Never Gonna Give You Up

На удивление, Санс проснулся рано утром. Давно он так крепко и спокойно не спал. Впервые в жизни ему не снились кошмары, от которых он просыпался с громкими вскриками. Чтобы этого не происходило, Санс иногда напивался в баре у Гриллби, дремал на своем посту или же вовсе пытался не спать. Но кто знал, что единственное верное лекарство от ночных кошмаров все время находилось рядом, буквально в паре шагов? Санс настолько крепко спал, что не заметил, как «костистая пилюля» выбралась из крепких объятий. Больше он не будет страдать от кошмаров. И это не могло не радовать ширококостного. Только если Андайн ничего не испортит… Вспомнив о мега-коварном плане, Санс встал и прямиком направился в комнату Папируса. Сегодня рабочий день, поэтому брат находился в замке. Необходимо было все сделать до прихода Папируса. Санс зашел в комнату и бросил взгляд на стол, надеясь увидеть заветный листок, но, на удивление, там ничего не было. Санс нахмурился. Неужели Андайн отступилась от своего плана? Или придумала что-то новое, чтобы позлить Санса? Ширококостный искренне надеялся, что Папирус просто спрятал письмо. Но в любом случае, Санс хотел отблагодарить главных режиссеров. И отомстить за вторжение в личную жизнь. Чтобы привести свой план в действие, ему пришлось воспользоваться компьютером Папируса. Пальцы быстро порхали над клавиатурой. Санс улыбался. Он тоже не так прост, каким кажется на первый взгляд. Закончив, Санс встал, ехидно улыбнулся в камеру и вновь направился к своему посту, воспользовавшись «коротким путем». ***** Санс не видел Папируса весь день. Младший брат не подходил к посту, не появлялся около ларька с хот-догами, как это было раньше. К счастью, сегодня было достаточно много покупателей, поэтому Санс смог хоть немного отвлечься от мрачных мыслей. Вернувшись домой уставшим и голодным, он не обнаружил брата. В комнате Папируса не было, а на кухне не пахло спагетти. Как назло, жутко хотелось есть, но в холодильнике ничего не было, а к Гриллби идти было лень. Сил хватило только на то, чтобы дойти до дивана и с блаженством рухнуть на него. Скелет облокотился на спинку, откинул голову назад и уснул. Проснулся Санс от пристального взгляда. Череп внезапно скатился в левую сторону. Скелет открыл глаза и лицезрел Папируса, который нависнул сверху. Его руки упирались по обе стороны Санса, а пальцы судорожно впивались в обивку дивана. В левой руке младшего был сжат белый лист. Юморист нервно сглотнул. Огоньки в глазницах судорожно искали пути отступления, но их не было. Чего ожидать от брата? Что он задумал? — Это правда? — тихо спросил Папирус, прерывая панические вопросы Санса. Санс моргнул. Правда? О чем идет речь? Он перевел взгляд на письмо, пытаясь увидеть там хоть одно словечко, которое натолкнуло бы на ответ. Ничего не разглядев, Санс пристально посмотрел на брата в надежде увидеть на лице хоть какую-то подсказку. Но и тут он потерпел крах. Лицо Папируса было на удивление спокойным и не выражало никаких эмоций. Впервые в жизни Санс не знал, что делать. Он молча смотрел на брата и пытался найти хоть какой-нибудь выход из этой ситуации. Как назло, в голову лезли лишь пошлые мысли, которые шутник всячески пытался отогнать. Санс запаниковал. Что на этот раз придумала Андайн? В этом письме могло быть написано все что угодно. Вдруг она решила пойти назло Сансу и испортить идиллию в начинающихся отношениях? И если он ответит «да», то автоматически подпишет себе и отношениям смертный приговор. Папирус больше никогда не поверит брату. Его сердце будет разбито, и в этом будет виноват только Санс. Но был и другой исход событий. В письме могло быть написано прямое признание в любви, и дав положительный ответ, Санс автоматически получит путевку в счастливое будущее со своим любимым братом. Казалось бы, все очень просто. Папирус продолжал выжидающе смотреть на Санса. Ширококостный молчал, так и не придумав ответ. Младший скелет принял молчание как знак согласия. Он резко склонился над лицом Санса и на мгновение прикоснулся своей челюстью с зубами брата, имитируя поцелуй. Раздался гулкий звук перестука костей. Старший сидел в ступоре, явно не ожидая такого исхода событий. В голове резко что-то щелкнуло. Санс все прекрасно понял. Последний кусок пазла встал на свое место, открывая истинную картину происходящего. Папирус резко отстранился и отвернулся в попытке скрыть покрасневшие скулы. — Прости, я не должен был этого делать, — пробормотал он, убрал руки с дивана и хотел выпрямиться, но Санс схватил его за тазовые кости и притянул к себе. Из разжатых ладоней Папса медленно улетело письмо, приземлившись неподалеку от дивана. Ойкнув, Папирус рухнул прямо на колени брата в весьма двусмысленной позе, отчего старший пошловато улыбнулся. Санс откинул все мысли и заткнул совесть, которая громко вопила остановиться. Но он не слушал ее. К черту совесть, к черту всю эту неловкость и вытекающие последствия. Ширококостным овладел животный инстинкт, который заставил продолжить начатое. И Санс был вовсе не против этого. Он провел большим пальцем по скуле брата, а затем неоновым языком прошелся по зубам Папируса, призывая открыть рот. Дождавшись положительной реакции от пока еще ничего не понимающего скелета, Санс проник внутрь и принялся изучать неизвестные ранее просторы. Синий язык скользил по шероховатой поверхности, стараясь не пропустить ни единой впадинки или выступа. Чтобы полностью отдаться этим невероятным ощущениям и не смущать Папируса, который в полнейшем шоке сидел на коленках и пытался осмыслить происходящее, Санс потушил огоньки в глазах. Братец сделал слабую попытку вырваться, но Санс лишь крепче прижал его к себе. Вскоре после непродолжительных ласк во рту Папируса появился язык, кончиком которого он робко прикоснулся к языку Санса. Старший понял, что от положительной реакции его душа начинает учащенно биться в грудной клетке, грозясь сломать ребра и вырваться наружу. Санс мгновенно втянул язык Папируса в жаркий поцелуй, призывая брата быть более развязным. Младший пытался повторить движения за старшим. Но Сансу было этого мало. Он хотел большего, чем просто невинные скромные поцелуи. Юморист нехотя разорвал поцелуй и прислонился лбом к черепу Папируса. — Помнишь, я говорил тебе, что никогда не лгу? — охрипшим от возбуждения голосом спросил Санс. Ответом на вопрос было тяжелое горячее дыхание. Шутник чувствовал, как его скулы пылают ярким синим румянцем. Папирус тоже не отставал в этом. Санс, невольно облизнувшись, решил воплотить одну из своих фантазий. Ему всегда было интересно, какова на ощупь душа Папируса? Левой рукой он ловко скользнул под ребра младшего и нашел там теплый пульсирующий сгусток. Усмехнувшись, Санс зажал его между пальцами и был вознагражден тихим стоном брата, от которого разум заволокло тяжелым похотливым туманом. Почти каждую ночь Санс мечтал услышать стон Папируса, но он даже представить себе не мог, что этот звук может быть настолько приятным. Папирус покраснел еще больше. Его пальцы судорожно сжали толстовку старшего. Тихо рыкнув от накатывающего возбуждения, Санс повалил брата на диван и навис сверху. Папирус зарылся лицом в красный шарф, пытаясь спрятаться от стыда. Ширококостный аккуратно сдернул ненужный сейчас предмет одежды и откинул его в сторону, наслаждаясь открывшемуся виду. Младший, зажмурив глаза и задрав футболку, протянул руку к поясничной части позвоночника и обхватил его, скользя ладонью вверх-вниз, причиняя брату сладостные муки. Это неуверенное движение вызвало в теле Санса волну дрожи. Он выгнулся и тихо простонал, тем самым показывая брату, что он все правильно делает. Пальцы разжались, отпуская душу, и медленными движениями спустились ниже, к тазовым костям, попутно лаская позвонки. Санс пристально наблюдал за реакцией Папируса, стараясь запомнить каждую эмоцию младшего. Рука дразнящее опустилась ниже, скользя вдоль крестца. Разгоряченный Папирус рвано дышал, а все лицо полыхало ярко-красным румянцем. Он прикрыл рот ладонью и отвернулся, сдерживая тихие стоны. — Ты безумно тащишься от происходящего, не так ли? — томным голосом спросил Санс. Папирус молчал. Но старшему и не нужен был ответ, ведь тело брата говорило само за себя. Пошло усмехнувшись, он посмотрел в затуманенные глаза Папса и убрал его руку со рта. Язык нарочито медленно прошелся по каждой из фаланги пальцев, оставляя на костях влажную дорожку и вызывая новую порцию стонов. — Так как насчет продолжения у тебя в комнате? Санс мысленно проклинал себя за несдержанность. Из-за этого чуть не провалился утренний план мести! Но шутник вовремя опомнился, и теперь выжидающе смотрел на Папируса. Младший продолжал лежать, не решаясь что-либо сказать. Но стоило Сансу прикоснуться к особо чувствительной точке на тазовых костях, как в гостиной раздался громкий стон. Папирус быстро кивнул головой в знак согласия. С помощью старшего он встал и на ватных ногах направился к лестнице. Санс пошел следом, как взгляд случайно упал на забытый всеми листок. На нем было написано лишь одно предложение, от которого душа стала бешено биться в груди. Я люблю тебя, Папс. Санс прикрыл глаза, мысленно благодаря Андайн. Если бы не она, то ничего этого не произошло. Но, увы, она решила вторгнуться в темные уголки жизни братьев, которые ширококостный не мог показать. На лице появилась ехидная ухмылка. Теперь вместо желанного Андайн с Альфис будут лицезреть поставленную на повтор запись пустой комнаты, который Санс сделал утром заранее. Как жалко, что он не увидит реакцию парочки. Приобняв Папса, он повел его наверх. Подойдя к комнате младшего и дождавшись, когда брат зайдет внутрь, он повернул голову в сторону камеры, показал средний палец наверняка недоуменным зрителям и тихо прикрыл дверь.