Семь несчастных историй Тильбо

       — Я ненавижу тебя! — практически выплюнул Бильбо, и сердце короля под Горой на секунду ёкнуло.       Хоббит глядел прямо ему в лицо своими пронзительными синими глазами, полными тоски и разочарования, и почему-то этот укоряющий взор иррационально обижал Торина.       Ведь он хотел как лучше! Полурослик должен был понять, что гномы никогда не сдаются, и если их прижимают к стене, то ни о каком подчинении не может быть и речи. Они упрямы и свободолюбивы, намного упрямее и свободолюбивее эльфов и уж тем более людей.       Торин же был твердолобее даже больше, чем среднестатистический гном. Если он и уступал кому-то, то уж явно не королю эльфов. Людям, возможно, и досталась бы заслуженная награда — в конце концов, они помогли им в борьбе с драконом, — однако мешало два «но»: они заключили союз с эльфами — это раз; и Дубощит страдал драконьим недугом — это два. Сейчас король гномов, страдая от названного выше симптома, не доверял даже своим собратьям по отряду — а ведь они так много прошли вместе!       Единственный, кто был удостоен почести быть фаворитом самого подгорного короля — вот этот маленький, неказистый, растрёпанный, словно воробей, хоббит. Они с Торином были знакомы недолго — ещё года не прошло с момента их первой встречи. Однако на приёмах Бильбо всегда стоял почти возле самого трона, в то время как Двалин и даже Балин, с которыми Дубощит, надо сказать, дружил намного дольше, не решались подходить ближе, чем на пару метров.       Они чувствовали, что сердце некогда верного и дружелюбно относящегося к ним гнома сковано ненавистью и недоверием. С каждым днём, проведённым в Эреборе, Торин становился всё более подозрительным и всё менее адекватным. Непонятно, с чего вдруг, но он решил, что Аркенстон украл кто-то из его братии. А раз так, то можно ли, думал он, доверять им? Конечно же, нет. Да вот только ошибался король, с кем не бывает.       Бильбо же иррационально винил себя за то, что произошло с Дубощитом. «Если бы я знал, — горько размышлял он, сидя в полной темноте в какой-то из дальних галерей, — если бы я только предположил, что произойдёт внутри этой проклятой Горы, я бы не стал тогда звать гномов назад. Не стал, пусть бы последний луч луны затянулся тучами, а скважина закрылась ещё на год. Пусть бы гномы ушли — хоть и опечаленные, раздосадованные неудачей, зато адекватные и здоровые! Но я не мог знать… Что же теперь делать? Так не может продолжаться вечно.»       В каждой болезни были периоды спада и расцвета, и хоббит не мог не знать этого. Если сейчас Торин подозревает всех вокруг, то что будет тогда, когда эта драконья напасть начнёт прогрессировать? Бильбо не знал и, что уж говорить, хотел никогда не знать этого. Однако проходили дни, Торину не становилось лучше, а, пожалуй, лишь хуже, и мистер Бэггинс стал чувствовать то, что давно не чувствовал в присутствии подгорного короля — страх.       Ведь он знал то, чего не знал Дубощит. Это же он украл Аркенстон, ценную реликвию эреборских королей, спрятал его в своих вещах, утаив от Торина, как обычно мужья утаивают заначку от вездесущей жены. Этот Аркенстон, по словам Смауга, и был камнем преткновения в недомогании короля. Он был проклят, и тот, кому он принадлежал, страдал от драконьего недуга.       Бильбо как-то спросил Балина, будет ли лучше, если сердце Горы отыщется. Старый гном лишь посмотрел на него странно, но ответил категоричным и даже как-то немного понимающим «нет». И хоббит тогда понял, что Торин никогда не получит Аркенстон. По крайней мере, из его рук.        — Я тебя ненавижу, — снова прошептал Бильбо, и Торин нахмурился.        — Почему?        — Зачем ты это делаешь? Я понимаю, это всё твоё нездоровое гномье упрямство. Но почему остальные должны страдать из-за твоих тараканов в голове?        — Ты о чём? — ещё сильнее помрачнел гном, хотя и сам прекрасно знал ответ.       Бильбо был против этой войны с самого начала. Он не понимал, зачем Торин развязывал её, а непонимание — страшная вещь.        — Мы лишь отстаиваем свои сокровища. Эльфы не помогали нам, так с чего это мы должны уступать им то, что они хотят? Пусть завоевать попробуют, если кишка не тонка! — объяснял ему Торин, но всё было бесполезно.       У хоббитов был другой менталитет. Они ценили небо, солнце, воздух и землю. Жили не накопительством, а потреблением. Бильбо не дано было понять короля гномов, потому что он не видел ценности в таких огромных сокровищах.        — Разве ты обеднеешь от одного-единственного ожерелья? — недоуменно спрашивал он Дубощита, и Торин лишь качал головой.        — Не обеднею, конечно же, нет, — терпеливо пояснял он полурослику. — Ведь в Синих горах мы имели намного меньше и, тем не менее, не страдали от недостатка средств. Однако сейчас… Это дело чести, понимаешь? Мы должны доказать, что мы не боимся этих длинноухих, что мы храбрые!        — Храбр тот, кто найдёт в себе силы не отнять чью-то жизнь, а пощадить её, — цитировал тогда Гэндальфа хоббит. Он был менее упрям, чем славящиеся этим гномы, но быстро учился. — Война лишь докажет вашу тупость. Не веди себя как идиот, Торин!       Помнится, гном тогда смутился и одновременно очень рассердился.        — Ты как со мной разговариваешь, взломщик! — зло зарычал он, чем, видно, испугал Бильбо. — Имей уважение к королю!       Также помнится, что взгляд, брошенный тогда Бильбо, был далёк от почитаемого.        — Как скажете, — холодно заметил он. — Не ведите себя, как обиженный ребёнок, Ваше Высочество. — И, сказав это, полурослик развернулся и ушёл, а Торин ещё долго возмущённо глядел ему вслед. И вот теперь, после такого экспрессивного высказывания в свой адрес, Дубощит вдруг вспомнил тот разговор. А вспомнив, закатил глаза.        — Только не говори, что ты опять пришёл отговаривать меня от уже решённого плана, — заявил он. — Это уже не смешно.        — А кто-то смеялся? — поднял бровь хоббит.       Торин заметил, что Бильбо сильно изменился с тех пор, как их маленький отряд прочно обосновался в Горе. Он стал замкнутым и неразговорчивым. Часто пропадал где-то в верхних галереях или выходил на бастион и долго с тоской глядел в синее небо и далёкие силуэты горных цепей. Болезнь Торина, нехватка зелени и света, а также мрачность окружающей пустоши угнетали привыкшего к шировскому раздолью хоббита, и он впервые за долгое время вновь стал скучать по родным краям.       Дубощит понимал, что должен винить себя в этом — ведь он обещал заботиться о каждом члене отряда, а Бильбо тоже был таковым, — но ничего не мог поделать. Он не понимал эту мирную святость полурослика — так же, как тот не понимал его кровожадность и алчность.        — Я не откажусь от войны. И не упрашивай меня, я не изменю своих планов, — быстро добавил гном, едва Бэггинс открыл рот.       Хоббит молча глядел на него, и что-то от этого горящего взгляда переворачивалось в душе Торина. «Интересно, — думал он, — как Бильбо отреагирует, если я сделаю то, что давно хотел сделать, да не хватало смелости?»        — Послушай меня, мой дорогой взломщик. — Король встал с трона и медленно спустился к неподвижно стоящему полурослику. Вблизи он отчётливо увидел, что Бильбо напрягся при его приближении. Это было немного обидно, но какой-то частью своего мозга Торин понимал, что заслужил недоверие мистера Бэггинса. — Я хотел бы понимать твоё миролюбие, но чего не дано, того не дано. — Он приблизился максимально близко — так, что мог почувствовать на себе тяжёлое дыхание стоящего рядом хоббита. Из-за разницы в росте тому пришлось запрокинуть голову, но даже в таком положении Бильбо умудрялся смотреть на гнома сверху вниз.        — Поверьте мне, Ваше Высочество — это не миролюбие, — в тон ему ответил полурослик, и Торину захотелось засмеяться — так забавно выглядел абсолютно серьёзный хоббит. — Это инстинкт выживания. Вас всего тринадцать — и это против нескольких тысяч! Вы серьёзно думаете выиграть?        — Роак недавно прилетел. Нас больше не не тринадцать, а тринадцать тысяч!..        — Тринадцать тысяч идиотов, не наигравшихся в войну! — вспылил Бильбо, и Торин понял, что с гномами хоббита стало роднить не только упрямство, но и приступы агрессии. — Ну Торин, ну пожалуйста, прекрати всё это! Неужели ты не видишь, что делаешь только хуже?       Вид у полурослика был настолько несчастен, что сердце гнома вновь кольнуло. Но он не собирался останавливаться на полпути. Вместо того, чтобы пообещать пересмотреть свои планы, Торин схватил Бильбо за руки и подтянул к себе. Теперь то, что тот боится, было видно невооружённым глазом, однако король не злился на него за это — сам виноват.        — Что это ты делаешь, Торин? — негромко спросил хоббит, когда Дубощит уткнулся носом в пахнущие свежим ветром кудри. Похоже, Бильбо успел уже побывать на бастионе.       В последнее время мистер Бэггинс много грустил. И Торин решил немного приободрить его тем способом, на который в данный момент был способен. Он присел на корточки рядом с Бильбо и, обхватив его круглое лицо ладонями, поцеловал — долго, глубоко, яростно. Так, как целуют только гномы.       Бильбо замычал что-то, упёршись руками в грудь короля и пытаясь отслониться. Однако когда Торин проигнорировал его действие, зафиксировав запястья одной рукой, хоббит зажмурился и довольно сильно укусил его за язык. Это гном не смог не заметить и с недовольным видом отпрянул.       Синие глаза полурослика блестели от гнева, страха, непонимания и ещё целой гаммы чувств — такой яркой, что у Дубощита закружилась голова.        — Зачем ты это сделал? — тяжело дыша, сухо поинтересовался Бильбо.        — Хм, странный вопрос. Как ты думаешь, почему целуются? Ты мне нравишься!        — И с каких пор? — осторожно поинтересовался Бэггинс. У него был такой недоверчивый вид, что Торин понял: хоббит не верит ему.       «Наверное, он подумал, что я сошёл с ума, — подумал гном. От шока, что светился в больших синих глазах, захотелось плакать. — Бедный, бедный Бильбо! Неужели его никто никогда не любил, раз он так бурно среагировал на обычный поцелуй?»        — Давно, — просто сказал король, а сам задался вопросом: действительно, с каких? Вроде бы ещё в пустошах Бильбо не вызывал в нём ничего, кроме лёгкого раздражения и ещё, возможно, снисхождения. Неужели его чувства — тоже плод драконьего недуга?       Бильбо прикрыл глаза; весь вид его выражал крайнюю степень растерянности.        — Я, пожалуй, пойду, — заметил он наконец и тут же бесшумно испарился.

***

      Торин не понимал, что с ним происходит. Глядя на собирающихся биться товарищей, он видел маленького забавного мистера Бэггинса, слыша возбуждённые голоса, он слышал умоляющего остановиться хоббита… Бильбо, кстати, отсутствовал. Он, мрачный и грустный, стоял на бастионе, глядя на полчища врагов. Ворон Роак сидел рядом на самой стене. Он выглядел виноватым, если, конечно, можно представить себе виноватую птицу.        — Стоило мне задержаться, — хрипло прокаркал он, на что Бильбо лишь печально усмехнулся:        — Ты не виноват. Если бы не пришла подмога, Торин бился бы без неё. Он такой упрямый! Очень хотелось бы верить, что во всём виновата болезнь. Что ж, свой выбор он сделал. Надеюсь, я тоже не ошибся.        — Он убьёт тебя! Гномы не прощают предателей.        — Пусть так. Но зато он выздоровеет. Я спасу друзей, как и обещал Гэндальфу. Пусть даже посмертно.        — Ты забавный, но невероятно храбрый, — вынес вердикт ворон. — Убегай, пока есть возможность. Если на то воля небес, король под Горой придёт в себя и без твоих жертв.        — Я не могу, Роак. Эти гномы… они стали мне, как родные. Возможно, даже больше, чем родные. Я не могу уйти, зная, что они тут будут одни.        — Это они-то одни? — усмехнулась птица. — Уж кто тут и один, так это ты! Ничего с ними не станет, переживут ещё, если такова судьба. А если не судьба, то и ты помочь ничем не сможешь.       Больше никто из них не произнёс ни слова. На стену высыпали гномы, и Роак, замолчав, принялся чистить перья. Бильбо отошёл от края бастиона. Почему-то вдруг засосало под ложечкой. Несмотря на утреннее признание Торина, хоббит иррационально продолжал бояться его. Он знал, что Дубощит вряд ли будет доволен тем, что его Аркенстон теперь в руках врага. Он обязательно заинтересуется, как тот к ним попал, и тогда Бильбо сделает свой последний шаг в этой войне.       Шах и мат…

***

      Большего шока, чем тот, который был в данный момент на лице Торина, невозможно себе представить. Гном молча смотрел на хоббита, и тот видел, что король не может поверить в истинность произошедшего.       Другие члены их отряда тоже смотрели на Бильбо удивлённо, но полурослик чувствовал их молчаливое одобрение, и это его обнадёживало. Гномы не злились на него за такое предательство, ведь они понимали, что делал это Бэггинс не потому, что ему хотелось, а потому, что так надо.       Наконец Торин пришёл в себя. Он медленно приблизился к Бильбо и ошарашенно посмотрел прямо ему в глаза. В голубом взоре короля медленно, но верно проступала одна-единственная эмоция, и хоббит внутренне сжался, кляня себя за трусость.        — Так это ты украл Аркенстон? — медленно, словно приходя к какому-то решению, поинтересовался Дубощит.       Всё внутри полурослика кричало об опасности, но тот нашёл в себе силы кивнуть. Что сделано — то сделано, теперь нужно идти до конца.        — Да.       Торин вздрогнул, словно этим словом Бильбо причинил ему невыносимые страдания. Прикрыв глаза, он спросил — лишь одно слово, но хоббит понял, что сегодня Торин если не убьёт, то тогда серьёзно покалечит его:        — Зачем?        — Я хотел спасти вас, — твёрдо ответил Бильбо, но никак не смог заставить свой голос не дрожать. Он боялся, до паники, до тошноты боялся короля под Горой, понимая, что сейчас произойдёт.        — От чего?        — От вас самих! Вы абсолютно — вот прямо абсолютно — безумны, Ваше Высочество! Кто-то да должен был сделать это.        — Но не тот, кому я доверял, как себе, — на грани слышимости произнёс Торин, в глазах которого сейчас стояла полная тьма. Отвернувшись от хоббита, он повысил голос, глядя на замерших неподалёку гномов: — Итак, господа, вы поняли смысл урока, который преподал нам наш дорогой мастер вор? — Те неуверенно кивнули. Торин выглядел действительно сумасшедшим, и это не могло не пугать. — А мне кажется, что нет. Взломщик только что научил меня, что никогда нельзя доверять своим, так называемым, друзьям и уж тем более нельзя открывать перед ними свою душу! — Под конец реплики король почти кричал.       Бильбо сжался. Взгляды гномов не ужесточились, они продолжали верить своему другу, но хоббит вдруг понял, что своим поступком он невероятно отдалился от них. Торин тем временем перевёл взгляд на союзников, напряжённо смотрящих за происходящим наверху.        — Вы хотели сокровищ? Отлично, вы получите их, хотя за такую нечестную игру, в ходе которой вы забрали одного моего друга, мне бы не стоило уступать. Но раз уж даже мистер я-никогда-не-предам-друзей пошёл против меня, то так и быть. Вы получите то, зачем пришли. Дайте мне время до вечера, и я открою вам путь в Гору. Вы заберёте то, что я должен вам, и сразу уйдёте.       Трандуил и Бард переглянулись. Холодный взгляд эльфа потеплел, и он кивнул.        — Мы принимаем твои условия, король под Горой, — согласился лидер людей Эсгарота.       Союзная армия повернулась и медленно вернулась в своё временное пристанище — Дэйл. Торин тем временем снова повернулся к хоббиту и злобно глянул на него, да так, что Бильбо попятился в страхе.        — Доволен, предатель? — прошипел гном. Он выглядел так, словно готов был вцепиться Бэггинсу в горло, но невероятным усилием воли переборол себя и, не глядя ни на кого больше, потопал внутрь.       Бильбо остался жив и, как ни странно, даже цел. Вот только надолго ли это продлится?

***

      До самого вечера полурослик избегал попадаться на глаза королю. Остальные гномы его жалели, даже Двалин не называл предателем. Однако Бильбо было больно смотреть на них. Он ушёл в дальнюю галерею, в которую редко кто заходил, поскольку она была полуразрушена временем и драконом, и там сидел, смакуя своё горе.       Хоббит действительно не хотел предавать Торина. Но у него не было выбора. Безумие короля могло повлечь за собой ненужные жертвы, и поэтому его нужно было остановить любой ценой.       «Что ж, мистер Бэггинс, ты сделал всё, что мог, — думал он, уныло глядя на выглядывающие из прорехи серые пасмурные небеса. — Пусть Торин теперь ненавидит тебя всем своим существом, но он жив и даже более-менее здоров. Это ведь хорошо, не так ли?»        — Прекрасный вечер, не находишь? — раздался рядом очень знакомый голос.       Бильбо резко поднял голову. Торин стоял в пяти шагах от него, задумчиво глядя ему в глаза. Как гном умудрился так тихо приблизиться, было неизвестно. Зачем — тоже. Но выглядел он вполне адекватно, и это немного успокоило Бильбо.       «Может, проклятье спало? Аркенстон же больше не находится в Горе…»        — Д-да, неплохой, — согласился он.       Торин не делал попыток приблизиться. Он продолжал стоять на месте, близоруко щурясь и внимательно разглядывая хоббита. В глазах его не было гнева, злобы или презрения. Он просто молча смотрел на того, кто предал его несколько часов назад.       Просто смотрел.       Это ведь не страшно, да?       Это было страшно.        — Торин, а ты… разве ты не должен сейчас быть с…        — С кем? — напряжённо уточнил Дубощит, прервав хоббита.        — Ну… с людьми, с эльфами… Они же сейчас придут…        — И что? — равнодушно поинтересовался король. Настолько равнодушно, что Бильбо, несмотря на маску, тут же всё понял, и похолодел.        — Ох, нет… Ты соврал им!        — Ну да. А что? Неужели ты думал, что я так просто сдамся? — Голос короля неуловимо изменился, но когда именно — Бильбо не понял.       Гном молниеносно подскочил к полурослику и, схватив его за кудри на затылке, со всего размаха ударил об каменную стену. В голове Бэггинса тут же зазвенело и он оглушённо повис на Торине, беспомощно хватаясь за его одежду. С отвращением отбросив от себя руки предателя, словно они были какие-то заразные, Дубощит оттащил его за волосы в другую залу — тёмную и мрачную, как сама смерть. Там он наконец отпустил космы хоббита, но сбежать ему не дал, прицельным ударом под дых опрокидывая на спину.       Говорят, безумие — как гравитация: нужно только подтолкнуть. Гном давно понял, что безумен. Это он решил с тех самых пор, как признался в том, что любит Бильбо. Но любит он странно. Королю хотелось мучить полурослика — мучить до тех пор, пока тот не сломается, пока не начнёт хлюпать носом и скулить, как побитая собака. Торину хотелось причинять Бильбо боль, невыносимую боль, и это было сродне безумию.       Вот только король не мог тронуть чистую и светлую душу хоббита, никем не взятую и невинную. Бэггинс не только порождал в нём все тёмные чувства разом, но и был своеобразным сдерживателем. Торину нужен был толчок, чтобы не сдержаться, и он получил его. Когда Бильбо подтвердил, что отдал Аркенстон врагам, Дубощит понял — его больше ничто не сдерживает. Хоббит, сам того не зная, подтолкнул его, дал негласное добро на дальнейшие действия, чем гном не преминул воспользоваться.        — Ты мелкая, глупая, наглая дрянь! — шипел он, сев на бёдра Бильбо и буквально пригвоздив его к полу. Постепенно приходящий в себя Бэггинс попытался было спихнуть его своими широкими ступнями, но не так просто избавиться от самого подгорного короля! Крепко, почти на грани боли, ухватив полурослика за плечо, Торин принудительно зафиксировал его положение и принялся методично бить его по лицу, наслаждаясь ужасам и болью жертвы так, как это делают демоны Преисподней, а то и сам Саурон.        — Знал бы ты, как я хотел причинить тебе мучения, глупец! Почему ты не послушал Роака и не сбежал с Горы? Ну ничего, так даже лучше. Для меня лучше, естественно. — Он прекратил наносить жестокие удары и почти любовно огладил ладонью окровавленную мордашку хоббита. Тот был в таком ужасе, что даже не всхлипывал. — Сейчас я немного поколочу тебя, а потом сниму эти грязные штанишки и посмотрю, правда ли ты такой невинный, каким хочешь казаться.       Бильбо дёрнулся и в шоке уставился на короля гномов. Конечно, он понимал, что сам виноват, и готов был принять любую кару, но это!.. Это было слишком.        — Не делай этого, Торин! — сипло взмолился он, на что гном лишь зарычал и потянулся к завязкам его штанов. — Прошу! — Дубощит чуть приподнялся и рывком стащил их до самых колен задыхающегося от ужаса хоббита. — Умоляю! — Ноги пинком были раздвинуты как можно шире, и колено Торина втиснулось между них, не давая полурослику возможности зажаться.        — Умоляешь? — тихо спросил король, жадно глядя на маленький сморщенный член Бильбо. Естественно, хоббит не был возбуждён, было бы странно, если бы всё было иначе. — Умоляй, мне нравится, как ты это делаешь. — С этими словами он дёрнул рубашку Бэггинса, порвав её, да и, собственно, не заботясь об её сохранности, и больно укусил горошину соска.       Бильбо выгнуло дугой. Он дёрнулся всем телом и вскрикнул.        — Прелестный голосок, мастер вор, — едва ли не мурлыкающим шёпотом осведомил полурослика Дубощит, зализывая сразу налившуюся кровью и затвердевшую горошинку. — Покричи для меня ещё. И не бойся — наши слишком далеко, чтобы услышать твои отчаянные вопли. Поэтому не зажимайся, взломщик. Кричи!       И Бильбо закричал. Он подсознательно надеялся, что не все гномы так далеко, как говорил Торин, и что хоть кто-нибудь услышит его крик и придёт, поможет, спасёт его от явно обезумевшего короля. Но никто не приходил. Видимо, в поисках уединения хоббит действительно сам себя загнал в ловушку и теперь остался наедине с Торином, который готовился жестоко изнасиловать его.       Тем временем подгорный король с сосков перешёл на живот, покусывая и терзая его. Один палец даже залез в пупок, и король надавил, словно хотел прорвать его и попасть таким образом внутрь тела. Бильбо суматошно дёрнул мохнатыми ногами, пытаясь отпихнуть мучителя, но он был значительно слабее тренированного гнома. Оставив в покое живот жертвы, Торин схватил дергающиеся ноги и закинул себе на плечи, окончательно сняв с них ненужные уже штаны.       Бильбо понял, что сейчас произойдёт, и его затрясло.        — Надеюсь, тобой ещё никто не пользовался. Знаешь, я могу быть ну очень ревнивым, — с этими словами Дубощит приставил своё возбужденное достоинство к анусу поверженного предателя и принялся с трудом входить в тугую, не тронутую никем плоть.       Дикий вопль, похожий на предсмертный вой варга, разнёсся по окрестным галереям. Бильбо содрогнулся всем телом и от чудовищной боли на мгновение даже потерял сознание. Привела его в себя всё та же боль. Торин продолжал входить, не обращая внимания на состояние жертвы. Ему самому было больно, потому что девственный хоббит так сильно сжимал в себе гномью плоть, будто хотел и вовсе оторвать её. Вскоре дело пошло легче — похоже, анус где-то порвался, и член Дубощита мягко погрузился до конца.       Гном обвёл пальцем кровоточащий, растянутый проход и, склонившись, торжествующе поцеловал полурослика в горячий лоб.        — Ну вот ты больше и не невинный малыш, — заметил он, выходя полностью и тут же погружаясь вновь под жалобные всхлипы Бэггинса. — Молодец, всё-таки оказался девственником. Это радует.       Что-то внутри короля вновь больно кольнуло. Далёким краем сознания он понимал, что творит Махал невесть что, и что пути назад уже не будет. Он, как и Бильбо утром, сделал свой выбор, но вот правильный ли? Ответа не было.       Толчки набирали свою интенсивность и с каждым разом всё сильнее и больнее натирали горячие стенки ануса. Бильбо больше не плакал. Он лежал на спине и, судорожно всхлипывая, неподвижным взором глядел вверх, на тёмный потолок, и его безжизненная тушка по инерции двигалась вслед за движениями короля.       Оргазм настиг Дубощита так внезапно, что он не успел среагировать. Обжигающая сперма брызнула внутрь хоббита. Тяжело дыша, Торин продолжал наполнять кишечник Бильбо, чувствуя приятные спазмы внизу живота. Когда они прекратились, гном просто-напросто завалился на свою жертву, млея от наслаждения. Он прижал Бильбо к своей груди, на остатках разума провёл носом по его шее и отключился.

***

      Очнулся Торин нескоро. А очнувшись, долго лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь приятной истомой во всём теле и мягкостью подстилки, на которой он находился. Наконец, когда тишина стала давить на уши, он решил встать и проведать своих друзей. Впервые за несколько дней он чувствовал себя настолько свежим — драконья болезнь сошла на нет, и Торин снова почувствовал вкус к жизни.       Однако, открыв глаза, Дубощит чуть было не умер от ужаса, наткнувшись на безразличный взгляд Бильбо. Хоббит неподвижно лежал под ним, даже не пытаясь сбежать, и лишь равнодушно скользил синими глазами по стенам, потолку и лицу Торина. Гном моментально всё вспомнил и подскочил.        — Бильбо! Бильбо! — Он принялся трясти друга, надеясь сделать его взгляд более осмысленным, но полурослик продолжал глядеть куда-то сквозь него и, похоже, не узнавал ничего. — Бильбо, мой маленький, хороший, любимый Бильбо! Малыш мой! Прошу тебя, посмотри на меня! Умоляю, скажи хоть что-нибудь!!!       Гному было страшно. Мистер Бэггинс не реагировал ни на какие внешние раздражители, словно вместе с невинностью Торин забрал и его душу. Он тихо лежал на полу, не подавая признаков узнавания.       Он был словно живой мертвец…       Громко взвыв от ужаса, Торин поднялся. Завернув безучастного ко всему хоббита в свою шубу, он поднял его на руки и, поражаясь тому, что Бильбо почти ничего не весил, бегом направился в обжитые галереи — искать Оина.       Никогда он так не винил себя, как сейчас, глядя в мёртвые синие глаза и понимая, что, возможно, тогда видел Бильбо Бэггинса в последний раз.