Крестная мать

25 декабря 2000 года, 4.01, Нью-Йорк Уверенно меряя шагами расстояние, Робин шел по неосвещенному и пустому коридору здания. Какой-то идиот решил спрятать в офисном сейфе ранний рисунок Рембрандта, видимо, предварительно похваставшись им, что и спровоцировало работу для Робина в этот час. Серые стены казались почти черными без электрического освещения декабрьским утром. Мягкая поступь и «одежка» на подошве позволяли ему оставаться абсолютно бесшумным. Сегодня здесь не будет никого, только охранники, изредка патрулирующие помещение и тоже с радостью присоединившиеся бы к празднующим Рождество. Для Локсли было не в новинку вскакивать, если вызов был срочным, клиент ждет – клиент прав… Но он хотел вернуться сегодня как можно быстрее к женщине, что еще спала в теплой постели, пропахшей их любовью. Недостатком праздника было то, что отправить заказ в тубе, как обычно, не получится, ибо заказчику рисунок Рембрандта настолько понравился и запал в душу, что он не готов ждать, но готов платить хорошие деньги. А может, хватит с него заказов? У него достаточно денег на всю жизнь… Взять бы Регину за руку и отправиться путешествовать вместе, забыть о том, что было раньше, о том, что привело его в эту точку в системе координат, времени и обстоятельств, забыть обо всем под грузом новых впечатлений, морей, городов, архитектуры узких улочек Парижа, каналов Венеции или разврата Амстердама… Если ей такой вариант по душе, то он готов бросить все и исчезнуть из списков наемных убийц и высокооплачиваемых воров Нью-Йорка навсегда. У Локсли никогда не возникало проблемы «белого слона». Он работал только по предварительно согласованным сделкам, но часто вспоминал слова, приписанные Марку Твену: «Похитить белого слона не фокус, куда его потом девать?» Он не знал, да и сами миллионеры, скорее всего, тоже, какими путями и через скольких скользких антикваров выходили на его поставщика заказов. Недавно к Гуду постучался некий Джефферсон и тоже попросил выполнить пару заказов. То, что этот тип умеет договариваться и торговаться, мужчина понял сразу, и они, кажется, даже сработались. Этот знающий все ходы и выходы профессионал разрабатывал «легенды» для вывезенных контрабандой из Египта рельефов и статуй, а потом продавал их через свою галерею. Робина все устраивало. Он получал деньги, и на этом его головная боль заканчивалась, Джефферсон – картины, статуэтки, и его головная боль начиналась, ведь картину из музея не перекрасишь, как угнанный «Мерседес», не распилишь на куски, как уникальный бриллиант, и не разменяешь на рынке, как краденую банкноту. Он понимал, что профи его уровня не так много. В основном действуют набранные из всякого сброда «профессионалами-координаторами» небольшие банды. Они прочесывают целые страны, крадут предметы искусства менее дорогие и известные, компенсируя качество количеством. Дойдя до поворота, Робин услышал посторонний звук и насторожился. Еще слишком рано для обхода. Охранника он проверял лично, не полностью доверяя информации, полученной от Джефа, потому что, как ему показалось, тот действует сразу в нескольких направлениях... И не исключено, что занимается даже артнеппингом, продавая ворованное законным владельцам. На раздумья не осталось времени: в противоположном конце коридора показались три мужских фигуры, и следующий инстинктам и осторожности Локсли, выглянув из-за угла, успел их заметить раньше, чем они его. Но это не отменяло того факта, что двигались они в его сторону. А вот Робину встречаться ни с кем сейчас не хотелось. Кем бы ни были эти мужчины, их появление – плохой знак, очень плохой… Осторожно пятясь назад и крепко сжимая ручку своего «походного» блестящего металлом чемодана, Робин перехватил двумя пальцами пластиковую тубу со свернутой внутри картиной за ремень, а другой рукой нащупал оружие за поясом. Не хотелось лишнего шума и трупов, но, спешно отступая туда, откуда пришел, Локсли был начеку. Простирающийся впереди коридор внезапно показался слишком узким и длинным. Оставаясь бесшумным, Гуд торопливо шагал и продумывал, как ему скрыться. Из-за неподготовленности и кажущейся легкости операции он не успел выучить план здания. Приходилось действовать наобум. Робин свернул еще в какой-то коридор, и вдруг его ослепил яркий свет. На мгновение он потерял зрение и ориентацию, но в следующее – побежал. Сзади его настигали три мужских фигуры, и, на миг оглянувшись, Робин узнал одно лицо… Это был главарь банды «Самых разыскиваемых из Бруклина», точивший на него зуб, с тех пор как Гуд сначала организовал общество «Стрелков с Моррис-авеню», надеясь прекратить безумные разбои и убийства между членами преступных группировок, а потом вовсе попытался обособиться, поняв, что там все как было, так и останется – с его трупом или без него… У преследователей не получалось его догнать. От пули первого выстрела отлетела штукатурка, звук эхом отскочил от стен, когда Робин, спасаясь, свернул за угол. Дело принимало совсем отвратительную окраску... Он уже не разбирал повороты, но один из мужчин начал настигать его, пытаясь на бегу попасть в движущуюся мишень. Локсли оглянулся, не сбавляя хода, и тоже выстрелил два раза подряд. Нос сразу почувствовал запах пороха, а сердце заколотилось быстрее. Не разобрав, куда он ранил преследователя, мужчина повернул в очередной неосвещенный коридор. Они знали, что кто-то будет здесь. И, скорее всего, они знали, что здесь сегодня будет именно Локсли. Был только один вариант – Джефферсон. Видимо, этот проныра сдал его, а картинка никому и не нужна. Поздно было сетовать на то, что попался в ловушку, но еще были шансы, как у рыбы, «сорваться с крючка». На бегу, отбрасывая тубу в сторону и открывая чемоданчик, Робин выхватил из него револьвер повнушительнее и, скрывшись за углом, снял с предохранителя. Остались двое хорошо вооруженных. Раненого они бросили, продолжив следовать за мишенью. Все еще опасно высовываться полностью, поэтому Гуд лишь на мгновение выглянул и, краем глаза оценив обстановку в полутемном коридоре, открыл огонь по неприятелям. В ответ раздалась двойная порция выстрелов. Пули рикошетили от стен и поднимали пыль. Становилось жарко. Понимая, что надолго его преследователей это не сдержит, Робин снова дважды выстрелил в их сторону, плохо разбирая, ранил ли кого-то или нет, и не мешкая бросился к лестнице вниз. Чемодан с инструментами для взлома зацепился за железный прут, отвлекая и замедляя мужчину. Со злостью его дернув, Гуд ускорился. Этажом ниже царила такая же полутьма. Не успел Локсли свернуть направо и отдышаться, как его вновь ослепил яркий электрический свет. Зажмурившись, он продолжал нестись вперед и, только открыв глаза, понял, что на него нацелено несколько пистолетов. Профессиональные бойцы выстроились шеренгой от стенки к стенке, преграждая дальнейший путь. Были ли это полицейские, он не успел понять… Сзади он уже слышал топот догоняющих бандитов. И, решив, что лучше представители закона, чем старые «друзья», с новой силой ринулся вперед. Что могли предложить ему шествующие по пятам убийцы, он знал наверняка: их интересовал его труп. Оставалось молиться, чтобы стоящие впереди оказались стражами правопорядка, с которыми, благодаря помощи всегда готового прийти на выручку Джона, можно было надеяться на лучший исход. До них оставалось метров двадцать, но Робин не останавливался. За кражу с проникновением ему светит пятнашка, если ценность украденной бумажки, действительно, такова, как сказал Джефферсон. Стоило бы поинтересоваться ею раньше. Хотя, учитывая отягчающие обстоятельства – ствол и ранение преследователя, прокурор может и двадцать пять потребовать… Черт, даже один день в их компании – это много! Впереди еще пять мужчин в какой-то форме. Они офигевают от того, что Локсли не пытается свернуть в сторону или скрыться. Мужчина уже совсем близко, за полтора метра от них. Он отталкивается от пола, группируется в воздухе и перелетает через блокирующую цепочку, приземляясь на корточки за ними. Они реагируют мгновенно разворачиваясь. Блокировать удар в челюсть. Левым локтем обезвредить второго нападающего. Кровь из разбитого носа, и на миг показалось, что шея сломается от резкого прогиба назад. Подсечка. Успеть подпрыгнуть. Пользуясь моментом, правой ногой ударить в челюсть первому нападающему. Развернуться и тремя ударами уложить второго. Бежать по коридору дальше. Но… Они настигли его через два коридора. Двое с одной стороны и трое – с другой. Много. Игла легко вошла в правое плечо через ткань рубашки и куртки, и Робин успел только повернуть голову: в глазах потемнело, сознание отключилось. «Регина…» – последняя мысль забилась пульсом в голове и тоже растворилась в небытие. Декабрь 2000 года, предположительно окрестности Нью-Йорка Голова гудела набатом. Робин с трудом приоткрыл глаза и вдохнул глубже. Под ним был холодный бетонный пол. Вор лежал на животе и, очевидно, довольно долго: пальцы на руках и ногах закоченели. Какой-то подвал. Где? Пахло сыростью и крысами. Мужчина попробовал сдвинуться, чтобы встать на четвереньки, но адская боль огнем разлилась по спине и прижала обратно к полу. Теперь он понял, почему плохо открывался левый глаз: он заплыл от удара и опух, а кожа рядом окрасилась в насыщенный фиолетовый цвет. Локсли предпринял еще одну попытку и в этот раз, сжав зубы, преодолел себя. Он все еще жив, сломана, кажется, только одна нога и пара ребер. Это, безусловно, плюс. Он все еще не знает, где он и кто его мучители, точнее, кто правит этим маскарадом, и можно ли отсюда выбраться. Это большой минус. Робин застонал и повалился в сторону, но смог удержаться и сесть. Его темница не имела источников света, кроме щели внизу двери. Мужчина, вглядываясь в тонкую полоску света, силился рассмотреть что-то еще. Но ничего не получалось. Под пальцами только песок, во рту сухая горечь. Болело все тело. Это продолжалось уже несколько дней, сколько точно, он не мог сказать, потому что периодически терял сознание во время пыток. Очевидно, в таком состоянии он своих палачей не интересовал, и его бросали в этот каменный мешок подыхать окончательно или приходить в себя. Он сглотнул, но слюна была вязкой и солоноватой на вкус. Ужасно хотелось пить, но поить его никто не собирался – здесь не отель пять звезд, и он мог лишь слышать, как где-то недалеко капля за каплей сочится вода и разбивается о каменную поверхность. Можно попробовать ее найти. Локсли опять попробовал передвинуться, и от резкого движения слегка затянувшаяся свежая рана на спине вновь начала кровоточить. По спине побежала теплая жидкость, увлажняя рубашку, превратившуюся в лохмотья, но еще прикрывающую его тело. От холода и жажды ничто не спасало. И, скорее всего, от смерти тоже. Но кто-то решил изрядно помучить его перед тем, как лишить жизни. Что ж, этому он даже не удивлялся. Раздался ритмичный звук чьих-то шагов, и, что примечательно, равномерный стук точно издавали тонкие шпильки. Робин не мог ошибиться. Неприятное предчувствие прошлось дрожью по телу и забралось внутрь, сворачиваясь тошнотворным змеиным клубком где-то в районе желудка. Звук нарастал, становился еще четче и громче, и в дурмане слабости Локсли казалось, что это у него в голове играет какая-то странная мелодия. Вновь прошиб озноб, когда сопровождаемая порывом ледяного воздуха из коридора дверь распахнулась внутрь. Пленник ослеп от ворвавшегося в кромешную тьму света и, щурясь, инстинктивно закрыл глаза ладонью. Кажется, главная персона этой партии показалась на сцене. Пусть он расценивал свои шансы выйти отсюда живым, как стремящиеся к нулю, но любопытство и жажда жить еще сильно владели им. Осторожно отняв руку от лица, он разглядел в дверном проеме стройную женскую фигуру. За ней будто телохранители стояли двое мужчин. Локсли усмехнулся. Он начал догадываться, что за личность перед ним и в чьи сети так глупо попался. Рождество – семейный праздник, поэтому праздновать его нужно дома и не высовываться дальше соседнего гипермаркета… От запаха кофе, волнами плывущего из пластикового стаканчика в руках женщины, Робину свело желудок, а слюна загорчила. – Я хочу посмотреть. Женский голос оказался тонким и холодным, под стать внешней хрупкости его хозяйки. Перед тем, как охранники подхватили его под мышки и потащили по знакомому коридору, мелькнула мысль, что эта начальница напоминает ему египетскую урну, единственную в своем роде, пугающе красивую, но убийственно неприкосновенную. Он знал, куда его ведут. Поврежденная нога не позволяла идти самостоятельно, и, кажется, острие надломанной кости впивалось в мышечную ткань. От рывка, которым его подняли, спина закровоточила с новой силой. Увы, его вели не на лечение… Плеть равномерно опускалась на спину, оставляя красные полосы. Робин сжал зубы и молча сносил боль. Мысленно он старался абстрагироваться, вспоминая все виды древних пыток, которые знал, убеждая себя, что ему еще повезло. Конечно, изувечить и убить можно и без колыбели Иуды, насаживания на кол, ужасной груши, которую помещают приговоренному во влагалище или анус и там начинают раскрывать «лепестки», что разрывают внутренности жертвы… Еще один удар пришелся на поясницу, заставляя выгнуться и забыть все, о чем думал. И это даже не дыба и не испанский сапог... Человеческое тело так слабо против боли. – Сильнее, – женский голос будто ножом разрезал сгустившийся полумрак тесной каморки, в которой было слышно дыхание только двух из четырех присутствующих: Робина и его палача. Где-то сбоку стоял еще наблюдатель, но его мужчина не видел: руки были сильно натянуты вверх и связаны, и повернуть голову почти не было возможности. Он так и не разглядел эту женщину толком, она стояла за спиной пленника и наблюдала за процессом. Плеть опустилась на свежую рану, и Локсли прикусил губу до крови. – Еще. Она обошла его, чтобы видеть, как искажается мужское лицо от боли. Мужчина зажмурился, когда новый удар обрушился на спину, но в следующий момент открыл глаза, чтобы посмотреть на главного режиссера этого театра. Она не дождется его отчаяния и страха. Внешне красивая, статная; тонкие, еще юные черты лица; короткие темные волосы. Даже высокая шпилька не маскировала малый рост. Очень скромно одета, но со вкусом. Только презрение искажает это чудесное личико. – Чего изволите, миледи? – оскалился Робин, слизав с губ кровь пополам со стекающим по щекам потом. Вкус был не самым приятным. Желудок свело, и мерзкая тошнота, которую не получалось сглотнуть, засела в горле. – Кошкой, – его мучительница оказалась не такой простой, как показалось на первый взгляд. Передышка оказалась короткой. Спина горела, а эта женщина все хотела добиться от него мольбы о пощаде. Может, и стоило попробовать, но что-то подсказывало мужчине, что бесполезно. Веревки, которыми он был привязан к наклоненному под углом брусу, впивались в запястья и щиколотки все сильнее, оттого что его тело вздрагивало и напрягалось при каждом новом ударе плетки. Мышцы натягивались струной, затекли, но эта боль была ничтожной по сравнению с той, что разгоралась от «кошки», скребущей спину и не оставляющей на ней живого места, раздирающей кожу до мяса и, казалось, что уже мясо – до костей. Алые струйки брали свое начало где-то у линии позвоночника, двигались вниз, щекоча ребра, и встречались на животе, а оттуда, смачивая несчастное дерево, на котором лежал пленник, капали на пол. Немногочисленные волоски на животе слиплись от крови. Заноз, попадающих под кожу из-за того, что он дергался при каждом ударе, мужчина уже не чувствовал. Открыв на мгновение глаза, Робин заметил, что под ним уже образовалась лужа. Но, кроме этого, есть еще и запах, что заполнял душную каморку. Металлический запах крови. Запах смерти, от него все кружилось перед глазами. Сложно было представить, что в начале двадцать первого века еще практикуют подобные пытки. Просто так. Женщина за его спиной удовлетворенно улыбалась. Палач прокрутил плеть, «кошку», состоящую из девяти «хвостов», два раза над головой, и нанес еще один удар. Робин застонал сквозь зубы. Жалящая боль разошлась от шеи до ногтей на руках и ногах. И с зажмуренными глазами он, казалось, видел, как его истязатель после каждого удара пропускает хвосты «кошки» между пальцами левой руки, чтобы избавить их от ошметков кожи, кусков плоти и крови. А потом снова медленно прокручивает плеть два раза над головой, и на истерзанную спину обрушивается следующий удар на несколько сантиметров ниже первого, на чувствительную лопатку. Локсли вздрогнул, и крик почти вырвался из его пересохшего рта. Время между ударами, казалось, тянулось так мучительно долго, но каждый новый щелчок плети настигал податливое тело и сознание слишком рано… Мужчина снова приоткрыл глаза и повернул голову в сторону. Он чувствовал, что женщина стоит за его спиной и наблюдает, рядом с истязателем, приводящим приговор в исполнение. Почти рядом с Робином стоял еще один совсем зеленый паренек, налысо побритый. Он не морщился при виде крови и истерзанного тела, но удовольствия не получал. В руках он держал железный прут пальца в два толщиной. Робин не успел подумать о том, зачем им может пригодиться еще это орудие, когда хлопнула входная дверь и стоящая возле нее пара отвлеклась. В этот же момент лысый склонился к нему и быстро шепнул: – Кричи погромче, иначе это, – он приподнял металлический посох, – придется засунуть в тебя… Локсли просто закрыл глаза в знак согласия. Больше он ничего не мог. О том, что его хотят изнасиловать железным прутом, и думать не хотелось. О том, что, наверное, видел этого парня где-то раньше, не успел подумать. На него обрушилось ведро ледяной воды. На миг боль утихла, но только для того, чтобы с новой силой загореться – как бензин от искры. Женщина обошла его кругом, и Локсли приподнял голову, нахально усмехаясь ей: – Любишь стейк с кровью? Тонкие холодные пальцы погладили его щеку и дернули за подборок так резко, что шея хрустнула и, как показалось Робину, чуть не сломалась. Но ему хотелось поболтать с этой дамой. – Странные методы ты используешь, чтобы заполучить мужчину… Белоснежка. Верно? – Не стоило переходить дорогу мне и моим агентам, Робин Гуд. Верно? – она неприятно улыбалась тонкими губами, выкрашенными ярко-алой помадой и в тусклом освещении кажущимися измазанными кровью. – Извинения не принимаются? – как у него еще получалось ворочать языком, он и сам не знал, но, наверное, на краю человек становится сильнее, чем мог бы себе представить. – Нет, – Снежка уже было отвернулась, но его следующий выпад остановил ее. – Ну, давай, убей меня. Чего ты ждешь? У самой кишка тонка? Женщина посмотрела на него, ее темные глаза как-то хищно блеснули, а уже в следующую секунду в руке блеснула выхваченный у лысого парня прут. – С удовольствием. Тяжелый удар железа обрушился на мокрый затылок, и Робин безвольно повис, удерживаемый веревками. Январь 2001 года, Калифорния, Сан-Франциско Он почувствовал запах. Ползущий и заполнивший все запах множества медикаментов и дезинфицирующих растворов. Не обычная хлорка, но что-то почти такое же противное. По крайней мере, так он сейчас ощущал. От этого запаха болела голова. Все тело затекло от обездвиженности, но не было сил шевельнуть даже пальцем. Он чувствовал себя довольно странно, будто в плотном саване. Боль физическая не отпускала. Тихо. От тишины заложило уши. Его уже похоронили? Интересно, где он? Чтобы узнать, нужно хотя бы приоткрыть глаза. Страх уткнуться взглядом в доску сверху на мгновение захватил плохо соображающий мозг. Но вряд ли в гробу пахло бы лекарствами… Совершив титаническое усилие и собрав волю воедино, Робин начал открывать правый глаз. Веки слиплись и не разделялись. Попробовав еще раз, мужчина открыл оба глаза. Болезненный выдох облегчения вырвался из груди. Это был точно не гроб. Темное помещение, откуда-то сбоку светит лампа дневного света, но даже ее далекие лучи сейчас вызывают резь в глазах. Он лежит на спине, в глазах все расплывается, деталей он разглядеть не может, но отчасти успокаивается. Локсли опять прикрыл веки и почти сразу отключился, утонув в спасающей бесчувственностью темноте. В следующий раз Робин очнулся от голосов, что будто назойливый рой мух жужжали вокруг. Мужчина постарался вслушаться, но мозг отказывался концентрироваться и понимать что-либо, потому что тело болело слишком сильно. Хотя нет, уже не так, как во время пыток, поэтому нужно было заставить себя сосредоточиться. Голосов оказалось всего два. Если вслушаться, они звучали приглушенно и очень спокойно. Мужчина и женщина обсуждали… его? – Ранения заживут, заражения нет, но сотрясение мозга, сами понимаете… Мы сообщим вам, когда мистер Шервуд придет в себя и сможет принимать посетителей, обещаю. Мистер Шервуд? Кто такой мистер Шервуд? О ком идет речь? Но раздавшийся следом голос заставил Локсли напрячься: – Ладно, я жду вашего звонка. Джон! Это точно был он! Робин хотел позвать его, но с губ сорвался лишь стон. Локсли приоткрыл глаза. Яркий дневной свет ослепил его, и он заморгал слезящимися глазами. Губы слишком пересохли, а собственный язык не ворочался и будто был покрыт терпким осадком, как после хурмы. – Роб! – к нему бросился друг. – Мистер Шервуд! – а следом и врач. Полтора часа спустя, после всех осмотров и вопросов медперсонала Джона пустили в палату. Локсли по-прежнему лежал на кушетке, глядя в потолок, движения приносили четко отмеренные порции боли. Но, казалось, так бодро он себя не чувствовал никогда в жизни. Запах сотен лекарств, бинты на всем теле и гипс на ноге перестали смущать, головокружения не было, анализы в норме – он готов был хоть сейчас прыгать отсюда подальше на одной ноге, но понимал, пока что ему этого не позволят. Ну, хоть разговор с другом разрешили. Джон, его Малыш Джон, почти родной человек, он был рад видеть его как никогда. – Мистер Шервуд? – улыбаясь до ушей, спросил Робин сразу же, как тучный мужчина вошел в палату. – Не придирайся, надо было тебя… спрятать… – ответил адвокат и присел на стул рядом с койкой. – Как это вообще получилось? – Ну, ты же не думал, что совсем останешься один, без прикрытия? На место мы не успели, но Уиллу удалось… – Уиллу? Тому самому Уиллу? Скарлетту? – Да, ему. Парень благодарен тебе до сих пор. Да и не удивительно, ты ему жизнь спас тогда в подворотне, такое забывать нельзя. – Теперь мы с ним в расчете. Но… как? – А что последнее помнишь? – Что мне к голове приложили что-то тяжелое? – Локсли усмехнулся в своей обычной манере. – Нужно было, чтоб ты выглядел трупом, понимаешь, да?.. А потом в путешествие в полиэтиленовом мешке ты не помнишь, это была бы неприятная часть… Но зато Белоснежка и ее приспешники теперь уверены, что ты покоишься где-то на дне Гудзона. – Белоснежка? Значит, все-таки она, – Робин задумался, воскрешая в памяти образ тонкой женщины с алыми, как кровь, губами, черными, как вороново крыло, волосами и белой, как снег, кожей. Воистину, она соответствовала своему прозвищу. – Она. Но кто-то помог ей найти тебя. И из того, что слышал Скарлетт, это была женщина, – Джон серьезно посмотрел на Робина. – А теперь скажи мне, Робин, кто она? Локсли отвернулся. Внезапно пищание приборов, контролирующих его состояние, стало громче. Этого не могло быть. – Молчишь?.. Локсли, что тебе сказать? – Робин повернул голову обратно в сторону Джона. На лице друга читались скорбь и сожаление, но вместе с ними и злость. – Ее зовут Регина Миллс. Одна из агентов Мэри-Маргарет Бланшар. Злая Королева – наемница, работающая на Белоснежку. Как тебе картинка? – Она не могла, – слабо запротестовал пациент. – Она это сделала. И чудо, что не она была исполнителем заказа, иначе мы бы не вытащили тебя, понимаешь? – Джон, это точно не Регина… Она, я знаю ее, она бы… – Вот именно, Локсли, ты не знаешь ее. А я знаю, что ты стал ей поперек горла восемь месяцев назад, и тебя с тех пор пытались убрать. Им надо было подобраться близко, все узнать и выведать. И ты повелся как последний идиот! Невидящим взглядом Локсли смотрел в белую стену напротив. Джон давно ушел, оставив его размышлять над информацией… Его выпустят из больницы недели через три-четыре, о счетах друг уже позаботился. Дальше его ждет солнечный отдых где-то в Испании, и все рисовалось бы таким радужным, если бы не Регина… Интересно, как долго это продолжалось? Она угрожала ему, она предупреждала его, она даже как-то просила держаться подальше… Неужели он для нее лишь очередное выполненное задание, убийство повышенной сложности? Для устранения цели и нужно-то было всего притвориться наивной девчонкой, быть девственницей... и он поверил! И, влюбившись, не заметил подвоха? Или не было предательства? Внутренний голос нашептывал, что Джон прав, что если бы она хотела, могла бы все предотвратить, могла бы спасти их, могла – но не сделала этого. 6 мая 2010 года, 13.00, Нью-Йорк Локсли, присев, с интересом изучал оказавшиеся в его руках бумаги и особенно фотокарточки, то и дело переводя взгляд с Регины на фото и обратно, сравнивая оригинал с печатной копией. Миллс застыла и все никак не могла сдвинуться с места. – Кто этот мальчик? – он поднялся и, отбросив лишние бумаги, указал на фото, на котором Регина была запечатлена с Генри. – Мой сын, – она неосознанно улыбнулась: тогда Генри подарил ей самодельную мельницу, и они втроем счастливо смеялись, а Эмма засняла этот момент. – Сколько ему? – мужчина напрягся и Миллс уловила это. Ей, напротив, почему-то стало легче. – Там семь, – теперь она пытливо смотрела на него. Что бы ни задумал Робин, этот неожиданный факт не вписывался в его план. – Когда он родился? – жесткие ноты послышались в его голосе, он подчинял и требовал повиноваться. Вот только Регина точно поняла, что не хочет этого. Это был какой-то другой мужчина, не ее Робин, и ему подчиняться и отчитываться она не собиралась. – Тебя уже не было рядом, – мягко ответила женщина и, наконец вырвавшись из оцепенения, как кошка сделала пару шагов к туалетному столику, вспомнив, что блузка не застегнута и надо бы привести себя в порядок. – Значит?.. – Ничего не значит, – быстрее, чем следовало, ответила она. Слова прозвучали тише гравия под шагами прохожего, но будто тяжелые камни ударили Локсли. – Кто счастливый муж и отец? Ах, нет, ты ведь еще мисс… – теперь он криво усмехнулся и отошел к бару. Мужчина нашел виски, налив половину стакана, залпом осушил его. Миллс повернулась спиной, через зеркало наблюдая за его действиями. Он повторил процедуру с тем отличием, что начал лениво приближаться к ней, пока не встал прямо за спиной. Регина забыла о блузке, так и оставшейся застегнутой всего на две пуговицы. Миллс застыла каменной статуей, ухватившись за спинку стула. Из зеркала на нее смотрела испуганная и неверящая женщина. Боже, как он был хорош! Даже несмотря на морщины, проявившиеся бороздами на лбу, пару седых волосков среди платиновых и леденящий кровь взгляд некогда по-небесному теплых глаз. Дрожь прошла по всему телу, когда лацканы мужского пиджака задели ее одежду. – Выпей, – безразлично предложил он и поставил бокал перед ней. – Робин, неужели это ты? – она старалась совладать с голосом, но тот не подчинился хозяйке. – Я. Это я, – взгляды сошлись в зеркале, сплелись, и даже судорожный выдох не разорвал связь. Продолжая изучать ее отражение, мужчина правой рукой подхватил с туалетного столика заколку, а левой собрал черные волосы в пучок и, ловко завернув в ракушку, заколол их, оголяя шею. Регина так же в зеркале наблюдала за его действиями и сглотнула, когда шпилька оцарапала кожу головы, а Робин несильно потянул ее за волосы. – Ты обрезала волосы, – констатировал Локсли. – И стала носить юбки короче, а каблуки выше. – Десять лет прошло, – с трудом смогла выдавить из себя женщина. – Не могу сказать, что они пошли тебе на пользу, – в голосе послышалась насмешка, а мужчина, оторвавшись от разглядывания ее в зеркале, провел носом по затылку, шее, оставил поцелуй сухими губами на выступающем позвонке. Регину будто парализовало, и только мурашки неприятной щекоткой поползли вниз по спине. Холод пронзил тело, а когда Робин обнял одной рукой ее талию, продолжая целовать тонкую шею, бросило в жар. – А тебе? – изо всех сил она сжимала спинку стула и, не выдерживая его близости, закрыла глаза. – И мне… – выдохнул мужчина, тоже закрывая глаза, но прижимая женщину плотнее к себе. Его губы скользили по шее, и он каждым своим нервом чувствовал ее дрожь. Рука опустилась с талии ниже, заскользила по гладкой ткани и ухватила край юбки, приподнимая. Ему не верилось до конца. Тот же одурманивающий сознание запах, что он однажды подарил ей. То же тело в его руках, такое мягкое и податливое. Та же женщина, Регина. Вот только чувства… Хотя... соблазн вспомнить былое и перечеркнуть планы велик. Мужские пальцы забрались под юбку и бесстыдно начали гладить ее бедра. Сверху. Сбоку. Сзади. Внутри. Регина вздрогнула и распахнула глаза, когда его рука пробралась еще выше и коснулась кружевных трусиков. Он тоже вновь посмотрел в зеркало, желая видеть ее борьбу. Женщина перестала дышать, и кровь прилила к бледным щекам в тот момент, когда мужские пальцы коснулись ее половых губ. Если бы не его рука, крепко прижимающая и даже вдавливающая ее в твердое мужское тело так, что ягодицами она ощущала эрекцию, не стул, который, казалось, сейчас рассыплется в ее пальцах, Регина упала бы. Ладонь переместилась и сжала ее ягодицу. – Хочу тебя, – растягивая слова, изрек мужчина. – Раньше ты говорил «люблю тебя», – низким голосом, преодолевая накатившую слабость, заметила Миллс. – Раньше это было правдой, – спокойно отозвался он и мягко улыбнулся, отпуская женщину. Она осталась стоять, опираясь на стул. Локсли последний раз окинул взглядом обольстительно прогнувшуюся женщину. – Жаль будет лишать такого славного мальчика матери, – он зло усмехнулся в ответ на ее рассеянный и непонимающий взгляд. – Как знать, может, он обретет отца… – Локсли… – из горла вырвался хрип вместо угрозы. – Как ты там говорила? «Ты заслуживаешь это право: умереть в сознании и знании за что»? И ты тоже, Регина… Ты тоже… Он вышел, мягко прикрыв дверь. Миллс оторопело уставилась на свое отражение. Пару минут она пыталась совладать с обезумевшим сердцем, а потом схватила стакан и залпом выпила содержимое. Алкоголь обжег внутренности. Ноги подкосились, и она рухнула. Только одна мысль рвалась наружу пульсирующей болью в висках: «Хочешь убийств, Локсли. Будет тебе убийство!». 14 сентября 2006 года, Сторибрук – Не надо забирать меня из школы! Я могу доехать на автобусе! – забросив рюкзак на одно плечо, мальчик несся по гравийной дорожке к входу дома № 108. – Генри! Остановись! – властный голос по отношению к сыну Миллс использовала крайне редко, но сегодня всю дорогу до дома он просто отказывался говорить с ней или еще как-то контактировать. Он развернулся уже на крыльце, выжидающе глядя на мать. Остановившись в паре шагов, она продолжила: – Автобусная остановка за две улицы отсюда, поэтому я буду забирать тебя из школы и провожать утром. До тех пор, пока это будет необходимо. – То есть пока мне не стукнет шестнадцать? – Какая муха тебя укусила? – Регина уперла руки в бока, но ребенок, надувшись, отвернулся, и ей оставалось только открыть входную дверь. – У тебя болит что-то? Ты поссорился с кем-то? Получил плохую отметку? Генри, не оборачиваясь, вошел в холл и бросил рюкзак на пол. – Генри Миллс! Я же просила так не делать, – она пыталась не закипеть и заодно разгадать причину странного поведения сына. Три недели в школе прошли спокойно: мальчик возвращался довольным, увлеченно делился с ней новыми впечатлениями, рассказывал о происшествиях и новых друзьях и по дороге домой обычно не замолкал. Но сегодня его будто подменили. Генри проигнорировал замечание матери и попытался скрыться в своей комнате, стремглав взлетая по лестнице. – Генри! Да что с тобой? Уже стоя на верхних ступенях, мальчик наконец-то медленно повернулся. Регина застыла в ожидании, но к слезам, что навернулись на детские глаза, не была готова. – Генри… – выдохнула Миллс и занесла ногу на ступеньку выше. – Что со мной?! – гневный крик ребенка заставил остановиться и замереть. – Ничего, кроме того, что у всех в классе есть нормальные семьи, а у меня нет! У них всех: у Джерада, у Люси, у Клинтона – есть братья или сестры, бабушки, дедушки и отцы! Нам сегодня задали нарисовать свое семейное древо, а что я могу нарисовать там? Я даже не знаю, кто мой папа! Почему? – Генри, послушай, когда ты станешь старше… – Я не хочу ждать, пока я стану старше! Я хочу знать, кто мой отец! И почему я его никогда не видел! Даже те, у кого родители разведены, видят своих пап! – слезы, уже не скрываясь, катились по детским щекам, голос его срывался, но Генри продолжал свой монолог, продолжал задавать вопросы, на которые Регина не была готова отвечать, а потому лишь шокировано глядела на сына. Но следующий выпад абсолютно лишил ее дара речи: – Почему я не могу увидеть своего отца? Что ты с ним сделала? Он бросил тебя, потому что ты такая злая, или ты убила его?! – Генри, как ты можешь такое говорить? – Все в городе знают, что ты злая! Все боятся мэра! Развернувшись, Генри убежал в свою комнату и громко хлопнул дверью. Регина осталась в ступоре стоять у подножия лестницы, слушая шорох передвигаемых предметов – баррикадирование двери – и редкие всхлипы сына. Просидев в кухне полтора часа и пытаясь переварить сказанное Генри, найти правильное решение и при этом не разрушить их отношения и доверие, которые то и дело почему-то подвергалось сомнению, Регина выпила успокоительное, вытерла собственные слезы и, сварив какао, поднялась наверх. Она замерла перед комнатой сына, собираясь с духом и прислушиваясь. Ничего не было слышно. Молясь, чтобы он не попытался ускользнуть через окно к Эмме, как когда-то пробовал и чуть было не сорвался с карниза, она осторожно постучала. Ответа не последовало, но Регина на него и не надеялась. Нажав на дверную ручку, женщина с удивлением отметила, что та подчинилась, а дверь приоткрывается, только что-то слегка мешает с той стороны. Протиснувшись наполовину, она убрала стул, выполняющий роль баррикады, и взглядом зацепилась за кровать. Аккуратно, чтобы не расплескать горячее содержимое кружки, Миллс поставила ее на прикроватную тумбочку, а сама склонилась над сыном. Он обнимал подушку во сне, очевидно, проплакав все время, пока не уснул. Заботливо и осторожно Регина сняла со спящего мальчика обувь и, присев на краешек кровати, погладила пальцами мягкие волосы мальчика. Его любимый постельный комплект, разрисованный диснеевским Робин Гудом, совсем износился, но ребенок упрямо не позволял матери заменить его на новый. – Ох, Генри, если бы я знала ответы на твои вопросы… 5 мая 2000 года, Нью-Йорк Над площадью, увешанной флагами, бумажными гирляндами и живыми цветами, уставленной декоративными и настоящими кактусами, над всем хаосом из снующих сомбреро, ярких пончо, девичьих юбок и гомона человеческой толпы лилась, одновременно заглушая крики гурьбы и создавая игривое настроение, известная мексиканская мелодия «Jorge luis piloto». Гитара, скрипки и маракасы в руках расположившихся посреди площади усатых музыкантов вместе с голосами исполнителей приглашали танцевать. И несколько самых смелых пар уже кружились в ритме музыки. Смеркалось. Зажигались светильники. Во временных кафетериях, кроме сделанных из тортильи буррито, супа, энчилады и мясной фахиты, стали охотнее покупать текилу и пульке. Робин, лениво снующий между людьми, укрылся в тени очередного фургончика, вывеска на котором кричала о том, что здесь продают старейшую текилу имени самого Хосе Мариа Куэрво. Однажды его уже просветили относительно истории этого напитка, но он тогда так и не попробовал ни тягучий и слегка пенистый пульке молочного цвета, ни саму текилу, превосходящую его по крепости раз в пять, для изготовления которых годился только один из тридцати шести видов агав. Оставалось найти компанию, чтобы испробовать хваленую водку, тем более что у него не было особенных планов на этот вечер, но сидеть дома надоело, друзья заняты, а работы не предвиделось. Не считая традиционного мексиканского убранства – преобладания красного, белого и зеленого во всем, – от которого рябило в глазах, музыки и возможности приблизиться к культуре Мексики через алкоголь и перец, праздник Синко де Майо мало чем отличался от остальных фестивалей и ярмарок, что почти каждую неделю проходили в Нью-Йорке. Конечно, сегодня только пятое. Празднество, ставшее в Штатах популярнее, чем в самой Мексике, и даже получившее отдельное название «мексиканский день Святого Патрика», растянется минимум на неделю. Но уже в середине мая на Девятой авеню состоится Международная ярмарка продуктов питания, с ее началом Локсли часто подкидывали работенку. На фестиваль джаз-музыки в июне, как и на Шекспировские чтения, собирающие в Центральном парке большое количество поэтов, бардов и простых зрителей, Робин старался вовсе не попадать. И так же в июле в Центральном Парке в рамках программы «Измени себя» обходил ежегодную встречу тибетских монахов. Эти все мероприятия время от времени мешали его работе. Приходилось подстраиваться и учитывать, что пока над несколькими улицами льется зажигательная самба, всегда найдутся запоздавшие домой и способные стать случайными и ненужными свидетелями парочки, из всех щелей вылезают конкуренты, и работают мелкие воришки, точно как тот, которого сейчас заметил Робин. Две симпатичных девушки стояли в очереди в тир, что было само по себе забавно, ибо выглядели они очень хрупкими и женственными, а Локсли совершенно не представлял таких женщин с оружием в руках. Хотя недавно столкнулся с одной. «Но та была без оружия», – одернул он себя. Блондинка и брюнетка, обе невысокого роста, лет по двадцать... Брюнетку с длинными волосами, одетую в белый сарафан, и пытался обчистить вор, незаметно для нее вытянув ножичек и приготовившись сделать им надрез в дне маленькой сумочки, надетой через плечо. Робин поспел как раз вовремя и схватил мальца за ухо. – Ай! Худосочный вор дернулся, взмахнув руками, и толкнул девушек. От его неосторожного и резкого движения обе пошатнулись, не удержались на ногах и упали на асфальт. – Что?.. Теперь Робин наконец-то увидел их лица и понял, что в своих оценках не ошибся: очень симпатичные. Но в момент, когда он отвлекся, воришка вывернулся из его рук и побежал прочь, только пятки засверкали. Две пары глаз шокировано уставились на него. «Карие и зеленые», – отметил Локсли. Он подал руку сидящей ближе брюнетке: – Сударыня? У вас царапина, – констатировал мужчина, указывая на пострадавший при приземлении локоть девушки. – Я в порядке, – высокомерно ответила брюнетка. Робин только улыбнулся. Она интриговала. – Простого «спасибо» хватило бы. – Мы не просили вашей помощи, – в том же духе продолжала она. – А я благодарна вам, – ее подруга с радостью приняла протянутую руку и, опираясь на нее, поднялась. Он легонько сжал тонкую ладонь. – Робин, – представился мужчина. – Тинк. Робин снова перевел взгляд на ее неприветливую подругу, уже тоже стоящую на ногах и отряхивающую белое одеяние. – Регина, – нехотя представилась она. – Что это было? Не обращая внимания на командный недовольный голос, Робин спокойно ответил: – Воришка пытался разрезать вашу сумочку. – Вы спасли нас от ограбления! Спасибо! – радостно воскликнула блондинка. – Было бы грехом не сделать этого. Но могу я в качестве вознаграждения за спасение прекрасных дам угостить вас? – Нет… – С радостью… Двое против одного, и спустя десять минут они сидели за маленьким круглым столиком в забегаловке, которыми пестрела праздничная площадь, и пытались вести беседу, перекрикивая громче зазвучавшие к вечеру гитары и маракасы. Точнее, говорили Робин и ее подруга, а Регина со скучающим видом уткнулась взглядом в свой напиток. Она согласилась куда-то выйти на пару часов, чтобы Тинк отстала от нее, и заодно отвлечься от мыслей о промахе в работе, но пока ничто не помогало это сделать. Регина не решалась попробовать мексиканскую водку, она вообще ничего крепче сидра в жизни не пила. А вот ее соседи уже допивали первую порцию, действуя как знатоки: не спеша потягивали по глоточку текилу комнатной температуры из стопок с толстым дном. Робин заметил ее молчаливость и нерешительность и, отвлекаясь от разговора с приветливой Тинк, предложил: – Регина, может, заказать вина? Она подняла на него глаза и впервые посмотрела на случайного знакомого внимательно. Из-за маленького диаметра столика их лица были довольно близко, и она могла разглядеть его голубые глаза, светившиеся каким-то озорством и мальчишеской прытью, но кроме того, отрицать это было глупо, – добротой и интересом. Интересом к ней. «А он симпатичный…» – все-таки пронеслось в голове. – Нет, я справлюсь, – она с вызовом посмотрела на мужчину, потом бросила убийственный взгляд на улыбающуюся до ушей подругу и опрокинула в себя теплую текилу. Прозрачное содержимое опалило рот, горло и внутренности. Регина закашлялась и, держась рукой за горло, чуть не упала со своего стула, напугав Робина и Тинк. – Все в порядке? – схвативший ее за локоть Локсли помог сесть ровно. Она не могла ничего сказать, глаза слезились, но, поймав взгляд Тинк, Регина воспылала злостью. Девушка с трудом сглотнула, но не успела ничего сказать: ее губ коснулась долька лимона, и инстинктивно она приняла ее, только потом поняв, что это Робин кормит ее как маленькую. – Похоже, ты впервые празднуешь день победы мексиканцев над французами, – констатировал свое наблюдение мужчина. – Надо повторить, – наконец зло выговорила Регина. – И ей тоже, – она смотрела прямо в зеленые глаза довольной собой блондинки. Робин оценил переглядки, и им без промедления принесли еще по рюмке. В этот раз с солью на ободке. Откуда в ней взялась эта злость, Регина и сама не смогла бы объяснить. Но красноречивые взгляды Тинк на нее и случайно завладевшего их временем мужчину, мысль о том, что крепкий алкоголь наконец позволит хоть ненадолго забыть свою головную боль о работе, в совокупности подействовали как тряпка на быка, и она готова была вновь стерпеть этот гадкий напиток, лишь бы доказать себе и всему миру, что сможет преодолеть все. – За Синко де Майо! – предложил тост Локсли и с изумлением увидел, как Регина, едва чокнувшись с ними и соблазнительно проведя языком по ободку стопки, сразу выпила содержимое. В этот раз она лишь сильно сморщилась и поскорее закусила лимоном. Робин сглотнул, наблюдая за ее действиями, а затем тоже спокойно выпил, будучи, вероятно, более привычным к крепким напиткам, чем девушка. Тинк только пригубила. Ее зеленые глаза с интересом изучали остальных посетителей, все прибывающих в раскинувшийся на время праздника «бар», под светом желтых фонарей и маленьких декоративных фонариков, которые днем выполняли функцию простого украшения, раскачиваясь на ветру, а когда стемнело стали дополнительным источником освещения наряду с опутавшими столбы зелеными гирляндами. Собственно, «зеленые» столбы были не чем иным, как все теми же кактусами. – Редж, там Рулм Горн! Я должна ее увидеть! – внезапно воскликнула Тинк, перекрикивая «Кукарачу». Регина бросила взгляд в том же направлении, но ничего не успела рассмотреть. А соседка повернула ее к себе и склонилась к уху: – Дай ему шанс, – и, отстранившись, радостно добавила, обращаясь к ним обоим: – Веселитесь! – Я убью тебя! – крикнула Регина, но подруга уже поднялась со стула. – Но не буквально же! – кинула Тинк на прощанье и упорхнула, оставив их наедине. Регина повернулась к улыбающемуся Робину. Его глаза светились озорством. А может, ей так казалось в тусклом свете ламп и под действием алкоголя, который, с одной стороны, расслабил мышцы и вызывал мнимую сонливость, а с другой – подстрекал перенять быстрый мексиканский ритм. Ей стоит подняться и уйти прямо сейчас, пока... – Поговорим о битве при городе Пуэбла в 1862 году? – нарушил ее мысли мужчина. – Что, прости? – он сначала напоил ее, а теперь требует разговор об исторических фактах? Регина смерила его взглядом, задержалась на пальцах, покручивающих рюмку, и вернулась к гладко выбритому лицу, что выражало спокойную заинтересованность. – Пятого мая американцы мексиканского происхождения отмечают День Синко де Майо, день победы мексиканцев над французами в битве при городе Пуэбла в 1862 году, ты не знала? В честь этого мы сейчас здесь и можем наслаждаться мексиканской кухней, национальной музыкой и народными танцами, – продолжил мысль Робин. – Знала, – она отвернулась от него, засмотрелась на яркие платья танцовщиц, что мелькали пятнами. Голова внезапно очистилась от мыслей, и девушка смогла сосредоточиться на том, что видела, в то же время чувствуя себя странно отстраненной от происходящего. – Пойдем, попробуем перца? – Робин сжал ее ладонь, и она очнулась, ощутив его теплую руку. – Робин, нет, я не… – Ты должна мне награду за спасение, помнишь? – он заговорщицки склонился к ее лицу. – Ты уже напоил меня. – Пойдем, – не дожидаясь дальнейших протестов, он поднялся сам и помог подняться пошатнувшейся девушке, а затем увлек ее прочь из бара на улицу, в танцующую толпу. Красный, белый и зеленый – цвета мексиканского флага – мелькали неустанно и сливались в какой-то пестрый вихрь, в который вписывалась Регина в своем белом платье с рюшами и Робин в белой рубашке. Бойкий ритм барабанов не позволял спокойно стоять на месте, и, обняв уже повеселевшую девушку, Робин пытался танцевать смесь бачаты с самбой. Он понимал, что, вероятно, плохо получается подражать движениям мачо, заполонившим маленькую площадку для танцев, но Регина смеялась, заражая его своим весельем и легкостью. Она не знала такой музыки, это было похоже и на ламбаду, и на бамбалео, но позволила себе кружиться с незнакомцем в бешеном ритме, играя плечами и бедрами. Регина не осознавала, как магнетически привлекательны для него ее непринужденность, горящие глаза, раскрасневшиеся щеки. И ее природная грация, умноженная на гибкость, молодость, силу и привлекательность тела, сводила с ума. Она знала, чего хочет от этой ночи – почувствовать себя ненадолго свободной и забыть обо всем. Очередная композиция закончилась, и ведущий бросил в толпу сомбреро. Регина и Робин остановились вместе со всеми, ожидая объяснений. – Все становимся в круг! Пока музыка играет участники надевают друг другу на голову сомбреро по кругу! Тот, на ком будет шляпа в момент, когда перестанет звучать мелодия – проиграл и должен съесть острый перец чили! – Ну, почти халупинья! Играем? – спросил свою спутницу Робин. – Можем еще пойти разбивать пиняты с конфетами, что скажешь? Регина взглянула в ту сторону, где на деревьях висели игрушки довольно крупных размеров, изготовленные из папье-маше и легкой оберточной бумаги. Дети и взрослые с завязанными глазами с удовольствием разбивали фигурки лошадей и звезды, получая в награду различные угощения, конфетти, хлопушки. – Потанцуем еще, – мгновение спустя решила она и улыбнулась, подняв глаза на мужчину. Может, это шанс? «Дать ему шанс и не спешить», – мысленно приказала себе девушка дежурной частью мозга, что не поддалась водке и обаянию незнакомца. – Ро-о-обин, – протянула она, словно пробуя его имя на вкус. Вкусно... Снова заиграла задорная мелодия, призывающая руки-ноги-тела двигаться, и люди, образовавшие круг, принялись передавать друг другу широкополую шляпу. Регина вдруг почувствовала, как что-то закрыло ей глаза, и в тот же момент гитары стихли. – У нас есть жертва! – крикнул ведущий со сцены. Регина подняла шляпу с головы и взглянула на окружающих, ожидающих ее действий. – Сейчас мы все увидим «острую казнь»! О, это девушка! – воскликнул заводила. – Тогда, может, среди гостей найдется истинный мексиканский мужчина, готовый пожертвовать своими вкусовыми рецепторами ради улыбки этой черноволосой красотки? Без промедления Робин нашел ее ладонь и двинулся к сцене, потянув за собой. – Есть такой мужчина! Аплодисменты ему!

***

– Молоко помогло? – Да, жжение ушло. Они вновь сидели за столиком, правда, уже в другом кафетерии, на другой стороне танцплощадки, которая продолжала игры с красным перцем и хохотала множеством голосов. Смех становился все громче, ритмы – все быстрее, люди – веселее и беззаботнее. На столике вновь стояли рюмки, в этот раз с золотистой, подкрашенной текилой, но они не спешили попробовать. Робин держал руки Регины в своих, медленно, задумавшись, поглаживал большими пальцами фаланги ее пальчиков. Им было жарко после танцев: его рубашка прилипла к спине, а на женских обнаженных ключицах золотилась испарина. Робин рассеянно рассматривал ее тонкие пальцы, но девушка испустила смешок, и он поднял голову. Она улыбалась, испытывающее глядя на него. – Если я опять это выпью… – То мы опять пойдем танцевать, – закончил за нее мужчина. – Тогда я выпью, – решилась девушка и забрала свои руки. Влажными пальцами она подняла рюмку. Робин последовал ее примеру. Еще один раунд танцев закончился вничью, несмотря на то, что звучала коррида. Она сменилась какой-то медленной мелодией с грустным напевом. Робин не отпустил Регину. Девушка подняла голову и наткнулась на пронзительный взгляд голубых глаз. Где-то выше над ними, так высоко, что и не видно, смыкалось темное небо, усыпанное звездами. Вокруг кружились такие же пары. Регина давно потеряла счет времени, просто наслаждаясь компанией мужчины. Он лишь слегка поглаживал ее спину сквозь платье, и Регина удивилась тому, насколько приятны ей были его прикосновения. А еще удивилась тому, насколько этот, на первый взгляд, наглец обходительный и предупредительный, а главное, искренний. Одним словом, джентльмен. Даже перец чили съел вместо нее. Регина вновь улыбнулась, вспоминая, что сделал маленький красный стручок с выражением его лица, и порадовалась, что Робин оказался рядом и избавил ее от этой участи. – Ты улыбаешься, – отметил мужчина, продолжая кружить ее в танце. Шел второй час ночи, и, вероятно, уличные развлечения скоро закончатся, чтобы возобновиться завтра, но ему не хотелось так просто отпускать ее. Тем более, что он был уверен: их симпатия взаимна, и они одинаково пьяны. – Ты смотришь на мои губы, – язык заплетался от усталости, да и сама она уже без стеснения, чувствуя себя абсолютно комфортно и безопасно, обвила руками шею мужчины и фактически повисла на нем. – Да, – он склонился ниже, к ее лицу, и Регина ощутила мужское дыхание на своей щеке. От него пахло водкой, как и от нее, и, несмотря на то, что ее будто кокон окружало тепло, она вздрогнула и встретилась с ним глазами. – Мне стоит спросить: почему? – едва слышно задала вопрос девушка. Робин склонился еще ниже, коснувшись носом ее лба, потом скулы, одновременно лаская ладонью щеку и поворачивая ее лицо ближе к своему. – Нет, не стоит. То, чего она неосознанно ждала и боялась весь вечер, случилось и все равно застало врасплох. Прикосновение его губ было осторожным и легким, он в любой момент готов был отстраниться. Но она не оттолкнула, а, наоборот, крепче сжала пальцы на мужском затылке, приоткрывая свои губы в ответ. Праздник потерял очертания. Вкус был горьким и сладким одновременно. «Как молочный шоколад с коньяком», – подумала Регина, вжатая в холодную стену какого-то дома. 6 мая 2000 года, Нью-Йорк, 5.50 Было всего два желания, два противоречащих друг другу желания: сдвинуться и сменить положение, в котором уже начали затекать мышцы, и ни при каких обстоятельствах не двигаться, не нарушать сонного умиротворения. В сознание проник звук противно тикающих часов. Девушка пыталась отгородиться от него и вновь погрузиться в сладкую дрему, обещавшую неглубокий сон и расслабление, но с плеча сползло одеяло, и холод заставил проснуться. Регина, не открывая глаз, все-таки пошевелилась и натянула покрывало обратно, вновь прислонившись головой к... Стоп. Вот теперь двигаться стало страшно. Стараясь даже не дышать, она боязливо приоткрыла глаза. Тик-так. Противно шептали часы. Тик-так. Уже громче и настойчивее. ТИК-ТАК! Укутанная в одеяло, она сидела в кресле на коленях у мужчины в незнакомой квартире… У того самого мужчины, что вчера предотвратил кражу ее кошелька, угощал туманящей голову мексиканской водкой, танцевал и целовался с ней… Или она с ним целовалась? Господи, как она здесь оказалась? Когда? И неужели они?.. Нет, на последний вопрос однозначно ответ был отрицательным: она бы не переспала с незнакомым мужчиной. Никогда. Даже на пьяную голову! Первая близость не могла быть такой. Регина вдохнула, только сейчас поняв, что не дышала все это время, разглядывая Робина и вытянувшись струной от овладевшего напряжения. Она вспомнила, как они поцеловались, вспомнила, как не могли оторваться друг от друга, подстрекаемые огнем алкоголя изнутри, жаром пышащих после ритмичных танцев тел и жаждой прикосновений. Вспомнила, как очнулись возле музея полиции, потому что их окликнул охранник, как внезапно и взахлеб начали обсуждать форму полицейских, а потом перескакивали с темы на тему, будто давно не видевшиеся родственники… И перебирая в голове события прошлой ночи, вспомнила, что, одетая не по погоде, поддавшись ласковому солнцу и не намереваясь гулять дольше пары часов, она замерзла, а мужчина предложил согреться чаем и одеялом – он жил неподалеку. А потом они незаметно для себя уснули прямо в кресле, все еще пытаясь продолжать интересный разговор непослушными языками. Он спал, откинув голову на спинку кресла. Робин. Регина улыбнулась: ей полегчало от осознания и чувства безопасности рядом с ним. Конечно, глупо было думать о каком-то родстве душ... Может, он сейчас проснется и будет в ужасе от ее присутствия, и даже не вспомнит имени. Но напутствие от Тинк она точно выполнила. Регина, когда ты стала такой романтичной? Неужели одной ночи хватило, чтоб закаленная душа так размягчилась? Девушка улыбнулась своим еще немного пьяным мыслям, не иначе это действие текилы, и уже готова была положить голову обратно на мужскую грудь, что равномерно вздымалась, свидетельствуя о приятных снах, когда ее взгляд упал на его руку. Точнее, на запястье, больше не скрытое манжетой рубашки. Очевидно, ночью она не обратила внимания, но сейчас в солнечных лучах просыпающегося дня темное пятно заставило Регину расширить глаза. Невозможно. Какая-то злая шутка. Невозможно. Нет. Нет. Нет! Она схватила мужскую руку и ногтем попробовала сцарапать рисунок. Ничего. Темная краска вгрызлась в кожу, а стоящий на задних лапах лев вгрызался в ее сознание. Она слишком хорошо помнила этот знак. Она должна была найти его и уничтожить, а вместо этого… Регина шокировано уставилась на просыпающегося мужчину. Она только моргала и беззвучно шевелила губами, ни один звук не смог покинуть гортани. А хотелось кричать. Ирония судьбы! Насмешка! Но времени, чтобы понять масштабы катастрофы разрушенной веры, у нее не осталось: Робин потянулся, как кот, пригревшийся на солнце, и открыл глаза. – Доброе утро… – сонно протянул мужчина. Она молчала, разглядывая его, сосредоточилась на мужских губах и поняла, что сказка закончилась. – Регина, – он улыбался. Девушка прерывисто выдохнула и убрала руки, что потянулись обнять ее. – Ты Робин Гуд? – Что? – Я спрашиваю: ты – Робин Гуд? – ее голос грозил сорваться, она вскочила и схватила его запястье, громко воскликнув: – Ты чертов Робин Гуд?! – В некоторых кругах я известен как Робин Гуд, да. Но откуда ты знаешь? – плутоватая улыбка расползлась по его лицу: он еще ничего не понимал. Регина бросилась за своей сумкой и к выходу. – Стой! Стой, Регина! Подожди! – он поймал ее за локоть уже у двери. – В чем дело? – В чем дело?! Ты! Ты! – она с ненавистью смотрела на него и вырвала свою руку из пальцев растерянного таким поворотом событий мужчины. – Ненавижу! Убью! – Но не буквально же? – в полном непонимании своей вины переспросил он. – О, еще как буквально! – Регина словно разъяренная фурия, казалось, готова была растерзать его зубами прямо сейчас, но сдержалась и отшатнулась. – Но ты не будешь при этом спать и не надейся! Ты заслуживаешь это право умереть в сознании и знании за что! – За что? Но дверь хлопнула, и разъяренный вихрь унесся, оставив Робина осознавать произошедшее самостоятельно. 6 мая 2010 года, Нью-Йорк – Мисс Миллс, рад снова видеть вас, – Спенсер мягко пожал ей руку и жестом пригласил присесть. – Продолжим? Регина растянула губы в одной из своих самых ослепительных улыбок. Вчера Спенсер и его юрист закончили переговоры, попросив время на обдумывание сделки с Голдом и проверку подлинности документов на товар. Женщина готова была поспорить: они лишь спешно придумывали, где взять запрашиваемую стариком сумму. В том, что Спенсер не устоит и захочет приобрести старинный кубок из потемневшего золота, Миллс не сомневалась. И точно так же знала ответ на озвученный бизнесменом вопрос: – Как поживает сам мистер Голд? Мы удостоимся чести увидеть его лично? Миллс подняла глаза на собеседника и еще раз ослепительно улыбнулась. Здесь не нужны были блестящие познания законов, умение вести бизнес или ее услуги юриста. Она знала, почему Голд раз за разом предпочитал посылать ее для якобы проверки и оформления договоров, знала цену своей улыбки, знала, как покупаются на нее мужчины в недешевых костюмах, с дорогими часами на руках, с плотно сидящими галстуками на шеях, знала, что этой улыбке не отказывают. И Голд это тоже очень быстро понял. И если партнерам было недостаточно присутствия его партнера и ее улыбки, сделка отменялась. – К сожалению, мистера Голда в последнее время стало сильнее беспокоить травмированное колено, поэтому он, увы, не смог в этот раз насладиться вашим гостеприимством. – Если он присылает такую замену, – Спенсер обменялся со своим юристом алчным и похотливым взглядом, – мы только «за», – на последних словах банкир склонился и, захватив ее ладонь, поцеловал костяшки пальцев. Беседа проходила в одном из лучших ресторанов Нью-Йорка «Sky Room», вопреки ожиданиям Регины не за закрытыми дверьми, а на крыше, практически на открытом воздухе. Отсюда открывался прекрасный вид в триста шестьдесят градусов на Манхэттен и реку Гудзон. Раньше она бывала только на северной террасе ресторана с кавалером на один раз, с тридцать четвертого этажа через стеклянную крышу и панорамные стеклянные стены любовалась ночной Таймс-сквер. Впрочем, посетителей в этот час было еще мало, так что некоторая конфиденциальность соблюдалась. И не следовало забывать правило: хочешь что-то спрятать, положи на самом видном месте. Миллс скучала, пока мужчины заново и сосредоточенно изучали список предлагаемых Голдом ценностей. Взгляд скользил по замысловатому узору скатерти, по резным ножкам стульев за столами поодаль, по белым занавескам, раздуваемым ветром наподобие парусов старых яхт… Было жарко, и поплавать на яхте, наслаждаясь ветром в лицо, или просто искупаться в океане Регина бы сейчас не отказалась. Ноги, обтянутые чулками прилипли к полированной поверхности стула, заказанные прохладные напитки не спасали, и она не понимала, почему так волнуется. Хотя, нет! Почему же? Прекрасно понимала. Брюнетка, появившаяся как всегда в идеальном образе, который не нарушал ни единый неконтролируемый ею волосок в укладке, сияющая и безупречная во всем, начиная от жутко неудобных туфель на шпильке и заканчивая каждой буквой составленных ею документов, внимательная и прекрасная, нервничала. Нервничала так, как уже давно не приходилось. Последний раз, когда семилетний Генри сбежал из дома. Его нашли в старой шахте, и с тех пор он посещал доктора Хопера. Но сегодня… Сегодня Миллс сама была готова посетить десяток психотерапевтов и психиатров, лишь бы ладони перестали потеть, а волосы на голове вставать дыбом от каждой завиденой издали мужской спины. Ей было на руку, что Спенсер так увлечен: список такой длинный, а интернет на ноутбуке, куда он периодически заглядывал, работает с переменным успехом. Локсли появился как гром среди ясного неба, ударил ее словами, будто шаровой молнией, и подобно демону ушел через дверь. Он жив? Все эти годы она считала его мертвым, оплакивала его. Если бы знала, что есть хоть малейшая надежда, отдала бы все, лишь бы любимый жил, а он… Он, похоже, даже не искал ее. И ненавидел. Он удивился тому, что у нее есть ребенок. Наверное, даже ненадолго смутился. Этот визит связан с ее полуночным заказом, она не сомневалась. Робин давно знал номер ее карты, ее пароль и личные данные «тех времен», он вспомнил бы все это в считанные секунды, сомнений нет… Но почему он?.. Почему вел себя так, будто… Будто… Она боялась признаться себе в этом... – Мисс Миллс, мы, кажется, выбрали, – Спенсер отвлек ее своим скрипучим голосом от страшных мыслей. Она взглянула на него широко раскрытыми глазами и, тотчас придя в себя, нацепила на лицо дежурную заинтересованную маску. – Рада слышать, – Регина отпила из стакана сок. Но взглядом она захватила противоположную часть ресторана и, внезапно увидев знакомое лицо, поперхнулась. – Мисс… – Прошу прощения. Все в порядке, – она уже совладала с организмом и, выхватив бумажную салфетку, приложила к губам, забыв о полотняной на коленках. Но ее глаза оставались прикованы к мужчине, что, стоя вполоборота к ним, общался с управляющим ресторана. Спенсер взглянул туда же и не удержался от радостного возгласа: – Локсли! Мистер Локсли! Регина испуганно уставилась на золотоносного банкира, чей голос был услышан всеми сидящими за столиками клиентами. Как в замедленной съемке она видела, что Робин попрощался с администратором и направляется в их сторону. Спенсер поднялся с места и уже крепко, по-дружески пожимал мужчине руку. – Локсли! – опять повторил он, но уже тише. – Какими судьбами здесь? Кажется, после того, как вы сняли все наличные со своего счета, я видел вас только в Эльче пару лет назад? – Здравствуйте, мистер Спенсер! Надеюсь, я не разорил банк, забрав свои деньги со счетов? Банкир громко захохотал, продолжая удерживать ладонь Локсли. – Антиквариатом не интересуетесь? Присядьте с нами! Тут целый список! И эта чудесная леди может нам помочь! – он обратил свой взор на Миллс. – Позвольте представить: мисс Миллс – мистер Локсли. Моего помощника вы знаете. Робин, освободившись от рукопожатия успешного финансиста, подхватил со стола руку Регины и, наклонившись, поднес к губам. – Антиквариатом?.. – медленно протянул Локсли, оставляя еле заметное касание на костяшках пальцев женщины. Он уловил ее взволнованность еще одной неожиданной встречей и, продолжая глядеть в глаза, мягко улыбнулся, призывая ее к молчанию. – Пожалуй, заинтересуюсь, если мне тоже поможет мисс Миллс, – ее имя он произнес с нажимом, выделяя каждую букву и будто угрожая разоблачить. Регина выдержала взгляд, обжигающий льдом, а сама пыталась опалить мужчину огнем, дать понять, что будет испепелен, если продолжит с ней игру в кошки-мышки. Проигрывать она не собиралась ни тогда, ни сейчас. Она забрала свою руку, отворачиваясь от бывшего любимого и любовника, и попыталась сосредоточиться на Спенсере. Тот тоже с интересом наблюдал за их взаимодействием и тихо прокомментировал: – Антиквариатом ли, Локсли?… – Как карта ляжет, – улыбнулся Робин и уселся на свободный стул справа от Миллс. – Вы говорили, что определились с желаниями, – заерзав от близости Робина и попавшего в нос запаха его парфюма, единственная среди трех мужчин женщина хотела быстрее покончить с договоренностями. – Да, номер двадцать три… Регина открыла распечатку перед собой и дернулась, когда стул рядом со скрежетом придвинулся ближе. Локсли развернулся в пол оборота, заглядывая в ее листы и делая вид, что тоже хочет посмотреть на экспонаты для аукциона. Пользуясь положением, он опустил левую руку на колено Миллс. Она бросила на него предостерегающий взгляд. Мужчина ободряюще улыбнулся, но его пальцы сжали острую коленку. – Золотой браслет из двух змей, сплетенных между собой, третий век нашей эры, неплохой выбор, – прокомментировала женщина, стараясь сосредоточиться на работе и не обращать внимания на легкие прикосновения к своей ноге. Она бросила на Локсли еще один убийственный взгляд. Но в ответ его рука пробралась выше. Регина сжала ноги, но это не помогло. – Какое великолепие… – не удержался Робин, разглядывая увеличенную картинку, где видна была проработка каждой змеиной чешуйки, а пальцами рисуя круги на внутренней части бедра Регины. – Ручная работа, мастера в то время были… – вздохнул Спенсер. – Изумруды тоже сохранились оригинальные, их не меняли, – добавила Миллс. Регина чувствовала, как кровь приливает к щекам и становится еще жарче. Она снова схватилась за стакан, поймав самодовольный взгляд синих глаз. Апельсиновый сок не помог унять вожделения, что расходилось от осторожных мужских прикосновений. Рука Локсли постепенно пробиралась выше по ее ноге к краю поднявшейся юбки, что едва прикрывал кружево чулок. Женщина успела поставить стакан обратно и задохнулась, роняя бумаги, когда теплые пальцы Робина достигли ее оголенной кожи. – Мисс Миллс? – первым среагировал помощник Спенсера. – Просто жарко. Что еще вы отобрали? – она оставила документ лежать на столешнице, левой рукой переворачивая страницы, а правую незаметно опустила под стол. – Номер двадцать девять и тридцать пять, – начал называть юрист напротив. Регина схватила запястье Локсли, пытаясь отодвинуть его руку, но мужчина не поддался, хотя на его лице не отразилось ни одной лишней эмоции. Подушечками пальцев он продолжал медленно ласкать ее между ног, не обращая внимания на то, что юбка мнется, а сама Регина хочет его убить прямо здесь и сейчас. Продолжая поддерживать разговор об экспонатах и редком антиквариате, поняв, что так она на Робина влияния не окажет, женщина сместила свою руку вправо, ища ширинку мужских брюк. Как она и думала, он не остался совершенно безучастным к своей грязной игре. Хорошо. Робин ощутимо напрягся, когда почувствовал ответное прикосновение. На такое он не рассчитывал. – Больше ничего не понравилось? А как вам сорок первый номер? Детский мобиль с хрустальными единорогами? – Регина успевала действовать на два фронта: смотрела в глаза Спенсеру, а пальцами нащупывала мужской орган, и улыбалась, словно удовлетворенная кошка. Как только рука Миллс нашла свою добычу между его ног, рука Робина замерла у нее под юбкой. Регина не смогла сдержать восторг победы и бросила на него лукавый взгляд. – Я не уверен, что на детские вещи будет спрос… – Оу! Локсли вскрикнул и немного подпрыгнул на стуле, когда, не рассчитав силу, Регина сжала его член. Она тотчас убрала руку. Обеспокоенные взгляды присутствующих обратились к Робину, но он заметил только один коварный взгляд карих женских глаз. – Кажется, что-то укусило… – постарался оправдаться мужчина, гася тревогу собеседников и радуясь, что они находятся на открытой террасе, где такое в принципе возможно. Спенсер кивнул, его помощник вновь опустил глаза в бумаги, а Миллс решила ретироваться: – Если это все, то к завтрашнему дню я подготовлю остальные бумаги и свяжусь с мистером Голдом. – Спасибо, что нашли для нас время, мисс Миллс, – Спенсер галантно и старомодно поцеловал ее руку. «Можно подумать, у меня был выбор», – мысленно произнесла женщина, но вслух только попрощалась: – Всегда рада, – она поднялась из-за стола и мужчины вслед за ней. – Я сообщу вам, когда все будет готово. – Жду с нетерпением, – улыбнулся напоследок Спенсер, но Миллс уже развернулась. – Что ж, а мне кажется, стоит изучить представленное великолепие в более непринужденной обстановке, – Локсли многозначительно взглянул вслед покачивающимся ягодицам женщины и, пожав на прощание руку Спенсеру и его юристу, которые и без намека поняли его, попытался догнать беглянку. Слава богу! Лифт открыт и свободен! Но лифтер слишком далеко, занят флиртом с горничной. Не дожидаясь служащего, Регина смело шагнула в кабинку. Зеркало сбоку отразило запыхавшуюся женщину, слегка взволнованную: раскрасневшиеся щеки и искусанная нижняя губа. Не мешкая, Миллс нажала кнопку первого этажа. Папка выскользнула из рук и со шлепком упала. Женщина присела и с облегчением выдохнула, когда створки лифта начали закрываться. В последнюю секунду внутрь успел втиснуться Локсли. И остальные бумаги выпали из ее рук, а женщина так и замерла в неудобной позе на корточках, глядя на Робина снизу вверх. Двери закрылись, и лифт двинулся вниз. Регине показалось, что снаружи что-то закричал лифтер. Но ничто не могло сравниться с ощущением опасности, наполнившем ограниченное пространство, где она оказалась наедине с мужчиной. – Поговорим? – он довольно ухмыльнулся и нажал на «стоп». Лифт дернулся и остановился. – Поговорим… Если бы это был ее Робин, она бы бросилась к нему на шею и не отпустила бы больше никогда и никуда. Но сейчас перед ней стоял чужой, незнакомый человек. Он имел ту же внешность, немного приукрашенную прожитыми годами, те же глаза, те же руки, но в нем сквозило отчуждение, а не любовь, холод во взгляде, а не тепло, и желание властвовать, вместо ласки прикосновений. Регина терялась в догадках о том, что ему было нужно, и это нервировало еще больше. Она еще не полностью пришла в себя от шока после его визита, и вот случилась новая встреча, к которой женщина оказалась тоже не готова. – Все еще пользуешься старыми методами? – медленно и грациозно она выпрямилась и оказалась лицом к лицу с мужчиной. Регина смотрела, пытаясь заглянуть глубже в него, понять, осталось ли там что-то от ее прежнего мужчины… Миллс отвернулась и нажала пуск, лифт снова среагировал на команду и поехал. Локсли вновь властно нажал на паузу. Женщина вопросительно уставилась на него. – Старыми, но действенными, – его руки нашли ее талию, и тот час припечатали женщину к стене кабинки, ощутимо ударив о нее. Но Миллс не позволила ему увидеть свою слабость. Вспоминая давнее, все тело напряглось. – Пытаешься помешать мне работать или преследуешь? – аккуратно решила выяснить Регина. Сердце забилось в груди будто сломанный и внезапно запущенный часовой механизм, догоняющий секунды и минуты. – И то, и другое, – холодный лед его глаз мог бы разрезать ее мягкую, теплую душу, но все было уже истерзано до него. – За что? – только тихо выдохнула в мужское лицо, что оказалось так интимно близко. Миллс продолжала смотреть в его голубые глаза, источающие презрение и ненависть к ней, и не могла, не могла поверить, что сейчас перед ней стоит Робин, что это он сжимает ее ребра так, что становится тяжело дышать. – За то, что предала меня. За то, что предала нас. Она была в его власти. Столько лет он боялся представить этот момент, отказываясь признаться себе, как на самом деле желает поступить с ней, разрываясь между двумя крайностями. И вот сейчас он почувствовал, что будто вернулся в прошлое, в одну из их первых встреч, и мысли предают его, и сердце, и собственные руки – все предают его, не желая совершить расправу, тянут минуты, тянут время, ищут зацепки… Но Регина, всегда бесстрашная на первый взгляд, боялась. Он знал, что сейчас под мышками у нее стекает тонкими струйками страх. Страх неизвестности, по меньшей мере. Она никогда не была жертвой, она привыкла к противоположной роли, а сейчас должна была чувствовать себя загнанной в угол. Впрочем, так оно и было: его непослушные руки удерживали ее тело, но сами едва удерживались от того, чтобы не продолжить исследование дальше по ребрам и пояснице вниз... Не моргая, Регина глядела в его лицо, а рукой тянулась к кнопкам лифта, все еще висящего между этажами. Робин, не замечая женскую хитрость, склонился прямо к ее уху и прошептал: – Я убью тебя. Но сначала ты ответишь на несколько вопросов. И первый из них: почему ты сама не убила меня? – Робин… – она задрожала и забыла слова, когда он обхватил мочку ее уха горячими губами. Инстинктивно Регина склонила голову в сторону, предоставляя ему лучший доступ к шее. Локсли не преминул этим воспользоваться, прокладывая дорожку поцелуев вниз и задерживаясь на сонной артерии. – Ох! – вскрикнула женщина, когда мужские ладони поползли вниз по ее попе и прижали к мужскому паху. – Отвечай… – зло прошипел бывший наемник, а его руки, уже не сдерживая порыва, продолжили путешествие по упругим формам, забрались в кружевные трусики и безжалостно сжали сексуальные и влажные ягодицы. – А то что? – она млела и плавилась в его руках, вспоминая их прикосновение, пусть и не ласковое сейчас. Он был так близко, но по-прежнему слишком далеко, чтобы дотянуться. Регина не могла поверить. Ее мир обрушился однажды, придавив руинами, из-под которых она все еще не выбралась, и вот сейчас опять перевернулся с ног на голову. Робин здесь. Но пока она не знает, что ему нужно, необходимо отвлечь его, а позже, в безопасности, она выяснит... – Умирать будет больно… – он сжал ее еще сильнее. Но женщина, приподняв колючий подбородок и заставляя оторваться от своей шеи, с довольной кошачьей улыбкой посмотрела на Локсли. Светлые ресницы и брови, морщины на лбу, шрам на щеке, все было и знакомым, и неизвестным. Его лицо в нескольких миллиметрах от ее, а его дыхание она ощущала на своем носу, потому что даже на шпильке не сравнялась с ним в росте. – Ты же не хочешь меня убивать, Локсли… – медленно женщина провела указательным пальцем по мужской губе, гипнотизируя его, словно удав свою жертву, и Робин сглотнул, понимая, что попал не только под воздействие ее духов и тела, но чего-то еще. – А чего же, по-твоему, я хочу? – Ты же сам признался сегодня... Регина преодолела разделяющий их воздух и совсем легко прикоснулась губами к его губам. Если бы он не видел, что это произошло на самом деле, подумал бы, что ему опять это кажется, как и во все прошедшие годы, когда он просыпался от ощущения ее невесомого поцелуя и находил себя в реальности, где Королевы не было. Женщина пытливо ожидала реакции, но мужчина будто завис, как компьютер, загруженный слишком большим количеством выполняемых задач. Тогда она повторила попытку, в этот раз слегка захватила его губу и нежно провела языком по границе. Его губы приоткрылись, а глаза удивленно округлились, будто впервые увидели ее, когда Робин наконец понял, что она творит. Господи, что она с ним творит! Миллс обхватила его лицо руками, и накрыла его губы своими теплыми губами. Он тоже больше не мог и не хотел ждать. Мужчина ответил мгновенно, стиснув ее в объятиях, заставляя прогнуться назад, и с неистовством хищника проник языком в сладкий женский рот. Она здесь, в его руках, и ее тонкая кожа загорается под его ладонями. Еще несколько мгновений он смотрел в отражающие искусственный свет ламп глаза, что казались медовыми, но когда она закрыла их, тоже позволил себе отдаться ощущениям полностью, оставляя визуальное восприятие мира на потом. Рукой Миллс потянулась по стенке лифта, ей удалось нажать какую-то кнопку, и кабинка на толстых железных тросах вновь задвигалась. Но любовники не заметили этого. Их языки сплетались, а потом разлетались в стороны, уступая место нежным касаниям губ, а затем вновь, как отдохнувшие гладиаторы, начинали борьбу за первенство, за власть, за жизнь… Влажные ладони скользили по коже, и Робин забылся и забыл о своей цели, понял, что не сможет отпустить ее, не насладившись сполна, а может, не захочет отпустить вовсе… Будто до этого момента он был не весь, не целый, неполно дышал. Будто хотел вобрать ее в себя, как воздух в легкие, и не выпускать. Внезапно для двоих, что перешли уже грани приличия и грани поцелуя, лифт остановился. Они не успели оторваться друг от друга и открыть глаза, когда разъехались двери. Стоящие по ту сторону люди увидели растрепанных женщину с приподнятой юбкой и мужчину, что будто срослись телами. Волнительный, дикий и неистовый, словно буря, поцелуй не оставил мыслей в голове, ничего, кроме, заходящихся сердец, вязкости внизу живота и пульсации крови в висках. Затуманенный взгляд Миллс зацепился за цифру «Два» вверху, когда двери уже закрывались, так и не впустив ни одного пассажира. – Второй этаж! Она высвободилась из объятий еще пребывающего в любовной истоме Робина, бросилась поправлять одежду и подбирать документы. Отвлекая его, она сама слишком увлеклась. – Смотрю, а ты теперь используешь новые методы… – Локсли засунул руки в карманы брюк, ослабляя давление ткани. Поцелуй длиною в тридцать этажей сделал свое дело. Лифт снова остановился, но Регина уже ждала. Женщина обернулась и, защищаясь папками, словно щитом, неровно прошептала: – Задумайся о своих желаниях, Робин Гуд. – Я хочу ответов, Ваше Величество, и я их получу! – крикнул мужчина вслед убегающей от него Королеве. Оставалось узнать, чья она теперь Королева?