на отсутствие чувствительности к Силе, он достаточно наблюдал за вспышками гнева того, чтобы иметь ясное представление о том, как ощущается его сила. И еще он медленно начал понимать, что в то время, как Кайло не разговаривал с ними сам, его энергия была здесь, помогая его братьям поддерживать связь друг с другом. Помогая Хаксу поддерживать с ними связь. Хакс чувствовал эту энергию, и то, почему остальные рыцари следовали за Кайло, вдруг стало очевидным. Несколько секунд царило молчание, не считая отдельных проскальзывавших иногда рутинных мыслей. «…э-эй…» — послышался робкий слабый голос. И это был Кайло? — Теперь вы все здесь всемером, — сказал Хакс. «Да. Вы выказываете хорошие способности к темным искусствам, несмотря на то, что не благословлены Силой», — сказал Сигурд. Хакс сдвинул брови. Он не был уверен, считать это комплиментом или нет. «Вы… с вами все в порядке, генерал? Это не… н-не слишком для вас?» — спросил Кайло. Хакс все не мог поверить, что это запинающееся и скомканное ощущение присутствия принадлежало тому же Кайло Рену, который громко и раздражающе говорил, агрессивно забирал все, что хотел, и превращал его жизнь в ад. Этот Кайло Рен проявлял заботу о нем? Нервничал? Хакс сконцентрировался на зрении Кайло, тот сейчас смотрел сквозь пряди свисающих черных волос прямо перед собой на голую стену. Хакс подавил желание убрать волосы с глаз, зная, что это не поможет. — Я в порядке. «Ладно… м-м… м-мы сейчас попробуем добавить прикосновения. Я дам вам возможность чувствовать моими нервами, хорошо?» — сказал Кайло. Хакс видел, как тот поднял руку перед собой. Ему вдруг стало… тяжело. Как будто на нем была надета плотная одежда для тренировок или защитное снаряжение. Нет, должно быть, он ощутил вес накидок Кайло и его брони. Волосы касались его ушей — ощущение, знакомое ему разве что после ночей, когда он сильно ворочался во сне и просыпался с лохматым гнездом на голове. Кайло снял перчатку, и Хакс невольно отвлекся на его руку, чувствуя, как будто кто-то снимает перчатку с него самого. Посмотрев вниз, он убедился, что та на месте. Кайло поднял указательный палец на уровень глаз, чтобы его братья и Хакс могли его изучить. «Я сейчас дотронусь до своей щеки, хорошо?» Хакс наблюдал, как взгляд Кайло опускается чуть ниже и палец приближается к лицу. Глядя на прикосновение, он ощутил, как широкий теплый палец прижался к его собственной щеке и заскользил вниз. Хакс судорожно вздохнул от мягкого касания и, хотя и знал, что это была рука Кайло и лицо Кайло, позволил Гаюсу прижать свою руку к своей щеке. «Она такая мягкая!» В голову ему ударили семь энергичных, сильных мыслей. Хакс вздрогнул, когда они прогремели там, и отдернул руку от кожи. «А теперь только представьте, что будет, если его как следует вымыть». «То будет мягкость бархата, нет сомнений». «И ни следа щетины. Вы удалили волосы лазером? Всегда было интересно, каково это». «Ваше гладкое лицо противоречит вашей силе!» «Т-тихо всем! Это уже слишком, давайте-ка поспокойнее». Хакс попытался собраться, но чувствовал себя рассредоточенным и рассеянным. Он решил сконцентрироваться на собственном поле зрения, и это помогло. Он представил себе зрение каждого рыцаря как отдельный монитор наблюдения и мысленно отодвинул их все назад. — Я в порядке, и — да, я прибег к лазерной обработке. Не думаю, что захочу когда-нибудь растительность на лице, это экономит мне время по утрам и место в наборе туалетных принадлежностей. «Значит, вот как это ощущается. Признаю, если оно дает такой результат, меня терзает искушение», — сказал Хатор. «Ты и так гладок как отполированный дюрастил, брат моего сердца», — промурлыкал Мако. «Как бы это ни было интересно, я бы все равно скучал по бритью», — сознался Элео. «Мужчина должен бриться! Волосы на лице — вот что отделяет мальчиков от мужчин!» — взревел Э'Чон, который, как Хакс начал догадываться, почти не контролировал громкость голоса. «Я бы сверился с древними писаниями в этом вопросе…» — задумался Сигурд. «Но вам это нравится? На ощупь все такое шелковистое», — сказал Гаюс. «…вы м-м… вы не бреетесь? Это… вы очень… это так здорово…» — пробормотал Кайло неразборчиво и смешался. Хакс откинулся на спинку стула и непроизвольно испытал какое-то новое для себя чувство. Он был настолько удивлен и немного даже раздражен, что мысль в его голове прозвучала громко и четко: «Вы все такие дивы…» «Эй, он это сделал не шевеля губами! — воскликнул Элео. — Отличная работа, генерал». — Я… я не хотел этого говорить, — уже вслух неловко сказал Хакс. — Вы не должны были это слышать. «Это неважно. Это правда, и мы этим гордимся», — признал Хатор. «Вы сейчас общаетесь с нами. Ваши интуитивные порывы и эмоции открыты нашему восприятию», — объяснил Сигурд. — Я… думаю, с меня достаточно, — сказал Хакс. «Хорошо, мы вас отсоединим. Я сосчитаю от пяти до одного, и оп — мы все исчезнем, — отозвался Гаюс. — Поэтому проверьте, что держите меня за руку. Готовы? Пять…» «Прощайте, мой сверкающий багровый самоцвет закона и порядка», — обратился к нему Мако. «Уверен, мы увидимся вскоре», — прибавил Хатор. «Четыре». «Ну постарайтесь хотя бы повеселиться там со своим звездным разрушителем», — сказал Элео. «Три». «До дна испить вам из чаши победы, генерал!» — прогремел Э'чон. «Два». «Сила пребудет с вами, генерал», — сказал Сигурд. «Х-хакс? Я хотел сказать, генерал… я правда… очень… вас… д-до свидания!» «Один. Все. Их нету», — сказал Гаюс. Как только каждый рыцарь уходил, его поле зрения сразу же меркло, и все они исчезли. Это ощущалось так, словно он снял с себя очки инфракрасного видения, уже привыкнув смотреть на мир через цветные линзы. Поначалу собственное зрение Хакса показалось ему странным, но затем тело вспомнило, что это является для него нормой, и все ощущения вернулись на место. Он схватил стилус и настрочил еще несколько заметок. — Это было потрясающе… — произнес он с легким благоговением. «Гораздо лучше, чем просто сидеть и пытаться объяснить», — ответил Гаюс, рассмеявшись. — И вы действительно не шутили насчет Кайло Рена, — задумчиво протянул Хакс. «Иногда мысли людей звучат не так, как то, что они демонстрируют окружающим. Кайло как раз такой. Может быть, это как-то связано с тем, что джедаи промывали ему мозги, когда он был ребенком, — сказал Гаюс с ноткой горечи. — Темная сторона естественна, и мы не рисуемся. Кто-то должен был научить его, как это делать…» Хакс удивился, что маленький рыцарь так старательно защищает своего лидера. Впрочем, если каждый из них был частью коллективного сознания, нападение на одного, в прошлом или в настоящем, могло быть нападением на всех. Но это значило… — Это было больно? Когда я ударил Э'Чона Рена? — спросил Хакс. «Ну, это было неприятно. Мы не были напрямую подключены к его нервной системе, поэтому все ощущалось не так плохо, как могло бы, но да, мы все это почувствовали», — сказал Гаюс. — О… — тихо выдохнул Хакс. Он не собирался извиняться за то, что защищал себя, но в его намерения не входило бить всех рыцарей разом. Не все из них этого заслуживали. Хотя некоторые и заслуживали, разве что, может быть, не все — настолько сильно. Гаюс подпер свободной рукой подбородок в маске, облокотился на стол и хитро сказал: «Я чувствую ваше сожаление и принимаю ваши извинения, генерал». — У меня вовсе не было подобных мыслей, — надменно сказал Хакс. — Вы, должно быть, почувствовали это от одного из своих братьев. «Конечно…» — отозвался Гаюс.