Кофе и сигаретный дым

Их могла бы столкнуть вновь Третья Мировая, нашествие демонических гильдий или всеобщее помешательство на покемонах, но… их сталкивает Мексика. Пропитая, грязная, кровью залитая. Для Кейт точно. Поэтому она не верит себе, своим тяжелым после бессонной ночи глазам, когда видит его среди мусора и запредельно дорогой выпивки. Жадно ловит его силуэт, смутный, но такой родной, как его потрепанный бейсбольный мячик, разбивший ее окно, как запах конфетти и школьных коридоров, как теплый привет из далекого детства, застывшего вне времени в светлой рамке ее маленького дома, позабытого и богом, и Кейт. Стайлз кажется в баре лишним. Его бледность, мрачная клетка фланелевой рубашки и острая улыбка, расползающаяся широко-широко по узкому лицу, принадлежат городской суете и сумраку калифорнийских лесов. Ему тут не место, хочется заорать ей во все горло, морщась от боли, но он так далеко, что почти наверняка не услышит, а толпа давит безумно сильно – людское море, танцующие волны которого бросают ее из стороны в сторону, мешают дышать, пятнают ее, думая, что она не замечает. Больно делать вдох, больно говорить, больно все. Стайлз озирается открыто, не прячась, привлекает к себе внимание так… очевидно, что у Кейт скулы сводит от раздражения на его беспомощность. Кто-то же должен его вытащить из этой толпы, где процент людей приходится куда как меньше, чем змей. Ему здесь не место, повторяет она про себя, настойчиво пробиваясь сквозь плотно стиснутую толпу. Давят-давят-давят, смешивают с такой же грязью, уже не отмыться, уже поздно… Ему – нет. Она почти добирается до него настолько, что может позвать его и рассмеяться легко и радостно от привкуса его имени на языке – давно не произносимого, давно забытого. Стайлз ее не видит, ищет потерянным взглядом кого-то в толпе. Кого-то. Но не ее. Она бы тоже себя не искала, если уж на то пошло. Но что-то все равно болезненно сдавливает воздух в горле, мешая сделать еще один вдох. – Какое из слов «жди меня в машине» тебе непонятно?! – Сет, появившийся из ниоткуда, запыхавшийся, злой, как легион ада, дышит бешенством, с трудом сглатывая вязкую, холодящую легкие тревогу. Красивая одинокая американская девчонка в самом настоящем гадюшнике – о чем она вообще думала?! Свежий кровоподтек на его скуле и болтающийся за спиной рюкзак, набитый чем-то до отказа, говорят сами за себя. – «Пятнадцать минут, и мы уберемся отсюда!» – натягивая на почему-то саднящие губы язвительную улыбку, медленно отзывается она. – Тебя не было час, так что я вернулась за твоим хладным трупом. Обезоруживающая честность сбивает с него всю спесь. Он усмехается – слегка одобрительно, слегка вызывающе. Пожимает плечами. – Тебе не кажется, что возвращаться туда, где меня теоретически могли убить, не самая лучшая идея? Кейт не отвечает. Если бы ей только сейчас было до этого дело. Стайлз потерялся где-то в толпе, а на его месте – две красивые, но такие разные девушки, танцующие вместе так, что хочется закричать «снимите номер» и отвернуться. Когда симпатичная азиатка кладет руку на талию своей подруге, Кейт так и делает. Вернее, ее просто разворачивают за плечи и подталкивают к выходу. Не сильно, но весомо. – Ладно, если кратко: эти охотники на кого-то там те еще твари, все пошло не по плану, мы в опасности, и нам нужно убираться. Ничего нового. Они идут к выходу так стремительно, что откровеннее было бы просто бежать – толпа расступается быстрее, и никто не пытается к ней приставать, когда рядом Сет. Уже в дверях она чувствует напряженный взгляд, ошеломленно изучающий ее профиль, щурясь, силясь протиснуться сквозь толпу, туда, к ней… Кейт чувствует, но не оборачивается. Если она обернется, их маленькие вселенные опять столкнутся, разбивая барьеры, краски вытекут и смешаются – его черно-синие с ее ржаво-красными, как томатный сок. Если она обернется, его затянет. В тайны, леденящие кровь, в опасность, подогревающую адреналин на железной ложке дешевой зажигалкой. Если она обернется, единственный, с кем она не задыхается от боли, уедет один. Если она обернется, она застрянет: между прошлым, к которому нет возврата, и будущим, у которого нет продолжения. «если» умирает еще в зародыше этой идеи. Они уходят.

***

Когда они уже отъезжают на несколько метров от бара, в окно вылетает стул в вихре стеклянных брызг. Чей-то рык, похожий на волчий, заглушает дробная череда выстрелов. Кейт прислоняется горячим лбом к прохладному стеклу, темной полосой киноленты мелькает за окном дорога. Когда же она стала бояться терять то, чего у нее даже нет? Под тяжелым, медью налитым солнцем, в пыли бездорожья, с кровью на банкнотах в ее рюкзаке, с жесткой заботой Сета и лезвию, по которому она идет, едва не срываясь за край? Стайлзу здесь не место. А ей, получается, да?