Щепки

Уилл не спеша вышел из машины, придерживая дверь для Мориарти. Последний не без удовольствия отметил, как Уилл сначала ошеломлённо застыл, а после прокрутился вокруг на пятках, задрав голову вверх. - Бо-оже, Джеймс.. Сколько же раз ты преступил закон, чтобы отгрохать этот замок Хёрста? - Не поверишь, строил буквально на костях, - хохотнул Мориарти. – Ну же, «спецагент Грэм», вмешайтесь в это безобразие – схватите же меня, наконец! А я и не знал, что в штате Интерпола появились эти, э-эм, должности. Оказывается, агенты лично гоняются за преступниками, а не отращивают галстуки и задницы в штаб-квартирах, спроектированных роттердамскими зодчими. Пожалуй, стоит пробить вас по базе! - Странно, но пока что остались на этом свете вопросы, в которых ты не компетентен, дорогой Джеймс. Я в Интерполе недавно, и да, у нас есть штат агентуры, о которой оповещать Википедию не обязательно. Арсенал табельного оружия и все позывные, точки локализации большинства криминальных группировок всего мира - имеются. Твоей, в том числе, мой Тоби Магуайр в трико. Я долго работал на ФБР, но в силу ряда обстоятельств отошёл от дел, - Уилл пожал затянутую в белую перчатку руку обескураженному дворецкому, распахнувшему перед ними двери. - Стал преподавать в их академии: читал лекции по бихевиористике и криминалистике, пока не переехал во Флориду, окончательно порвав с правоохранительной системой. Но, как оказалось, из этой семьи также нереально уйти – меня вызвали в нью-йоркское представительство Интерпола и «прицельными методами» уговорили работать на них. - И ты так запросто сдался с потрохами Шерли? Ути, мой отча-аянный, - Мориарти протянул было руку к лицу Уилла, но дотронуться не решился. - Джеймс, я так боялся опоздать, что сорвался к тебе без всякого плана. Сам знаешь, импровизация – это совершенно не моё, поэтому лучше всего было сказать правду. Да и, кто ему поверит? Я вас, героиновых наркоманов, за милю чую. А Холмс совершенно точно принял дозу накануне. Кроме тебя подтвердить его слова не кому, - Уилл помассировал виски, до хруста разминая шею. – Где твоя комната? -- мне нужно принять таблетки и прийти в себя. - Я думал, тебе удобнее будет в гостевой, - вскинул брови Мориарти, - но если ты настаиваешь… Уилл развернул его за плечи к себе и, глядя в глаза без тени игры, заявил: - Я пересёк океан ради тебя. Трясся в чёртовом шаттле под Ла-Маншем, нажравшись валиума, пока мой сын рыдал всю ночь из-за одновременно режущихся четырёх зубов, а у приписанных мне студентов защита в самом разгаре. И ты серьёзно решил, что я буду спать в гостевой комнате? Мориарти восхищенно улыбался, очерчивая глазами удаляющийся вверх по лестнице силуэт Уилла. - Вызови мне Морана, - коротко распорядился он дворецкому, принимавшему его пальто, и быстрым шагом направился в кабинет. - Что-то срочное, сэр? – телохранитель Себастьян Моран без стука зашёл в кабинет Мориарти, заняв привычное место в глубоком кресле, напротив массивного чёрного стола. Джеймс перекатывал кончик карандаша между хищно обнажёнными зубами, исподлобья рассматривая Морана. - Как твои дела, Мортэм? Как крошка Молли? Всё ли хорошо со здоровьем родителей? – почти участливо поинтересовался Джеймс, устраивая подбородок на замке ладоней. - Всё лучше некуда, сэр. А с чего такой интерес ко мне, позвольте узнать? - Рад, весьма рад, - поджал губы Джеймс. – Я хочу твоё мнение по довольно деликатному вопросу, Себастьян, - Мориарти никогда не называл его по имени, и эта маленькая оплошность шефа не сулила ничего доброго. Консультант вытащил из верхнего ящика новенький 19-й глок, взвешивая его на ладони, а после извлек обойму и канцелярским ножом сделал надрез на непочатой упаковке патронов. Казалось, для телохранителя это рутинная картина, и он лениво развалился в кресле, ничем не выдав возможное волнение перед лицом бесславной смерти. - Я, - обойма аккуратно заполнилась, - хочу, - щелчок, - знать, - затвор оттянут назад. – Почему Билли Миллиган жив и мирно почивает в моей спальне? – прицел пистолета мягко меняет направление, подыскивая лучшую точку-цель на теле Морана. – Почему моя лучшая ищейка и снайпер полгода потратил на поиски и вернулся ни с чем? – точка выбрана – левое плечо – палец нежно поглаживает спусковой крючок. – И кто вызвал Билли в Лондон? Не поможешь разобраться, Морти? – комнату разорвал звук выстрела, и Моран схватился за плечо, недовольно морщась – пуля прошлась по касательной, оцарапав его. – Следующая поставит крест на твоей снайперской карьере, сучий ты потрох, - равнодушно заключил Мориарти, отвалившись на спинку кресла и выжидательно сложив руки на груди. - Сэр, похоже, нам с вами следует объясниться. – Джеймс кивнул. Далее последовал рассказ Морана о почти бессонных двухнедельных поисках, слежке, угрозах, подкупах, подлогах, которые, наконец, привели его в госпиталь Джонса Хопкинса в Балтиморе. Где в 116 палате спецагент ФБР Уилл Грэм за два дня до визита Морана пришёл в себя после комы. Это случилось спустя месяц после того, как его чуть не выпотрошил собственный психиатр. Последний помогал избавиться Уиллу от депрессии, начавшейся после поимки и убийства им Миннесотского стервятника. Помогал составлять психологические портреты преступников, а также усыплять и контролировать прорывающиеся ‘щепки’, пока, наконец, тихим сапом не записался в его «друзья». На деле ублюдок оказался серийным убийцей – Чесапикским потрошителем, – но Уилл разгадал его тщательную маскировку, сведя а и в событий и улик: убийца готовил и поедал своих жертв, выбирая самые ‘сладкие’ кусочки, такие, как тимус, поджелудочная железа, лёгкие. В своём домашнем кабинете психиатр хранил книгу с изысканными рецептами с уникальными же ингредиентами. Уилл раскрыл его, за что и поплатился навечно «улыбающимся» животом – нож для резки линолеума раскроил и мышцы, и кишечник, почти обескровив вовремя обнаруженное тело. - И где, спрашивается, в это время был я? – пробурчал Мориарти, болезненно морщась. Кроме этого, Уилл рассказал Морану их с Джимом историю и попросил оставить его в покое, потому что он бы просто не выдержал очередного психопата в своей жизни. Совместные годы в спецучреждении, перетекшие в короткий период счастливой свободной жизни в «Большом яблоке». Пока Джеймс не начал плести свои первые криминальные сети в подворотнях Гарлема и Бронкса, постоянно рискуя жизнью – Билли не раз вытаскивал его из-под татуированных верзил, ловко орудующих пером, неизменно выдёргивая на свет свои ‘нежелательные щепки’. С яростью калечил незапоминающуюся череду лиц, снова и снова отдавал почти половину своей крови ухмыляющемуся даже на смертном одре асоциалу. Билли хотел учиться, он много занимался, усмирял толпу личностей в своей голове и мечтал о нормальной жизни. Джеймс же планировал только два по-настоящему важных для себя предприятия – поскорей вернуться в родную Англию с Билли и построить там собственную криминальную империю. И вскоре Джеймс уехал, предоставив Билли время для сдачи сессии и оформления перевода в английский университет. Шли месяцы, а Билли всё тянул, находя те или иные причины для отсрочки. Пока однажды Джеймс не позвонил из аэропорта Хитроу, предупреждая Билли поскорей собирать вещи. На что тот прямо заявил, что с ним никуда не поедет. Попросил оставить в покое, забыть и позволить жить ‘банальной’ и ‘скучной’ жизнью. Мориарти делал попытки уговорить, обещал, что всё скоро изменится, он провернёт парочку сделок и отойдёт от дел. Они уедут в любую точку мира, куда только Билли пожелает, или будут путешествовать до старости, если надо, то на яхте или бриге, названном в их честь. Но Билли слишком хорошо знал Джеймса – тот никогда бы не остановился, а решись он приехать, то навсегда бы остался во власти их больного симбиоза, и Джеймс больше не допустил бы их разлуки. Тогда о нормальной жизни пришлось бы забыть навсегда. Потом Мориарти посадили, а Билли слетел с катушек: его деструктивная ‘щепка’ Адалана насиловала девушек, пока его снова не заперли в психушке. Дальше его след растворился в неизвестности, самым логичным исходом приведя освободившегося Джеймса, сбившегося с ног в его поисках, к нелепой кончине Билли. Психушку тот на всякий случай подорвал, сымитировав пожарную тревогу. Но упрямо слал письма на его старый почтовый адрес – вот уже десять проклятых лет. Уилл Грэм их исправно получал по своим каналам и хранил в индивидуальной банковской ячейке... Моран проникся к истории этого человека и принял решение за всех троих – солгал Джеймсу, но взял все координаты связи с Уилла. Пока однажды не понял, что затеял провернуть Мориарти на крыше Бартса – убить и себя, и Холмса. А также Джона и Себастьяна, сердца которых неминуемо разорвались бы от горя. И снова Моран принял решение – написал Уиллу от лица Джима. Так, привязанность Билли вкупе со временем сыграли на его стороне. На их стороне. Кстати, после разговора с Уиллом в клинике, Моран разыскал того психиатра в предрассветной дымке сонного Зальцбурга и тремя пулями в голову поставил точку в его присутствии на этом свете. - Мориарти, я знал, что у вас не все дома, но чтобы настолько! Вам надо беречься – я серьёзно, - хмурился поникший Моран. – Эти ваши личности… - Морти, солнышко, не тупи, блядь, - закатил глаза Джеймс. – Нет никакого Ричарда Брука! Нет Айзека. Я тоже расскажу тебе кое-что, раз ты набрался смелости засунуть свой нос в мои дела, - Мориарти закурил, закидывая голову и судорожно выдыхая. – Диагноз Билли Миллигана поистине уникален – можно на пальцах пересчитать подобные случаи, особенно если дело касается не простого раздвоения, а целого букета личностей в одной голове. Всё, чего я хотел со своей банальной посттравмой – это сблизиться с Билли. Вот мне и пришлось разыграть спектакль, чтобы главкретин перевёл меня поближе к нему. Я менял голос, мимику, походку, рассказывал небылицы психоаналитику. Я хотел добиться доверия Билли, убедить, что он не один в своей беде, что есть человек, способный его понять. Принять. Так, я придумал Айзека [Ньютона], чтобы защищать его и заниматься своими основными делами, Джима – чтобы научить его любить, Ричарда – чтобы нянчить всех трёх-, восьмилетних детишек в его голове. Билли до сих пор ничего не понял, это и ни к чему, - Джеймс стряхнул длинный столбик пепла вновь обретшими движение пальцами.- Как видишь, я всегда забочусь о чувствах дорогих мне людей, будь то Билли или Джонни. И н_и_к_т_о, сука, не заботится о чувствах Джеймса Мориарти. Никто, кроме тебя, Морти – и только поэтому ты ещё жив. - Странная история, сэр. И что вы теперь намерены делать? - Учитывая то, что этот вечер не должен был наступить… Пока не знаю, что буду делать я, но точно знаю твои планы на завтра. Ты возьмёшь в охапку Хупер и уедешь из Англии. В каком направлении – меня не интересует. И чтоб две недели я тебя здесь не видел. Нахмурившийся Моран коротко кивнул, буркнул «спасибо» и покинул кабинет. Джеймс тихонечко запер за собой дверь собственной спальни, когда время перевалило далеко за полночь. В руках он держал зеркальный поднос, слегка позвякивающий богемским хрусталём о столовые приборы – ужин придётся Билли как нельзя кстати, думал он. Уилл распластался на правой половине постели, одной рукой свесившись на пол. Как всегда, небрежен – покрывало не скатал, а просто откинул край в сторону, укрылся халатом Джеймса, ленясь выдёргивать тщательно подоткнутое под матрас одеяло, свет не погасил. Контейнер с линзами плотно не закрыл, не подумал оставить его в ванной – человек, усиливший свою рассеянность женитьбой на женщине с комплексом сверх-опеки. Интересно, какая она? Мориарти разоблачился из своей последней страсти, буквально сдёрнутой с плеча финально дефилирующего манекена на миланском показе недельной давности, и забросил тряпку в камин. Туда же отправилась сорочка, носки, бельё и туфли – тотал лук для бенефиса в морге Бартса. Пятиминутный душ и свободные пижамные штаны – мягкий ворс светлого ковра медленно расправлялся от цепочки следов, прорисовавших дорожку к постели. Кровать осторожно продавилась под его весом, покрывало и лишние подушки слетели на пол. Джеймс коснулся лба Уилла, прочертив пальцами бороздки в волосах. - Би-ил-ли-и, - шёпотом протянул он в самое ухо, трогая губами краешек глаза, - dandy*. Уилл улыбнулся, не размыкая глаз, и потрогал место невесомого вторжения. - Джим, - он закатился на бок лицом к Мориарти, с обожанием разглядывая безмятежное, чуть смущённое лицо, непослушно вьющиеся пряди волос, слегка подрагивающий белый шрам на груди. – Всё в порядке, Джим. Я здесь, - Уилл притянул его к себе, устраивая на плече и укрывая халатом. – Ты больше не уходи, ладно? - Не уйду, Билли. Я не уйду. * в данном случае, сокр. от dandelion – «одуванчик»