Крестная мать

11 мая 2010 года, 9.30 Сторибрук В кухне разбросанными по поверхностям ложками, тарелками с остатками яблок, теста, сахара и муки, брошенными на подоконнике прихватками, недошинкованной на доске капустой и недопитой чашкой чая расползся хаос. Обычный рабочий беспорядок, который тем не менее для хозяйки обычным не был. В норме она всегда успевала готовить пару блюд и сразу же убирать лишнее по местам, чтобы не захламлять рабочие поверхности. А сегодня собранность и сосредоточенность предательски покинули ее: Регина замешивала тесто, потом не могла вспомнить, добавляла ли уже разрыхлитель или еще нет. Ложка то и дело останавливалась в ее руках, а сама она подолгу смотрела в одну точку и лишь усилием воли стряхивала с себя рассеянность. Из духовки уже доносился запах свежей выпечки, а посуду она все еще не успела вымыть. Но до возвращения Генри у нее есть еще три часа, и если она перестанет по десять минут витать в своих мыслях, то у яблочного пирога есть шансы подрумяниться, а не сгореть. Миллс, засмотревшись в окно на рано в этом сезоне распускающиеся яблони, в очередной раз тряхнула головой, прогоняя несвоевременные мысли. Уже не просто набухли почки: весенние дожди хоть и повторялись часто, но все же были теплыми и будили все живое. Создавалось впечатление, что влага, проникая в почву, щекотала корешки засидевшихся там растений и заставляла с невиданной прытью прорастать, тянуться к солнцу. Буйство красок наступило как всегда внезапно. А женщине казалось, что еще вчера они с сыном радовались первым пробивающимся после зимы росткам. Сегодня же яркая зелень радовала глаз, жужжали насекомые, светило и грело солнце, запах весны заполнял собой все углы, лез из всех щелей, прогоняя промозглость и сырость – весна пришла не просто на календаре, а во двор. Но Регине пора перестать любоваться этими видами, которые на самом деле она улавливала только краем сознания, и вымыть посуду, потом заняться уборкой, чтобы к приходу сына с занятий по конструированию быть свободной и посвятить время ему. Но от всего отвлекал он. Из головы не выходил Локсли и бесконечный перечень вопросов, которые остались у нее, хотя об ответах женщина частично догадывалась. Они с ним больше не виделись в тот последний день, что Регина провела в Нью-Йорке. Она покинула город и думала, что Робин был в курсе ее планов. Но он не появился, не оставил ничего на память, никаких намеков или знаков. Только упоминание о мужчине клиентами Голда убедило ее в том, что его появление не было ее галлюцинацией и сама она не сошла с ума: не привиделся его визит, секс, запах. Но он ушел, не попрощавшись, ничего не сказав, не оставив никаких координат… Или был уверен, что она не захочет его видеть? И сам не хотел ее видеть? Просто вытащил из нее нужную информацию, воспользовался ее телом… Хотя тут не стоило себе врать: она, может, и была шокирована, она не понимала до конца мотивы его поступков, но и сама охотно дала бы ему все, что он попросил. Он больше ничего не просил. Все слишком изменилось. Из рук выпала вымытая чашка, когда Регина взялась вытирать ее полотенцем, не разбилась, но покатилась в сторону двери. Ее подарил Генри на какой-то праздник, и женщина часто ею пользовалась, хотя невинное изображение сердечек на ее боках вызывало совсем не невинные ассоциации и воспоминания о собственном прошлом Злой Королевы. В гостиной фоном работал телевизор. Миллс иногда прислушивалась к нему, пытаясь отвлечься от воспоминаний о Локсли, но сконцентрироваться на новостях раз за разом не получалось. Как была с чашкой и полотенцем в руках, босиком, она направилась в комнату, чтобы выключить новостной ящик. На софе пульта не оказалось. На шкафу тоже. Куда она его положила, когда включала телевизор, женщина не помнила. – Амнезия имени Локсли! Регина крутанулась на месте, еще раз оглядывая гостиную. Диктор с экрана вещала последние новости мира, США и Нью-Йорка. Упоминание знакомого имени заставило Миллс повернуться к экрану и сосредоточиться на словах ведущей. – …Мэри-Маргарет Нолан, в девичестве Бланшар, вчера была убита в собственном доме. По данным полиции муж погибшей в момент преступления находился в Лос-Анджелесе. Почему не сработала сигнализация и ничего подозрительного не заметил охранник, предстоит разобраться следователям. Обезображенное тело утром обнаружила горничная. Экспертиза установила, что смерть наступила около трех пополуночи. Жертве вырезали сердце, это дает основания предполагать, что убийство неслучайно. Мэри-Маргарет Нолан вращалась в кругах, занимающихся незаконным распространением огнестрельного оружия, а по некоторым неофициальным данным, уже около десяти лет возглавляла организацию, специализирующуюся на заказных убийствах. Кружка выпала из рук Миллс и со звоном разбилась. Красные сердечки раскололись вместе с фарфором. Но Регина не заметила этого, не ощутила и не услышала. Она смотрела на экран, где мелькали фото Мэри-Маргарет и дома, что явился местом преступления. Ноги подкосились и женщина осела на подвернувшуюся софу. Невозможно. Но реально. Диктор уже давно сменила тему, рассказывая о погоде на ближайшие дни, а Регина все также сидела, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, Бланшар все десять лет оставалась для нее угрозой. И если бы Мэри-Маргарет захотела, то Миллс бы нашли и стерли в порошок, не оставляя улик, но с другой – Белоснежка не трогала ее все это время и вызвала внезапную вспышку гнева просто своим семейным благополучием, контрастирующим с жизнью самой Регины, и воспоминанием о том, что разрушила ее единственный шанс на счастье… Хорошо, что в тот момент Миллс не рванула сама искать ее, лишь перевела деньги. Это могло иметь печальные последствия. Хотя смерть Бланшар – Миллс никак не могла запомнить фамилию ее мужа – радостным результатом назвать нельзя. Женщина с силой смяла полотенце в руках, будто желая разорвать ткань, будто это могло помочь выразить все бурлящие и непонятные ей самой эмоции. Вопрос «Кто?» перед ней не стоял. Вопрос «Как ему это удалось?» тоже не сильно удивлял. Почему-то, встретив Робина в дорогом ресторане, хорошо знакомого с влиятельными бизнесменами города, Миллс предположила, что его прошлое для него в прошлом. Но утверждать это наверняка было бы глупостью. Локсли ничего не сказал о себе, так что вполне вероятно, бизнес смерти он не бросил… Удивляло, что изначально он прямо заявил о намерении убить ее, но в итоге жертвой пала другая женщина. Или это только начало? Резко прозвеневший из кухни таймер заставил Регину дернуться и вырвал из оцепенения. Она бросилась доставать пирог, перешагивая через осколки чашки и ступени, так и оставив телевизор включенным. В кухне витал сладкий яблочный аромат. Схватив с подоконника пару прихваток, Регина открыла духовку и ловко подхватила противень. В лицо на миг пахнуло жаром, но в следующий – свежим ветром из приоткрытого окна. Выпечка получилась в самый раз. Миллс накрыла пирог чистой салфеткой и повернулась к мойке. Домашние дела и суета должны бы отвлечь, но о новостях не получалось не думать. С одной стороны, внезапное известие отвлекло ее от размышлений о мужчине, а с другой, наоборот, усугубило их. Почему Робин выполнил ее недозаказ? Ведь выяснил же, что он был сделан необдуманно, на эмоциях и по-пьяни. Локсли действовал скрытно и загадочно. Впрочем, он всегда так делал, просто ей не приходилось сталкиваться с этой его стороной. А еще десять лет прошло, десять лет врозь, десять лет, в течение которых она считала его мертвым и оплакивала, а он хотел ее наказать за предательство. Десять лет… А ведь все могло сложиться иначе, не вмешайся тогда Белоснежка… Звонок в дверь отвлек ее от последней тарелки. Но Регина все же домыла ее, а потом, как была в переднике, пошла открывать. Она никого не ждала: Генри еще на занятиях. Разве… Распахнув дверь, она тотчас поняла, что ошиблась в своем смелом предположении. На пороге стоял паренек в форме «MEEST-America». Женщина вопросительно вскинула бровь. Курьер прижимал к груди средних размеров коробку, явно, тяжелее, чем та казалась на первый взгляд. – Регина Миллс, Миффлин-стрит, дом 108? – Да, это я, – удивленно ответила хозяйка. – Вам посылка. Распишитесь, – юноша подал ей бланк. – Я ничего не заказывала. «Кроме убийства, – добавила она мысленно. – Или заказывала что-то? Собиралась же заказать Генри новый ранец…» – Мисс, будьте любезны, распишитесь, – курьер настойчиво протягивал ей накладную. Взглянув на него, на лист и снова на него, Миллс черкнула и в растерянности осталась стоять на пороге с увесистой коробкой в руках, провожая юношу глазами. Клацнула калитка, порыв свежего весеннего ветра пригнул деревья, волнами уложил молодую траву и загнал женщину в дом. Вернувшись в гостиную, Регина водрузила тяжесть на стол и, чтобы не гадать долго и не терзать свою память забытой покупкой, прихваченными на ходу ножницами начала разрезать упаковку. Картон поддался легко, следом за ним полиэтилен, и ножницы цокнули, ударившись о что-то твердое. «Ваза что ли? От тайного поклонника?» – Миллс усмехнулась этим мыслям, но в следующую секунду руки «раздели» сосуд, а уголки саркастично поднятых губ поползли вниз. Женщина оторопело отшатнулась и врезалась спиной в стену. В глазах потемнело на миг, комната поплыла, ноги одеревенели, отказались держать, и она съехала спиной по стене вниз. Ее бросило в жар, но пальцы остались холодными. Внутренности будто кто-то выворачивал наизнанку, крутил, что-то вытворял с ними, от чего женщина никак не могла сделать нормальный вдох, а перед глазами пошли пятна. Ужас охватил ее крупной дрожью. А следом за ним страх. Во все глаза смотрела она на полученную посылку. Нет. О, Господи! Холодный пот липко струился по линии позвоночника, озноб встряхнул ее, а она не могла даже закричать, только, словно немая, открывала и закрывала рот. Регина пыталась поверить в увиденное и прийти в себя, до боли прикусывая ладонь. Снизу вверх солнечный луч скользнул по прозрачному стеклу, слепя бликом. На гладком, полированном круглом столе стояла стеклянная банка. А внутри, в почти прозрачном растворе, запах которого женщина будто чуяла сквозь запаянное стекло и от которого становилось дурно, плавало человеческое сердце. Сердце Белоснежки. Злая Королева получила остановившееся сердце Белоснежки. Охотником был Робин Гуд. Регина закричала, закрываясь руками от настигшего кошмара. 20 сентября 2000 года, Нью-Йорк, Центральный парк – В парк? – Да. Две девушки свернули возле 59-й улицы, и гул большого города сразу поутих. Ножки, обутые в легкие мокасины, одетые в джинсы, быстро преодолели расстояние до входа в зелёные лёгкие Манхэттена. – Ну теперь ты скажешь, что задумала? – Регина, недовольно скрестив руки на груди, ждала ответа. – Нет. Еще нет, – Тинк заговорщически подмигнула подруге и браво зашагала по аллее вперед. – Тинкербелл! – К озеру, Регина! К озеру! Сердито выдохнув и отбросив тяжелую косу назад, Регина бросилась догонять подругу, пока та совсем не скрылась в многочисленных аллеях парка, между тысяч деревьев и кустов. В молчании, лишь переглянувшись, они свернули в юго-восточную часть парка, миновали несколько зеленых лужаек, спортивных площадок и еще не работающий ледовой каток. Конец сентября радовал теплой погодой, и, хотя световой день стал заметно короче, в приход осени не верилось. Будто летом деревья оставались одеты в изумрудную, звенящую на ветру листву, на овечьем лугу играли дети и, бессовестно бросая вызов календарным датам, зеленела трава, а температура воздуха достигала семидесяти семи градусов по Фаренгейту. Тинк все время улыбалась и загадочно поглядывала на Регину, но ничего не говорила. Подруга отвечала ей настороженным взглядом, но обстановка парка, живого уголка среди каменных джунглей, постепенно расслабила ее и вернула хорошее расположение духа. Ничего, дела успеются, а через неделю зарядят первые дожди, и тогда уже не погуляешь лишь в майке да наброшенной на плечи рубашке – подруга в ультимативной форме потребовала соблюдать заявленный ею дресскод. Они спустились по двухъярусной террасе с видом на озеро, обошли фонтан, расположенный на ее нижнем уровне. Регина остановилась: – Мы ведь уже пришли? – Я хочу к мосту, – рискующая слиться с окружающей зеленью из-за болотного цвета одеяния, Тинк поманила ее ниже. Она остановилась только у дерева, что росло практически у самого края берега. – Вот здесь и посидим, – изрекла она изумленной попутчице. Регина огляделась. Они стояли у кромки воды, возле перекинутого через пруд каменного моста Гапстоу Бридж, одного из самых романтичных мостов во всем парке. – И? – И порисуем, – Тинк широко улыбалась. Регина на миг опешила, а потом облегченно засмеялась. Глядя на довольную своей задумкой подругу, на ее лицо, сердечко которого делалось еще выразительнее, когда та улыбалась, и, понимая, как та провела ее, девушка не смогла удержаться. – Ты пропадаешь и занята постоянно, мы так давно никуда не выбирались вместе. А когда рисовали в последний раз, помнишь? Регина закусила губу и отрицательно помотала головой. С Тинк они действительно давно не проводили время вместе. Виделись считанное количество раз за все лето. – Ну, в том, что я занята, есть и твоя вина, – брюнетка выразительно похлопала глазками, в то время как ее «персональная фея» закатила свои зеленые – они обе понимали насколько это слабое оправдание. – Ты, в конце концов, мой координатор… – Но последний раз вместе мы отдыхали в театре. Весной! – Это тоже был отнюдь не отдых, – недовольно возразила Регина, но получила в руки карандаши и бумагу. – Мы не досмотрели спектакль, потому что кто-то решил, что надо убегать от Робина. На раскатанном под деревом коврике девушки уселись по-турецки, удобно опираясь спиной о ствол. – Мы не досмотрели, потому что кто-то должен был сделать работу. А Робин только мешал этому, – Регина насупилась и сразу начала визировать пейзаж, обозначая штрихами грани основных объектов. Рядом Тинк делала то же самое, только с другого ракурса. На картинку попадал мост, часть озера, деревья и на заднем плане – высотки Манхеттена. – Ты так и не виделась с ним больше? – соседка повернула голову в ее сторону и с надеждой взглянула на нее. – Нет, – быстро ответила Регина и сосредоточилась на прорисовке деталей. «Нет, виделась», – было бы правдой. И, может, стоило ей сказать, но… Что-то останавливало Регину от этого шага. Тинк была ее единственной подругой, действительно другом, который придет на выручку в трудную минуту, но она оставалась связана с организацией, не заинтересованной и не поощряющей отношения с конкурентами, чтобы даже ей признаться в том, как обстоят сейчас ее отношения с Робином. Через Тинкербелл проходили все ее задания, это она взаимодействовала с главным офисом, изучала детали, собирала необходимую информацию, а потом выдавала ее, назначая время и место проведения операции. Тинк с ней с самого первого дня работы. Как получилось, что они стали подругами, Регина сама толком не понимала. Сначала девушка казалась ей навязчивой, чересчур жизнерадостной и беспечной, но, узнав ее как профессионала, наемница больше ни с чем не спорила и зауважала ее. Общение переросло в дружескую привязанность, хотя иногда Регина подозревала, что и нечто большее со стороны симпатичной зеленоглазой осведомительницы. «Виделась я с ним и не раз. И последний – буквально утром, перед твоим звонком...» – хотелось сказать Регине, но она сдерживалась. Подобное признание кому-либо станет угрозой для Робина, для нее и для их отношений. Утром Робин, выйдя из душа и даже не одеваясь, обмотанный лишь полотенцем, отобрал у нее расческу из рук и долго, бережно расчесывал ее волосы, так что она чуть не уснула, расслабившись. Мужчина с таким удовольствием занимался ее длинными локонами, что порой Регина шутила, мол, ее волосы лучше и важнее ее самой. Он лишь заговорщически подмигивал в ответ. Его пальцы творили чудеса, укладывая, заплетая, и успевая массировать кожу головы. Но больше всего ей нравилось, хотя девушка и не признавалась в этом, когда Локсли убирал пряди в сторону, а сам, поверхностно пробегая подушечками пальцев, ласкал ее затылок, затрагивал ушки. Пальцы мазками касались плеч, выступающего позвонка у основания шеи и возвращались обратно. В такие моменты у нее перехватывало дыхание, она вся замирала в ожидании и вздрагивала от каждого его выдоха. Вниз по спине, заставляя передернуть лопатками, уходил этот импульс и начинал скапливаться томным желанием. – Жаль, – спустя нарисованный мост изрекла слева девушка, и Регина отвлеклась на нее. – Почему жаль? Тинк оторвала взгляд от рисунка: – Потому что ты понравилась ему, и он понравился тебе, – она улыбнулась. – Нет. – Не отрицай очевидного, а? Робин хороший парень… – Как ты можешь это утверждать? Ты же не знаешь его! – Регина злилась: разговор затронул тему ее личной жизни, ведь в этом вопросе они никогда не могли прийти к согласию, а, продолжая лгать, она постоянно чувствовала опасность проколоться где-то. – Я немного разбираюсь в людях, – парировала девушка, и ее личико вновь стало похоже на сердечко из-за приподнятых при улыбке щечек. – Он не тот, кем ты его считаешь, – тихо, но еще зло выговорила Регина и с удвоенной силой принялась штриховать. – А кто он? – не унималась Тинк, перебрасывая мешающую косу на другую сторону. Но заслужила только быстрый сердитый взгляд карих глаз, что опалил ее огнем негодования. – Ладно. Но тебе все равно нужен парень. – А почему тебе не нужен парень? И что я должна сказать при знакомстве: привет, я Регина, наемница? – вопросом на вопрос ответила художница. – Или лучше после свадьбы: знаешь, меня называют Злой Королевой, но не за ссылку Белоснежки… – Регина печально усмехнулась и покачала головой: – Никто не сможет любить такого человека. – Хотя бы дай себе шанс. В прошлую нашу встречу ты сияла как два солнца, и я надеялась… если бы я тебя не знала, подумала бы, что ты влюбилась, – Тинк примирительно сжала свободную от карандаша ладонь Регины. – Если бы я тебя не знала, подумала бы, что ты решила стать Лаиквэнди*. – Ну, почти, – обе засмеялись, напряжение рассеялось вместе с налетевшим ветерком и унеслось куда-то ввысь, к по-осеннему бледно-голубому небу. Регина вновь сосредоточилась на рисунке. И, правда, когда они в последний раз собирались вместе порисовать? Тинк, окончив художественную школу, училась на архитектора и мечтала поступить в парижскую Школу изящных искусств, рассадник ее любимого стиля боз-ар. Заметив у Регины интерес к изобразительному искусству, она довольно быстро и сносно научила ее азам графики и живописи, так что та получала удовольствие от процесса и некоторое даже от результата. «Виделась, как сейчас с тобой и с этим озером…» На гладкой, зеркальной поверхности воды без помощи какого-либо художника идеально был нарисован окружающий, сохраняющий динамичность пейзаж в перевернутом состоянии: вот по мосту прошла парочка, склонилась над водой ненадолго, понаблюдала за плавающими в прогретой воде рыбками, вот кроны деревьев зашевелились от ветра... Виделась каждый день последние два месяца, потому что просыпалась и засыпала рядом с этим человеком, в его объятиях. Потому что все свободное время они проводили вместе, хоть и уезжая за город, в безлюдные места, где их никто не мог заметить, где исключался риск встретить знакомых. Но, несмотря на то, что они прятались от окружающего мира, Регина чувствовала какую-то полноту и каждодневную радость, которых раньше в ее жизни не было. Ну, может, была, но тогда, в детстве, когда у нее еще была семья и беззаботность… Художница поняла, что слишком задумалась и засмотрелась на пленяющее чистое озеро, когда карандаш выпал из пальцев. Она воровато подхватила его и опустила взгляд на почти законченный набросок, стараясь, чтобы ее рассеянность не заметила увлеченная работой Тинк. Вопросы подруги всколыхнули что-то в душе, заставили проанализировать себя, вспомнить события последних месяцев. А случилось для Регины действительно многое. Она, довольно замкнутая и не поддерживающая отношений с людьми, кроме необходимых, и представить себе не могла, что в ее жизни когда-то может произойти подобное. Листва над девушками словно пела колыбельную, не улетевшие еще птицы чирикали в ветках и собирались стайками, солнце повернулось и сильнее пригревало правый бок, а из головы Регины не шли слова подруги: «Сияла как два солнца…» Что ж, в тот момент это было вполне вероятно. За пару дней до этого, Робин, встревоженный и злой очередным неявлением Регины на назначенную встречу, ворвался к ней с потрепанным букетом ромашек в руках, полетевшим куда-то в угол квартиры, как только выяснилось, что она решила их общение прекратить. Он не ушел в пылу ссоры, как ожидала Регина, а, напротив, припер ее к стенке и, спустя полтора часа безосновательных отговорок, заставил рассказать обо всех страхах, гложущих ее изнутри: от сложившейся ситуации с работой до возможной, но так пугающей ее физической близости с мужчиной… Робин облокотился о стену по обе стороны ее головы, а ей хотелось сгинуть под его вдруг ставшим смиренным и спокойным взглядом. В том, с каким трепетом он обнял ее и поставил перед фактом: они будут жить вместе, даже если только как друзья, девушка разглядела то, что он так долго пытался до нее донести – заботу и нежность. Она чувствовала себя неопытной и неискушенной, каковой по сути и являлась, потому что редкие задания, где нужно было играть роли, не позволяли узнать жизнь в полной мере. То, что лишь друзьями им быть не получится, Регина понимала и не хотела с ним дружить. Она сама рванулась навстречу и впилась в его губы. Импульсивность всегда была с ней, но считать ее своей сильной стороной она не спешила. Первая близость тоже случилась из-за ее всплеска, хотя Робин готов был ждать еще. Это произошло буквально неделю назад, и Регина до сих пор перебирала в памяти все, что запомнилось, будто кадры на фотопленке. Его глаза над ней. Ее ладонь на мужском бедре, спрятанный, стыдливый взгляд. Длинный поцелуй, долгая прелюдия, так и не позволившая ей расслабиться до конца. Боль. Не сильная, но неприятная боль от растягивающихся, непривычных к вторжению мышц. Капелька крови на простыне и совместный душ. – Эй! – Тинк щелкнула пальцами перед ее носом. – Ты о чем замечталась? 10 мая 2010 года, окрестности Нью-Йорка Это оказалось легче, чем он предполагал. Пара дней ушла на выяснение и изучение плана дома, принципа сигнализации, привычек и распорядка дня жильцов. Еще один на то, чтобы вспомнить. Руки не дрогнули, взяв оружие. Зрение осталось таким же резким. И даже старый костюм пришелся впору, хотя немного узковат в плечах: все же больше десяти лет прошло с того дня, как он в последний раз надевал его. А потом уехал ее муж, и настал идеальный момент. Огромная усадьба за городом, огороженная сплошным толстостенным забором. При желании на нем можно даже загорать, но загорать ночью, к тому же безлунной, он не собирался. Какое-то расстояние до дома пришлось пройти пешком, чтобы не выдать себя шумом мотора машины. Горничная ушла еще около восьми вечера, охранник где-то на входе. Датчики сигнализации просматриваются через очки, как и живые объекты, как и оружие, но он уже и так знает, что у окон их нет и сигнализация выведена на пульт охраны, поэтому тревожный сигнал будет отправлен туда. Вот только телефонные линии к дому отрезаны сегодня в полночь. GSM и радиоканалы просто не задействованы. И на приемно-контрольном приборе не вспыхнет красный светодиод – движение зафиксировано не будет. Магнитно-контактные датчики открытия окон и дверей почему-то отсутствуют. Защита продумана довольно слабо, а, скорее, просто давно не обновлялась и не соответствует новым технологиям и стандартам. Эти люди настолько уверены в себе или ленивы? Дом глупо вылупился темными окнами во двор. Сад и трава, но с одной стороны деревья расступаются так, как нужно. Сквозь очки ему видно, что женщина перемещается, ей явно не спится. Она не включает лампы, даже ночника, но ходит сначала по первому этажу, затем поднимается на второй – в спальню. Тонкая фигура замирает у окна, стекло ловит блик откуда-то, ведь тьма не бывает кромешной. Женщина вдыхает пьянящий прохладный ночной воздух. Тишина на краткий миг нарушается щелчком, шорохом. Пуля в лоб. Хозяйка дома падает на спину. Прыжок с высокой стены при приземлении отозвался болью в стопах. Рука проверила инструмент закрепленный на голени. Все на месте. Сто или сто пятьдесят метров до дома по мягкой траве газона. Быстрые шаги, чтобы оставалось меньше следов, хотя к утру стебли расправятся. Художественные выступы в кладке – прекрасные ступени, по ним легко взбираться на второй этаж, в открытое окно. Здесь самая сложная часть. От предвкушения сердце начинает биться быстрее, но мужчина медленно выдыхает, успокаиваясь. Как и предполагалось, лежит на спине, ногами к окну. На миг он задумывается, стоит ли… Тогда это убийство обретет очень четкие картинки в его мозгу и отделаться от них вряд ли когда-то получится. Он вскидывает голову, оглядывая просторную спальню. Подходит к двери и закрывает ее на замок. Еще одна пара перчаток поверх той, что уже на его руках, эти – резиновые до локтя. Мужчина склоняется над трупом. На лице женщины застыла тревога, а может, огорчение. Теперь навсегда. Она тоже постарела, хотя сказать этого наверняка наемник не может: он видел ее лишь однажды и мельком, в память врезались отдельные детали. Не помешало бы немного света и профессионализма, но все, чем он может располагать, – прочитанные на днях инструкции и почти незнакомые инструменты. Получить консультацию у патологоанатома было бы неплохо, но недопустимо. Лезвие легко рассекает ткань шелковой сорочки, в которую облачена покойница. Ее кожа белая и еще теплая. Маленькая грудь с коричневыми сосками уже не вздымается, как еще несколько минут назад. Она лежит на ковре, и в какой-то мере это хорошо, потому что у него нет хирургического воска, и кровь впитается. Он делает первый разрез по передней срединной линии немного выше ярёмной вырезки, и алая кровь заливает белую кожу, мешая ему работать. Фактически ему нужно выполнить полную продольную стернотомию, но в учебниках это легко, а на деле не совсем так. Мужчина старается действовать медленно, рассекая мягкие ткани. Он не чувствует, как взмок под одеждой, не слышит звуков. У него есть только нож и щипцы для разрезания хрящей. Лезвие упирается в твердое. Это грудина. Теперь нужно следить, чтобы нож не проник слишком глубоко и не повредил органы спрятанные под ней. С иронией он думает, что ранорасширитель пришелся бы кстати. Пальцы купаются в теплой сочащейся из краев грудины крови. Он зажимает в кулаке хрящевой нож кончиком кверху и устанавливает на нижний край хряща. Хочется верить, что это хрящ и именно первого ребра. С неприятным звуком хрящи поддаются грубой силе. Мысли полностью отключаются, руки продолжают работать. Еще немного и он держит в ладони комок мышц, именуемый сердцем. Странно, но оно не черное, не сморщенное до размеров уголька, и оно будто еще пульсирует. На ковре остается лежать остывающий труп с раскуроченной грудной клеткой и пулей во лбу. Инструменты, резиновые перчатки, бахилы – все отправляется в подготовленный пакет, следов не должно остаться. Извлеченному органу достаются отдельные апартаменты, временные, его ведь надо сохранить. Взгляд сквозь очки сканирует территорию. Все чисто, охранник спит. Тишину ночи разрывает внезапный собачий вой, но из соседнего квартала. Пора сматываться. 16 декабря 2000 года, Нью-Йорк, отель «The St. Regis» Регина смеялась так живо и заразительно, что ничего не стоило подхватить ее смех. Иссиня-черные волосы падали на лицо, губы растянулись в соблазнительной улыбке, открывающей белоснежные зубы. Мужчина и женщина слегка захмелели от шампанского, празднуя успешно выполненное задание на вечеринке, куда Регина так мечтала попасть и вход куда организовал Робин, предварительно подготовив маршрут перемещения и вещи, чтобы переодеться. Регина удивилась сюрпризу, но уговаривать ее не пришлось. Конечно, она возмутилась едва прикрывающему ягодицы платью и тонкой шпильке, приготовленным для нее, но на выбор между посетить и пропустить закрытую вечеринку «Джонс Дэй» это не могло повлиять. Одна из крупнейших международных юридических фирм с размахом подводила итоги уходящего года и праздновала наступление нового в отеле «The St. Regis». Локсли не был уверен, в чем кроются истоки желания Регины – в любопытстве или поиске возможностей устроится на работу в эту фирму, – но для него это не было столь важно. Компания, основанная еще в 1893 году, охватывала весь мыслимый спектр юридических услуг, имела представительства более чем в сорока крупных городах мира, и затеряться среди гостей, клиентов, сотрудников, имея на руках приглашения, не представляло сложности. Регина успела завести несколько полезных знакомств. Он не мешал. Она любила юриспруденцию и раскрывалась в этой стихии – он чувствовал. Но на остаток ночи у него были еще планы. Она чуть не упала на тонкой шпильке, и если бы не рука Робина, вовремя поддержавшая ее, то рисковала бы поцеловать лбом идеальный и скользкий паркет. Впрочем, это ее сейчас мало волновало, смех сгибал ее пополам. Воспользовавшись тем, что завладел ее ладонью, Робин потащил Регину дальше по коридору отеля, а она по-прежнему немного глупо хихикала, вспоминая конфуз менеджера ресторана. Они прошли еще немного, и мужчина остановился возле одного из номеров, воспользовался ключем-карточкой и распахнул туда дверь. Регина перестала смеяться и залпом допила остатки шампанского. Темная комната не пугала ее, она куда-то на ощупь поставила опустевшую стекляшку, с трудом поспевая за Робином вглубь апартаментов. Мужчина остановился на пороге следующей комнаты, и его спутница, переводя округлившиеся глаза туда-сюда, сразу протрезвела. Огромная, роскошная спальня открывалась взору. В полумраке ночи ее освещали лишь отблески далеких фонарей. Быстрый взгляд пробежался по мягкому ковру, в ворсе которого наверняка мягко было не только ходить, но и лежать, по искусно оформленным ламбрекенам, камину со статуями, строгой, но дорогой мебели и… огромной кровати под темным покрывалом, стоящей между окном и дверью – посреди спальни, напротив камина. – Нет, – женщина так и застыла на пороге, застигнутая врасплох, но голос ее был тверд. – Нет. – Регина… – начал мужчина. – Чей это номер? Где ты успел достать ключ? – только сейчас она обратила внимание на очевидное: снять номер в этом отеле сегодня никому не было под силу, даже Локсли. – Позаимствовал? – он равнодушно пожал плечами. – Ты хочешь, чтоб нас здесь поймали? С ума сошел?! – Регина дернулась уйти, но Робин успел поймать ее кисти и остановить. Она прижалась спиной к дверному косяку. В глазах плескалась ярость, взгляд метал молнии, и если бы она могла, то прожгла бы этого мужчину насквозь, может, даже превратила бы в горстку пепла и, развернувшись на высоченных каблуках, ушла не оглядываясь. – Нас не поймают. Апартаменты свободны, почему бы не воспользоваться? – несколько игриво предложил мужчина. – Локсли! Приди в себя! Затеряться в тысяче человек это одно, а попасться нам вместе – другое! – ее рука взметнулась в воздухе, но была поймана на лету. Робин внимательно на нее посмотрел и, выпустив пойманную руку, подошел ближе, сократив расстояние между ними до минимума, но не прикоснулся. Регина инстинктивно выставила руки вперед. Он приложил свои ладони к ее, переплетая пальцы и по-прежнему сохраняя дистанцию. Она попыталась оттолкнуть его, вырваться, но безуспешно. – Хороший вечер нужно хорошо закончить, – его голос звучал очень мягко, вкрадчиво, но нахально. Он стоял в паре сантиметров от этой чертовки, и стоило больших усилий не приблизиться еще, не вжать ее тело в дверной косяк и не овладеть ею. Запах духов туманил разум, обтягивающее фигуру черное платье с глубоким декольте просило сорвать его, ее грудь приподнималась в такт тяжелому дыханию… Он развел их руки и опустил вниз, удерживая ее тонкие пальцы. Регина вновь взглянула на кровать, потом на него: – Хочешь еще раз пройтись по лезвию сегодня? – По кровати. В воспитательных целях, – Робин немного насмешливо вскинул бровь, и улыбка тронула один уголок его губ. – Найди себе кого-нибудь другого для воспитания, – Регина презрительно скривилась. – Я уже выбрал тебя. И, полагаю, что справлюсь, – настала очередь Робина, довольного очередной вспышкой огня негодования в ее глазах, обнажить зубы. – Электронный замок фиксирует все события открытия дверей и сохраняет их во внутренней памяти! Его безрассудство взбесило ее. Очередная попытка высвободить руки закончилась неудачей. Он не то чтобы удерживал ее силой, просто стоял слишком близко, не давая возможности сменить позицию, и не отпускал мягкие женские ладошки. Острые лезвия ногтей впились в его руки – пусть она не могла его отпихнуть от себя подальше, но могла постараться сделать так, чтобы он сам ее освободил. Это не возымело действия. Регина чувствовала себя кроликом, которого гипнотизируют слишком пристальным взглядом. Дышать стало еще тяжелее, от запаха его парфюма начинало тянуть внизу живота, узкое платье стало невыносимой тюрьмой, а от высоких каблуков, которые все равно не могли сравнять их в росте, болели ступни, и казалось, воздух между ними начал электризоваться от молний, которые по-прежнему, хотя и с меньшей силой метали ее глаза. Робин видел ее взвинченность, ярость и не мог налюбоваться глубиной ее потемневших от гнева глаз и дрожащими ресницами. Это не женщина, а кипящий вулкан, и достаточно одного неосторожного движения, чтобы лава начала выливаться наружу. Боль от вонзенных в его руки ногтей не могла отвлечь от цели. Дикая кошка, которую нужно было приручать каждый день, даже если казалось, что она уже приручена: нельзя было предугадать, не захочет ли она поточить о тебя когти, мурлыча при этом. Ох, и ее сочные губы… Подведенные красной помадой, они были отдельным соблазном, источником, утоляющим жажду. И, видимо, она смогла прочитать его мысли, потому что в отместку за безмолвное бездействие хищно улыбнулась и, проведя языком по верхней губе, изобразила невинное лицо. Склонив голову к одному ее уху, но, избегая прикосновения, он уверенно прошептал: – Останемся, Регина. – Уходим, – Регина прислонилась головой к лакированному дереву косяка, пытаясь увеличить расстояние между ними и успокоиться, но Робин тут же сократил дистанцию, не позволяя ей даже повернуть голову, чтоб не коснуться его. Создалось впечатление, что время замедлилось, а то и вовсе остановилось вокруг них. Ладони вспотели, в воздухе растекалось желание, сладкое и тягучее, подпитываемое опасной близостью и влажным дыханием. Противостояние взглядов, затрагивающее потаенные струны души. Голубые против карих. Он видел перемены ее настроения в глазах и ни за что на свете не хотел прервать этот молчаливый диалог. Его глаза по-прежнему вопрошали. Робин знал, что нужно не так много действий с его стороны: несколько умелых движений руками, прикосновений губами в нужных местах и тело предаст Регину, перестанет слушаться, отзываясь на все его ласки, заглушая голос ее разума и язвительность чувственного языка... Именно поэтому он старался сохранить самообладание и не трогать ее, выдержать дистанцию, покорить эту пантеру в безмолвном поединке хотя бы ненадолго, дать полнее прочувствовать их обоюдную власть друг над другом. Воздух между ними от напряжения уже можно было резать ножом. По-королевски гордо она боролась с его пристальным, не отпускающим взглядом. Отвела глаза, чтоб дать себе передышку в этом немом сражении, и тут же поняла, что это было ошибкой, практически признанием поражения. Но ярость внезапно покинула ее вместе с силами к сопротивлению. Ресницы взметнулись вверх, но в лице Робина ничего не поменялось. Он лишь снова склонился, теперь уже к другому ее уху, чтобы обжечь своим дыханием разрумянившуюся щеку и выдохнул: – Останемся. Ее сердце пропустило удар, а тело вздрогнуло, сильнее вжавшись в гладкое дерево за спиной. – Уйдем… – слово далось ей с трудом. Регина смотрела на него так… В карих омутах столько всего перемешалось: затихающая ярость, упрямство, нежелание сдаваться, понимание и… растерянность от этого? Черт! Колени подгибались только от мысли о том, как она утонет в мягкой перине, а мужчина навалится сверху… Во рту пересохло, и она рисковала бы упасть, если бы не опора за спиной, к которой она прижималась всем телом, ища поддержки и сил. Убеждая себя, что это шампанское так кружит голову, она дышала приоткрытым ртом, лихорадочно оглядывая Робина, как маньяка, хотя с последним гораздо легче было бы справиться. Он тоже дышал неровно, несмотря на то, что бабочка на шее давно была развязана, а верхние пуговицы расстегнуты. Мужчина смотрел в глаза своей пленницы. И почему ей стало тяжело выдержать его взгляд? Никогда раньше ей не приходилось вступать с ним в такой длительный зрительный контакт. Уверенный, демонстрирующий силу и мощь обладателя, но одновременно такой спокойный взгляд. Да, именно таким он и должен быть. Не понаслышке Регина знала, чем выдают себя сильные мужчины – на них может не быть брендового костюма или дорогих часов, но властный взор победителя, обладателя, полного превосходства всегда их отличает. Она сопротивлялась его магнетизму, но помимо ее воли дыхание учащалось, только уже не от гнева, распаляющего кровь, не от платья, плотно облегающего все изгибы изящного тела, а от желания дотронуться и ощутить мужские прикосновениия на своей коже. Внизу живота свело мышцы, что заставило ее сильнее сжать ноги: нечто горячее и необузданное проснулось и жаром растекалось по всему телу, трусики предательски намокли лишь от предвкушения… Она еще пыталась контролировать себя и с трудом расслышала тихий голос, которой в третий раз повторил: – Останемся?.. Он просил. Теперь она не хотела поднимать взор, пока не совладает с собой. Ее упрямство не позволяло уступать. Даже если она сама этого хочет. Нет. Почему этот мужчина так магнетически на нее действует? Он даже не прикоснулся к ней, не поцеловал, просто стоял здесь, в сантиметре от ее тела и сводил с ума, вызывая желание. Желание не устоять, сдаться и утонуть в наслаждении. Робин наблюдал за дрожащими ресницами, видел, как по щекам разливается румянец, что она вся натянута струной и борется с собой. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Регина подняла глаза. И теперь в них читалось непокорное, королевское согласие. Неуверенное «Да». Долгожданное «Да». Не собираясь рисковать сменой ответа, он, наконец, наклонился к ее лицу и захватил нижнюю губу своими губами. Регина почти задохнулась, но Робин быстро отпустил ее и оставил быстрый поцелуй на шее. Потом на ключице. Она дышала так тяжело, что, казалось, ее полная грудь сейчас вырвется из обтягивающей одежды. Регина попробовала высвободить руки, но Робин только сильнее сжал ее ладони. – Робин… – протяжный стон сорвался с ее губ, когда он провел языком по оголенной части груди и, наконец, выпустил ее руки. Он обхватил ее за талию, прижимая соблазнительное тело. Переступив порог, они оказались в спальне. Его язык жадно изучал столь желанный рот. Рука властно прошлась по спине и, найдя молнию, расстегнула ее. В два счета Робин вытащил женщину из платья и охнул при виде совершенного тела. Не давая ни ей, ни себе времени на раздумья, мужчина опрокинул Регину на кровать, опускаясь рядом. – Ты прекрасна, Королева… – выдохнул он возле самого ее лица и, не дав ответить, вновь завладел ее губами, мучая и дразня их. Женская ножка обвилась вокруг мужчины, побуждая действовать решительней и быстрее. Прервав поцелуй, на миг он отвлекся на широко распахнутые темные глаза и разбросанные черные волосы и начал прокладывать дорожку поцелуев вниз. Хотелось насладиться ею до предела, не оставляя без внимания ни единый сантиметр бархатистой кожи. Дойдя до ажурного лифа, Робин приласкал губами кожу вдоль кромки ткани. – Сними… – Тебя еще воспитывать нужно… – дразня ее, он лишь немного освободил одну грудь и тут же прошелся по оголенному участку языком. – Подонок! – Буду считать это комплиментом. Мучительно неторопливо покрывая кожу поцелуями, он проделал то же самое с другой ее грудью, наконец-то освобождая Регину от бюстгальтера. Она приподняла бедра в надежде прижаться к его вздыбившейся ширинке и ослабить напряжение в паху. Каким-то образом ей удалось расстегнуть рубашку на нем, но перевернуть его и взять дело под свой контроль мужчина ей не позволил. Продолжая руками ласкать ее грудь, губами Робин спускался по животу, задержавшись языком возле пупка. Хватая ртом воздух, уже не владея своим телом, она стремилась к горячим губам Робина, которые, остудив на мгновение жар кожи, тут же обожгли ее еще сильнее. Мужчина сполз с кровати и, обхватив красивые ноги, резко дернул Регину на себя. Она вскрикнула от неожиданности. Робин начал пытку поцелуями от ягодиц вверх по внутренней стороне бедер. Попутно стягивая с нее тонкие чулки, он закреплял на каждом оголенном сантиметре кожи поцелуй. – Прекрати… – женщина извивалась на простынях, комкая их руками, метаясь из стороны в сторону, не в силах сдвинуть ноги, которые крепко держал Робин, и терпеть эту сладкую пытку. – Мне остановиться? – Локсли уже и сам едва сдерживался, чтобы не овладеть ею. Но все-таки снял наконец туфлю и тонкое кружево с ее левой ножки. А затем уже быстро прошелся губами по другой ноге – от пятки до ягодицы, прямо через чулок, быстро и не заботясь о сохранности тонкого материала, сорвал его. Он прикоснулся губами к треугольнику кружева, заставляя Регину чуть ли не взвыть от раздирающего ее вожделения. Стягивая с женщины уже давно мокрое от желания белье, Робин охладил языком исходящее вязкой влагой лоно. – Пожалуйста… – какая-то новая нота в ее возгласе заставила его прекратить свои пытки. Все еще переругиваясь, пара вошла в номер. – Ты всегда все теряешь! – Милая, я не виноват! Не понимаю, куда мог деться ключ, – оправдывался грузный седовласый мужчина. – Лерой, ты никогда не виноват! – Но у тебя же был с собой. Я, наверное, забыл свой здесь. – В прошлый раз ты потерял кредитку! – женщина за пятьдесят продолжала ругать своего мужа. – Но ведь выдался прекрасный вечер с «Джонс Дэй», мы попали в номер, все нормально… – Тсс… ты слышал? – его спутница насторожилась и прислушалась. Какие-то неясные звуки доносились из спальни. Ухо могло различить стон то ли мучения, то ли… удовольствия? Решительным шагом хозяйка преодолела гостиную-холл и распахнула дверь в комнату. Муж нагнал ее в дверях. – Вот это да… – вырвалось у него. – Какого… На кровати, стоя на четвереньках, стонала молодая черноволосая женщина. Пристроившийся сзади мужчина крепко держал ее за талию и насаживал на свой член. Тела ударялись друг о друга, и парочка, поглощенная ощущениями и приближающейся разрядкой, ничего не замечала вокруг. Только на миг бесстыдница повернула голову в сторону вошедших, а следом закусила ладонь, опускаясь на локти и застонала громче. – Не смотри! – хозяйка ладонью властно закрыла глаза мужу, будто это могло удержать его от реалити-порно-шоу. Рот его остался открытым, но в следующий миг он опомнился: – Похоже, это не наш номер, дорогая… Женщина увлекла его за собой, уже на выходе что-то громко крича о несносном обслуживании для лучших юристов США и о своих грядущих жалобах. Перевернувшись на спину, чтобы дать ей возможность свободно дышать, Робин стянул презерватив и усмехнулся. Кое-что они успели. Регина медленно приходила в себя, спускаясь с небес на землю. Дыхание постепенно выравнивалось, становясь более глубоким, покрытое испариной тело расслаблялось, а его хозяйка начала осознавать происходящее. Это сразу отразилось на ее лице: умиротворение сменилось паникой: – Черт! Локсли, надо убираться отсюда! Он, рассмеявшись, притянул ее ближе и спокойно прошептал: – Вы удовлетворены, Ваше Величество? Регина повернулась к нему. Увидев его довольную усмешку, она фыркнула и отвернулась в другую сторону, покачав головой и начиная сползать с широкой кровати. – Значит, нет? – ответом стали брошенные ему в лицо брюки. – Ах, нет… Робин подорвался с места, поймал ее в объятия и накрыл искусанные женские губы. Одной рукой притянул ее голову ближе, чтобы не дать ей увильнуть, другой вновь начал ласкать все еще разгоряченное тело, каждый нерв которого мгновенно отзывался на прикосновение. Регина свела ноги, но он успел скользнуть между ними ладонью. Мужчина прервал поцелуй, чтобы видеть ее глаза. – Нет… – вместе с тяжелым выдохом женщина попыталась отделаться от ласкающей руки Робина. – Да, – он неотрывно смотрел в женские глаза, замечая, как они меняются от нарастающего возбуждения, продолжая большим пальцем ритмично массировать ее клитор. – Моя Королева… Десять минут спустя в номер ворвались хозяева во главе с метрдотелем. Выкрикивая что-то и не слушая мужа, женщина вломилась в спальню и ошарашенная застыла на пороге. Шторы закрыты, кровать заправлена, никаких признаков чьего бы то ни было пребывания. – Мне не померещилось! – завопила она в бессильной злобе. А потом обернулась к мужу: – Это ты виноват! 11 мая 2010 года, 11.30, Сторибрук – Ты уверена, что можешь остаться одна? – уже стоя одной ногой на пороге, еще раз переспросила Эмма. В руках она держала ту самую коробку, что пару часов назад принес Регине курьер. – Да, я буду в норме. Просто нужно немного времени, – Миллс измучено опиралась о дверной косяк, но улыбнулась, чтобы убедительней выглядеть в глазах Свон. – Ты же… – Да, я встречу Генри, мы пообедаем, позвоню тебе и привезу его. – Спасибо, Эмма, – Регина закрыла заплаканные и покрасневшие глаза. Свой срыв она и сама себе не могла объяснить, но, наверное, он был закономерностью, учитывая события последней недели. Миллс не понимала, почему известие о кончине Мэри-Маргарет так подействовало на нее. Может, дело и впрямь было в посылке, в том, что она увидела и ощутила эту смерть. Может, в том, что, несмотря на многочисленные совершенные убийства, на то, что она жила бок о бок с убийцей и была влюблена в убийцу, она никогда после убийства Леопольда не видела это так близко и отчетливо. Регина всегда использовала техники сворачивая шеи – крови не видела, Локсли стрелял издалека и тоже своих жертв воспринимал лишь как очередное задание, не впуская в сознание до конца сам факт лишения кого-то жизни. Работа, не более того. Такая же рутинная, как и всякая другая, но с поправкой на повышенный коэффициент опасности и риска. – Подремли немного, успокоительное действует. Свон в последний раз окинула женщину внимательным взглядом и вышла вон. Регина разлепила ресницы, с которых давно стерлась вся тушь, и глядела шерифу вслед, пока не хлопнула калитка. Эмма думала, что присланный экспонат – чья-то злая шутка, но все равно обещала спрятать и уничтожить по возможности, а пока забрала в участок. Сказать ей правду язык не поворачивался, да и не нужно никому знать, как на самом деле обстоят дела. Миллс развернулась и на ватных ногах поплелась в дом. Наверное, можно считать везением случайный визит Свон сегодня и то, что она заберет Генри, иначе неизвестно в каком состоянии сын застал бы ее. Вероятно, она потеряла сознание на какие-то минуты. Но потом, глядя на плавающее человеческое сердце, Регина ощутила, как сильнее под ребрами забилось ее собственное. Ком в горле прорвался хриплыми бессвязными криками и слезами, и в таком состоянии ее нашла Эмма: сжавшуюся в комок, трясущуюся на полу в гостиной. А сейчас, казалось, наступила апатия, но это было обманчивое чувство: стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором появлялась страшная банка, откуда-то вновь брались слезы, и женщина начинала дрожать. Налив себе полную кружку крепкого чая, она вернулась в гостиную и забралась с ногами на диван, наблюдая за парующей жидкостью. На поверхности напитка завораживающе-успокоительно образовывались белые завихрения, не задерживались надолго, срывались в воздух осязаемым дымом, похожим на сигаретный. Хорошо, что у Генри когда-то появилась крестная мать, пусть она была и не совсем крестной. И, может, когда-то станет хорошо от того, что ее «крестная мать» ушла в мир иной. Если только обойдется без кошмаров. Трель дверного звонка разнеслась по тихому дому и вспугнула женщину. Содержимое чашки обожгло пальцы, но на софу не пролилось. – Кого еще могло принести?! Отставив кружку и еще раз чертыхнувшись, Миллс пошла открывать. Звонок повторился. На пороге стоял тот, кого меньше всего женщина ожидала сейчас увидеть. – Ты? Регина сглотнула. Солнечный свет серебрил дорогой серый пиджак и русые волосы мужчины. Без галстука, верхние пуговицы расстегнуты. Носа почти сразу достиг легкий запах хвои, вечный его спутник. Замерев, она разглядывала его так же, как и он ее. Вспомнив о своем далеко не королевском виде, растрепанных волосах, отсутствии макияжа, Регина вздохнула, бегло оглядела себя и вновь встретилась глазами с визитером. Он молчал, лицо не выражало никаких эмоций, только в глазах будто что-то потеплело, словно таял весенний лед, но все его тело выдавало напряжение. Женщина открыла дверь шире, впуская светлый луч в сумеречную прихожую, и тем самым приглашая Робина войти. Но он не шевельнулся. Тогда женщина вышла на порог к нему, порадовавшись тому, что хотя бы обута. Налетевший ветерок, целый день треплющий молодую листву и пригибающий траву, неприятно защекотал обнаженные в вырезе блузки ключицы и забрался под юбку, заставляя Регину сжаться и обхватить себя руками. Она вопросительно смотрела на Локсли, ожидая каких-то действий или объяснений с его стороны. Но мужчина, нервно сжимая в правой руке коричневый сверток, еще молчал то ли в нерешительности, то ли еще по какой-то, ему одному известной причине. Взгляд его задержался на манжете белой женской блузки, на пуговице, что заблестела на ярком дневном свете, на воротнике, на пряди черных волос, выпавшей из хвостика и струящейся вдоль шеи, а потом все-таки обратился к бледному женскому лицу, встретился с ее темнеющими глазами и острым ожиданием, сквозящем в них. На дне некогда знакомых до мельчайшей черточки глаз уже затаилось и ждало пробуждения знакомое пламя. Миллс одним взглядом могла убивать – всегда точно в цель. Но веки покраснели – она плакала. – Я, – наконец ответил мужчина. – Получила посылку? – Как ты нашел меня? – После того, как ты вскрылась, перечислив деньги, это было нетрудно… – все так же тихо констатировал нежданный гость. Но Регина взорвалась: – Зачем?! Зачем ты это сделал?! – она чуть не бросилась на него, сдержавшись в последний момент и вонзая ногти в собственные ладони вместо мужской шеи. – Регина… – Локсли опустил голову, но сразу же вновь поднял на нее пронзающие льдом голубые глаза. – Десять лет не объявляешься, а потом вдруг шлешь мне валентинку таким образом?! – Не думал, что мое признание может тебя расстроить, – саркастически ухмыльнулся он, но на плечи ему вдруг будто водрузили тяжелый груз, и мужчина поник. Женщина не заметила перемен, слишком взвинчена была она сама: высоко вздымалась грудь, ноздри раздувались от клокочущего внутри гнева, щеки покраснели. – А о чем ты думал? Почему пошел убивать ее, а не меня? Ты ведь изначально хотел… – Я сделал именно то, что хотел, – Робин резко прервал ее речь, повышая голос. Регина тяжело дышала. – Осталось только вернуть тебе деньги. – Что?! – у Миллс от удивления кулаки разжались и округлились глаза. – Ты для этого пришел?! Выполнил заказанное мной убийство и решил вернуть деньги? – Регина! Дай сказать! – Благородный сукин сын! – она не слушала его, она кричала еще что-то, но голос трескался под его спокойным взглядом. Или он просто казался ей таким, потому что ее взор опять затуманили соленые, горячие слезы. – Убирайся! Ты – убийца! Уходи! Локсли схватил ее за плечи, встряхивая и заставляя посмотреть на себя. Пораженная и стиснутая, она умолкла. На плечах от такой крепкой хватки останутся синие пятна, по щекам вопреки женскому желанию заструились слезы, губы дрожали. – Хорошо. Я уйду сейчас, – его теплое дыхание обожгло мокрую щеку, Робин склонился к самому ее уху и прошептал: – Но ты такая же убийца, как и я, помни об этом. Ты хотела этого не меньше. Так почему возмущена? Его пальцы уже стирали неуспевшие высохнуть соленые дорожки, обхватили лицо. Регина закрыла глаза, и в этот момент сухие губы коснулись ее лба, щеки, рта, но сразу отстранились. Робин отпустил ее и вложил в руки увесистый конверт. – Наверное, не стоило приезжать, – с этими словами он стремительно развернулся и почти побежал по дорожке. Миллс смотрела ему вслед и не могла понять, что теперь не дает ей покоя и разрывает на части. Под мужскими туфлями скрипел гравий, но женщина словно оглохла, не слышала и не почувствовала резкого порыва ветра, несущего бурю. Локсли удалялся и таял перед слезящимися глазами. Идеально сидящий пиджак, облегающий широкую спину, в блеске луча показался почти белым. – Робин! Мотор уже взревел, машина рванула с места, и он не услышал. Регина бросилась вперед, но сразу поняла: поздно. В руках осталась какая-то тяжесть. Она взглянула на свою новую ношу. Огромный конверт. Даже не подумав войти в дом и догадываясь о его содержимом, Миллс рванула бумагу на себя. Купюры. Ноги подогнулись, сверток выпал из рук, деньги высыпались из конверта. Царапая ногтями белую колонну, женщина пыталась удержаться за опору и не упасть, но все равно не смогла. Не сдерживая рыданий, она прижалась к бетону, не имея сил подняться, не имея сил думать и не желая больше ничего чувствовать. Не получалось. Горячий лоб прижался к холодной поверхности, бездушный кафель порога остудил и без того холодную кожу. Весна бушевала вокруг: ветер гонял пыль, шелестели деревья и продолжали петь птицы. А Регина будто умерла. Она перестала плакать, но сухие, судорожные всхлипы еще сотрясали ее тело. Постепенно бесчувственность охватывала ее, замораживала точно общий наркоз. Ветер подхватил несколько купюр и сквозняком занес их в дом, из конверта выпала какая-то карточка. Регина очнулась, заметила ее и подняла. Повертела в руках, медленно приходя в себя. Визитка. Робин Локсли. Адрес в Нью-Йорке. Холодный озноб пробежал вдоль позвоночника, и она почувствовала, как затекли ноги от неудобной позы, как замерзла, сидя на сквозняке на пороге. Знакомым почерком на обратной стороне картонки несколько слов: «Я собирался отомстить. Ты подсказала кому. P.S. Люблю тебя». *Лаиквэ́нди (кв. Laiquendi) — в легендариуме Дж. Р. Р. Толкина эльфийский клан.