Шаг в пустоту

— Вот почему на тебе совсем лица нет… — омрачённо вздохнул Финник, делая очередной глоток из фарфоровой чашки. Они сидели на кухне дома Одэйров и пили кофе, совместно пытаясь переварить информацию о сущности Валериана. Молли была крайне взволнована и растеряна: с одной стороны, объективно это совершенно ничего не меняло — Валериан был сущим злодеем! — но с другой… это меняло совершенно всё, что Молли думала о нём. После рассказа Хранителей об Эстер у Молли появилось сочувствие к врагу — и это было о-о-очень плохим знаком. — Я всё думаю про меч, — Молли откинулась на спинку стула и слегка потянулась. — Тот, о котором было сказано в пророчестве. Если «благом данный меч» — это буквально оружие, которое убьёт Валериана, то, должно быть, это его меч — орудие, убившее его родителей. — Помнишь, что он сказал Прим при их первой встрече? — напомнил ей Финник. — Он уничтожил единственное, что может убить его. — Помню, — Молли прикусила губу. — Но не знаю, можно ли верить ему. И не знаю, способен ли мой кинжал убить его: чисто теоретически — да, но на практике… Может, пророчество было переведено некорректно — и мой кинжал стал мечом?.. Знаешь, на самом деле, я… — Винчестер вдруг странно умолкла, мутным взглядом уставившись куда-то в угол. Финник понял сразу: она решает, раскрыть ли ему нечто важное. — Моллс, ты можешь довериться мне, — негромко произнёс Одэйр, напомнив девочке, что он всегда на её стороне. — Я просто сама понимаю, что это звучит… бредово, — она с трудом подобрала нужное определение, так и блуждая взглядом не по комнате — а по закоулкам своей души. — Но этот чёртов факт, что он тоже контрэссент… — девочка вздохнула, невольно схватившись за голову. — Он же такой, как я — и это значит, что в нём есть свет, понимаешь? — Винчестер подняла на Одэйра ясные, сияющие глаза. — Моя задача — остановить Валериана, но кто сказал, что его смерть — обязательное условие?.. — Моллс, нет… — Финник тревожно закачал головой. — Я понимаю твоё желание и то, что движет тобой в эту сторону, но ты должна понять, что движет Валерианом и что он уже отрёкся от своего света — он погубил не один мир, так ведь?.. — Одэйр был крайне серьёзен: идея Молли «спасти» врага была не просто бредовой — она была безумной и крайне опасной. — А с тем учётом, что он активно пытается перетащить тебя на свою сторону — добром это всё не кончится, ты же понимаешь, Ведьма? — он внимательно всмотрелся в лицо подруги и, уловив её сомнения, отставил чашку в сторону и склонился над столом: — Подруга, я всё понимаю: ты увидела родственное создание, свою (условно говоря) копию — но пойми, пожалуйста, что Валериан не жаждет «спасения» — он жаждет разрушения и страданий, жаждет перетянуть тебя в союзники — и он уже пытался обратить тебя во тьму, пронзить твоё сердце пеплом, ты помнишь? Молли медленно кивнула: Финник озвучивал всё то, что голос разума твердил в её голове, однако девочка ощущала полные бунтарства и веры в лучшее «но» — и не знала, что с этим делать. Одэйр видел это, поэтому потянулся вперёд и взял подругу за руку: — Никто не сможет понять тебя в данной ситуации полностью, это несомненно, но скажи, что делает вас теми, кто вы есть: происхождение или выбор?.. Молли задумчиво взглянула на друга: ответ на данный вопрос был предельно прост, однако, конкретно в данной ситуации, она не могла прийти к единственно верному ответу, балансируя между «да» и «но». Видя, что Молли никак не разрешит свою безумную дилемму, Одэйр мягко напомнил: — Кажется, ты говорила, что любимый ангел вашего бога стал первым демоном?.. Хоть это была не совсем верная формулировка, Винчестер поняла его мысль и тяжело вздохнула: — Ты абсолютно прав: это выбор. И он выбрал быть таким. — Именно, — кивнул парень. — Конечно, мне тоже хотелось бы, чтобы мы одолели нашего Врага силой добра и дружбы, но с Валерианом этот вариант невозможен. В этот момент со второго этажа раздались приглушённые звуки плача — малыш Феликс проснулся. Несмотря на то, что Энни тут же подошла к ребёнку, Одэйр заметно встрепенулся, как воробей, и Молли поняла, что ей пора уходить. — Спасибо, дружище, что образумил, понял, принял, — она слегка хмыкнула, пытаясь вывести конец разговора на шутливую ноту. — Мне ещё многое надо обдумать, но обнадёживаться и правда не стоило. — У тебя большое сердце, Ведьма, ты же не умеешь иначе, — ласково улыбнулся он, наблюдая за смущённой девочкой. — И это уже не единожды спасало всех нас. Но, прошу тебя, не пытайся спасти его — добром это не кончится. Молли прекрасно знала, что он прав. Но её «большое сердце» противилось этому. Покинув дом Одэйров, Молли направилась в тренировочный лагерь: после обеда по расписанию были назначены очередные занятия ковена, а перед ними Молли стоило скинуть напряжение — иначе у неё просто могло не хватить терпения и спокойствия для обучения юных ведьм. Нельзя сказать, что девушки были так плохи в учении — нет, наоборот, каждая из них прилагала всё возможное упорство для того, чтобы овладеть силой — но на то, чтобы заучить заклинание, приём или верную последовательность действий, было необходимо время. Конечно же, Молли не ожидала того, что юные ведьмы за несколько недель овладеют магией, и не торопила их глупыми замечаниями, просто… ей было странно и некомфортно находиться в позиции наставника. Молли казалось, что, раз она и сама толком не умеет пользоваться панемской магией, то она и не может обучать других. Винчестер и правда чаще пользовалась своей, особой магической системой, которую она фактически изобрела здесь, в чужом мире, собрав по кусочкам воспоминаний и связав со своей истинной, контрэссентской магией. При этом Молли уже легко далось всё то, что Ванесса подробно описала в своём дневнике — но в панемской магии у Молли попросту уже не было нужды. И именно это отсутствие нужды она ошибочно принимала за неумение, невольно поддаваясь некому синдрому самозванства. Молли была единственным возможным учителем в этом мире — и при этом переживала, что делает недостаточно для своего ковена. — Привет, Молли! — Элис, казалось, появилась из ниоткуда. Винчестер, оттачивающая удары на подвешенной к дереву «груше», улыбнулась девочке и протёрла тыльной стороной руки лоб, прежде чем удивлённо отозваться: — Не думала, что встречу кого-то здесь столь рано. Как твои дела? Элис невольно пожала плечами, присаживаясь на поваленное дерево неподалёку: — Я до сих пор не понимаю, как всё это возможно, но начинаю замечать то, о чём ты говорила… — Эмоции и гормоны? — сочувственно уточнила Молли. — Да. Моментами так сильно подкатывает, что я начинаю терять голову, — девочка вскинула глаза к небу и нервно рассмеялась — всё было слишком странно. — Как ты справилась с этим? — Да, собственно, никак, — Молли села рядом и также подняла взгляд вверх. — Ты просто привыкнешь со временем. Магией тут, увы, не помочь — ты просто свыкаешься с физиологией и становишься кем-то иным, новым. Твоя личность, вероятнее всего, частично перестроится после этого уникального подросткового периода, а что со мной будет — полная загадка… — Молли слабо вздохнула, вновь ощутив груз неизвестности на своих плечах. — Знаешь, по крайней мере, у меня было всего десять лет разницы между формами, а вот какой разрыв случился у тебя… — Мне всё чаще кажется, что я вижу бредовый сон, — Элис слабо вздохнула. — Каждое утро после пробуждения я смотрю в зеркало и спрашиваю себя: не тронулась ли я умом?.. Молли кивнула: да, это состояние было чертовски ей знакомо. — Семья тоже до сих пор не верит? — спросила Молли, вспомнив недавний визит в Тринадцатый, где ей пришлось наложить на всю семью Хоуп заклятие неразглашения, чтобы никто не мог рассказать о чудесном преображении бабушки и, собственно, миссии, на которую забрали Элис, Лорейн и (уже ставшую частью семьи) Юнону. — Это точно, — Элис рассмеялась. — Но хранить такое в секрете просто было невозможно уже: Эмма постоянно просила поговорить со мной через пиксонус, а я просто физически не могла сделать голос прежним… Они некоторое время просидели в полной тишине, погружённые в свои мысли, прежде чем Элис неуверенно подала голос: — Молли, а как тебя воспринимает госпожа Коин?.. — Винчестер удивлённо вскинула на девочку глаза. — И как вы вообще выстраивали взаимоотношения с тем учётом, что ты выглядишь как ребёнок — но не являешься им?.. Наконец осознав то, о чём говорит Элис, Молли опустила взгляд, вспомнив начало их с Альмой истории. — Знаешь, а я даже не знаю, как она воспринимает меня сейчас, — она в волнении заломила руки, прежде чем начать рассказ об их знакомстве, о недоверии, проверках, критических моментах и о том, как они в итоге перебрались в Рыжий дом и наладили отношения. Элис слушала внимательно, не прерывая Винчестер — она видела, как Молли нуждается в том, чтобы её выслушали и (наконец-то!) поняли. Молли ощущала, как её прорывает, как её страхи и волнения выходят наружу, ведь осознавала — Элис, наверное, как никто сможет понять её сложности с самоопределением. Конечно, Хоуп была в таком положении всего пару недель, но она уже ощущала то, с чем жила Молли в последние полтора года. — Я не могу представить, какими были бы наши взаимоотношения, оставшись я взрослой в этом мире, но знаю точно: такой уникальной связи между нами с Альмой не возникло бы. Но не уверена теперь: к добру это или к худу, — Молли подняла на Элис потемневшие глаза и рвано вздохнула, понимая, что больше никому не может доверить эти страшные слова Альмы: — Вечером в свой день рождения она сказала, что не хочет жить в мире без меня — что бы это ни значило… Лицо Элис приобрело изумлённое выражение, и она прикрыла ладонью губы. Заметив её реакцию, Молли вдруг рассмеялась — но уже через пару секунд Элис заметила слёзы на ресницах Винчестер и мягко коснулась руки подруги. Молли бессильно опустила голову на плечо Хоуп, тихо выдохнула: — А я ведь тоже не хочу, — и горестно разрыдалась. В тот день Молли вернулась поздно: после длительной тренировки с юными ведьмами она ещё некоторое время просидела в лесу, глядя на звёздное небо и безостановочно рыдая. Разлом в её душе неумолимо ныл и болел, всё глубже прорастая в самое её существо. Она уже не могла определить точно, кем является, и не знала, что ей делать. Её сердце было рассечено глубокой, кровоточащей раной — и от неё не существовало ни лечения, ни избавления. Она знала все свои «должна» и «хочу» и прекрасно понимала, что они категорически несовместимы — но разве могла она отказаться хоть от чего-либо?.. Время шло, а ответ всё не приходил. Чувствуя на периферии сознания встревоженность Альмы, Молли всё же заставила себя успокоиться и вернуться домой. Коин ждала её в кресле на террасе, укутавшись в плед, а во втором кресле мирно спал Купер, свернувшись калачиком. — Всё в порядке? — мигом спросила женщина, стоило Молли приблизиться к дому. — Вы так долго тренировались?.. Девочка покачала головой, поднимаясь по ступеням, и замерла напротив кресла. Альма хотела было встать, но в этот момент Молли вдруг рухнула перед ней на колени, укладывая голову на бёдра женщины и обвивая её талию своими тонкими руками. — Молли! — ахнула Альма, мигом накрывая лопатки девочки ладонями. — Что с тобой? Тебе плохо?! Молли лишь вновь покачала головой, жмурясь от предательских слёз, и сильнее прижалась к Коин.

Разве могла она сказать Альме, что хотела бы пожертвовать целым миром, лишь бы остаться с ней рядом?..