Экзорцист

Жизнь экзорциста лёгкой не была. Как бы ни пытался Тсунаёши сходить на миссию один — с ним всегда отправляли либо Шуру, либо Юкио в качестве поддержки. И дело было даже не в том, что одному выполнять задание было опасно. А в том, что Зрящий стал на порядок сильнее. А значит, более неуправляемым. Выбросы рыжего пламени возникали спонтанно. Что примечательно, в исключительных случаях. И только тогда, когда жизнь Савады опускалась на грань острия лезвия. Шаг влево, шаг вправо — смерть. «В этом есть своя выгода,» — говорила Киригакуре, задумчиво выпячивая губы. Но никто не знал, что за цена должна быть уплачена мальчишкой за этот дар. «Это может быть опасно,» — возражал Фуджимото, пряча обеспокоенные глаза за стёклами очков. И никто не знал, правда ли рыжее пламя — угроза. Да только ожоги на пальцах мальчишки и покрасневшие щёки с лихорадочным румянцем говорили — да, опасно. А Тсунаёши отмахивался и сильнее стискивал зубы, утверждая, мол, в порядке. Ничто не случается просто так. За всё придётся платить сполна. А за что-то с излишками. И не факт, что на чашу весов не станет сама жизнь и без того не особо долгоживущего Зрящего… И почему-то Тсуна это знал. Интуиция…

***

Шура уже в который раз распиналась на тему «Как пользоваться пламенем — инструкция для полных дебилов». А Савада уже в который раз с умным видом кивал и поддакивал, а потом на тренировках забивал на теорию, отрешаясь от доставучей наставницы. В назедание Киригакуре Немезидой нависала над нерадивым учеником и, паскудно ухмыляясь, отвешивала затрещины. «Исключительно в воспитательных целях, дабы до твоей прямой извилины, наконец, дошло,»  — говорила она, постукивая боккеном по своему плечу. А Савада поджимал губы и обиженно смотрел на довольную донельзя девушку.

***

Рыжее пламя жгло пальцы, целовало кожу, оставляя болезненные волдыри и покраснения. Но в то же время оно было… холодным. Савада молчал об этом, но… факт оставался фактом — холодное пламя обжигало, оставляя ожоги на детской коже. И это было страшно… Россыпь ледяных иголочек-мурашек вспарывала кожу спины, патокой стекая по позвоночнику, сковывая движения. Тсунаёши передёргивал плечами и стряхивал руки, плотно обвитые бинтами, уже почти насквозь пропитанными светлым желтоватым гноем и кровью. В пальцах жгло даже спустя долгое время после использования пламени. И от этого становилось ещё страшнее… Рыжие языки продолжали целовать кожу, а на дне души скребся какой-то мутант с длинющими когтями, перерезая ими нервные окончания, как хрупкие веточки. Шура с опаской глядела на всполохи пламени перед глазами, незаметно отодвигаясь. Она обеспокоенно покосилась на мальчишку. Тот едва-едва слышно стонал сквозь зубы, сдерживаясь от болезненного всхлипа. Ничто не даётся просто так… Тсунаёши помнил. И молчал. Тёмно-рыжие ресницы дрожали, а на них пеплом оседал серый ледяной налёт, словно их снегом припорошили. В тонких бровях серебрился иней. А вот пальцы жгло холодом рыжего пламени — абсолютно иррационально ледяного. Тсунаёши в начале обучения владением странного пламени стоически терпел и, сжимая зубы, упорно тренировался. Но потом наступил переломный момент, когда он с психом выкрикнул что-то возмущённое, так и сочащаеся досадой и яростью, и умчался вихрем к себе, снова запираясь от всего мира… Джотто следовал тенью за потомком, однако ничем помочь не мог. Поддерживал, делал всё, что в его силах, но… Да и может ли мёртвый что-то сделать? Каждый сам должен найти управу на пламя. И Тсунаёши это знал, но снова лишь отмалчивался. Савада стыдливо прятал янтарные глаза, уткнувшись в колени, и рыдал от боли в руках. Открывал рот в немом крике, запрокидывая голову, вытягивая дрожащие в болезненных судорогах пальцы перед собой. На посеревших от слёз бинтах цвели желтоватые и розовые пятна. И от осознания собственной слабости мальчишку лихорадило, а истерика от накативших эмоций едва ли не подкидывала, заставляя бросить всё на полпути… Тсунаёши начал задумываться о том, что в какой-то степени поступает неправильно. Что всё это… этот чёртов запредельный мир — сон. Просто красочный кошмар. И хотелось проснуться… Ужасно хотелось проснуться!.. Кровь кипела, бурлящим потоком растекаясь под кожей. Пальцы жгло пламенем, что ревело в ушах невыносимым гулом. А в голове звенело от этого бешеного рёва. Что-то кричала Киригакуре, схватив Юкио за шкибот, не подпуская того к семпаю. Фуджимото пытался как-то сбить ледяное пламя глупого мальчишки.

Слишком взрослого для своего возраста. Слишком серьёзного для простого ребёнка. Господи, он оказался всего лишь ребёнком!..

Щёки мочили злые слёзы. Пламя продолжало пожирать кожу холодом. Пламя… Подумать только! Холодное пламя! Савада не выдержал и взревел, вторя сумасшедшей стихии. Пальцы вообще не чувствовались. Колени подгибались. Тело било в лихорадке. А пламя ревело и продолжало жечь…

Пламя сжигало его…

Широ пропустил тот момент, когда к Саваде стремглав кинулся домовой с героическим писком. Он упустил и то, что мальчишка рухнул на колени, а рыжее пламя заревом вспыхнуло в тёмно-рыжей чёлке. Что языки вокруг Тсунаёши взвились вверх, осыпаясь пеплом под потолком, и потухли. Серебрянные крохи закружились, касаясь дощатого пола… А пламя на лбу мальчишки горело ровным огонёчком, едва колыхаясь. Тёмная чёлка падала на глаза. Но были отчётливо видны опухшие от слёз щёки и искусанные губы. Пальцы в разодранных пламенем бинтах дрожали перед лицом мальчишки. Вдруг Савада заскулил и рухнул лбом на пол, стиснув кулаки, невзирая на боль. Шура тут же бросилась к ученику, но злосчастное пламя вспыхнуло прямо перед её носом и отчего-то грозно рыкнуло, охватывая своего обладателя в ярко-рыжее кольцо. Девушка замерла, выставив клинок перед собой, с опаской поглядывая на стену из огня. И тут её слуха коснулся сбивчивый шёпот, захлёбывающийся в рыданиях шатена. Киригакуре против воли сглотнула. — Ч-чёрт... чёрт… Что я… над-делал… что?.. Чёрт!.. Теперь она понимала, куда вдруг исчез писклявый домовой… Она вскинула голову, пытаясь высмотреть остатки демонического грязно-серого праха. Но лишь сизый пепел продолжал кружить, медленно оседая на стены и пол, а Савада — рыдать, упираясь полыхающим лбом в доски. Фуджимото поджал губы. Рановато мальчишка познал… Да всё! Слишком рано Савада сунулся во всё это! Мужчина выдохнул сквозь зубы и впечатал кулак в стену. Грохот отозвался гулким эхом, и шатен вздрогнул и поднял опухшие глаза на наставников. Янтарь горел, затмевая зрачки. Чёрная точка плавилась в этой смоле, и Тсунаёши почувствовал, что не может видеть из-за слёз. Мальчишка тронул горящий лоб и зашипел. Пламя… касалось пальцев прохладой… Но не холодом. С искусанных губ сорвался истеричный смешок. Затем второй. И Тсуна зашёлся сумасшедшим хохотом, упираясь полыхающим лбом в доски. По дереву звучно стучали горячие слёзы. А мальчишка всё не унимался, стискивая дрожащими пальцами плечи, медленно скукоживаясь в клубок. Как только огненное кольцо перед лицом Киригакуре потухло, девушка кинулась к ошалевшему Юкио и пулей выскочила из тренировочного зала. А за её спиной заметно полыхнула волна рыжего пламени, которой вторил безумный хохот взахлёб. Фуджимото, всё время одёргивая руку от кобуры с пистолетом, тихо подошёл к ученику, когда его смех превратился во всхлипы и хрипы с приглушённым шипением. Мужчина не без удивления отметил, что все ожоги — на лице, по крайней мере — сошли. Ссадин нет, синяков тоже. Только глаза опухшие и губы багряные, налитые кровью. Широ встряхнул мальчишку. Тот, вынырнув откуда-то из своих мыслей, молча упал в руки святого отца и, уткнувшись носом в ткань пальто, вжимаясь в мужчину, разревелся.

***

Шура нервно кусала ноготь, отстукивая дробь пальцами по столу. Ситуация… аховая просто. У Савады случился нервный срыв. Главное, чтобы крыша осталась на месте при целой черепице, а в остальном они со стариком и четырёхглазым котёнком поддержат и помогут. Справятся, иначе говоря. Но что-то не давало девушке покоя. Киригакуре скосила взгляд на окончательно притихшего Юкио. Окумура уткнулся лбом в стол и, едва шевеля губами, что-то шептал, сжимая кулаки. Костерил себя, наверное. Что бы ни говорил этот малец, а своего семпая он уважал, как ни пытался отнекиваться. Фуджимото, сидевший по левую руку от брюнета, сжимал в пальцах уже шестую сигарету, но, покрутив её, сломал и выбросил в горшок с кактусом. А потом достал другую. — О-отец… — сипло булькнул Окумура, не отнимая лба от стола. — Да? — отозвался Широ, недовольно оглядывая пустую пачку из-под сигарет. Мужчина цокнул языком и швырнул её всё в тот же горшок. — Что… Что это… было? — Юкио поднял глаза на Фуджимото. На ресницах блестели крошечные слёзы страха. Чтобы человек так полыхал, как факел, юный гений ещё не видел. Оттого было жутко. И страшно. За семпая, что вспыхнул, подобно сухому пороху, и потух, рухнув подкошенной куклой. — Не знаю, Юкио, — покачал головой святой отец, скрестив руки на груди. — Не знаю…

***

— Джотто-сан… — хриплый голос ломанным железом резал воздух. Блондин устало выдохнул и прикрыл глаза. Его потомок… ребёнок. Рано повзрослевший ребёнок. Примо успокаивающе улыбнулся и погладил Саваду по голове. — Джотто-сан… Почему? Почему пламя… сожгло… Почему? — взгляд, подёрнутый янтарным заревом пламени Неба, был остановлен на белом потолке комнаты. — Ты не виноват, Тсунаёши, — ласково произнёс мужчина, присаживаясь на край кровати. Шатен зажмурил глаза и сжал кулаки. — Пламя контролировать непросто, — словно отстранённо заметил Джотто. — У всего бывают последствия. Прости, — голос призрака, казалось, так и остался неизменно-ласковым и снисходительно-успокаивающим. Но Тсунаёши надрырвно всхилпнул, скрипнув зубами. Подумать только! Его жалеет призрак! Призрак! — Так всегда? — тихо спросил Савада, рвано выдохнув густой холодный воздух. Отчего-то казалось, что время застыло. — Это неизбежно, Тсунаёши, — Примо легонько кивнул и сжал своей полупрозрачной рукой ладошку Савады. Тот закусил дрожащую губу. Ладони мужчины были тёплыми. Тсунаёши всё больше убеждался в том, что мир окончательно слетел с положенной орбиты. Или это просто его маленький мирок идёт в разрез всем нормам и моралям.

Ему отчего-то казалось, что сгорел в яростном ледяном пламени вовсе не домовой... ...а он сам...