Щепки

«Боже, ну почему же всё так?» – думал Джеймс, повиснув в пространственной дымке между бугристым плечом Уилла и объятьями Морфея. Казалось бы, совсем недавно он так же лежал на простреленном плече Джона, и понимание своего места в будущем было окрашено совсем в другие тона. Будто половинки распавшегося на двое даосского знака гармонии плавно легли на обе ладони, зацепившись за оттопыренные пальцы, и с этих располовиненных палитр стекали такие непохожие, по-своему причудливые цветные струи. С одной – яркие, чистые, терпкие, будто ядовитые – краски. Пронзительный ультрамарин разломов Карибского бассейна, шафрановая, почти марокканская, мякоть вызревших, надтреснутых манго, змеистое волнение гигантских изумрудных ламинарий. Взрыв рассыпавшейся пудрой радуги на индийском Холи*. Джон. С другой – будто замешанные случайной рукой, недружелюбные, дисгармоничные, аутентичные – краски. Минорный туманный шелест обманчиво уснувшего седого океана, взрывающаяся сверхновой в дрожащем жерле злая артериальная к-ин-ов-а-рь, клубящаяся маджента** чертополоха на шотландских склонах, дурманящая сознание, запускающая иглы в самое сердце. Уилл. Джон, любовью взрастивший из ладного яблочка [так небрежно укушенного и изрезанного посланием для него, понятному ему одному] мощное ветвистое древо. Колосс, грозящий разрастись по всей планете в лучах этого горячего сердца, укрыв щебечущей кроной континенты, возвращая человеку потерянный рай. Я_принадлежу_тебе*** Билли, адронным коллайдером разбивающий на атомы, концентрируя, сворачивая в первородное семя. Горошиной гипоталамуса приютивший в пропастях своего сознания, так странно помещающегося в обычной с виду голове. Моя главная незаконченная мелодия. ..Струи свободно стекают по ногам, заполняя окружающее пространство, сковывают движения, танцуют, закручиваются в воронки, гонят волну. Подбираются к лицу, щекоча нос, и каждый коктейль по своему каналу врывается в пузырьки альвеол. Мориарти вздрогнул, и его правая нога резко дёрнулась, он разлепил глаза, цепляясь за простынь – Уилл молниеносно схватил пистолет из-под кровати и сел, вскидывая прицельно сложенные руки и вглядываясь в темноту. - Отомри, - мурлычет Джеймс. – В следующий раз, мистер крот, надень очки и включи ночник, ага? - Я прекрасно слышу и распознаю движения, мистер кролик. Всё так же дёргаешься во сне, - бурчит Уилл, пряча оружие и возвращая Джима на плечо. - Всё так же размахиваешь кулаками, не разобравшись, - парирует Джим. - Нет, теперь ты не мистер крот, а терновый куст. Кролик очень хочет домой… Он разорвал объятья и отполз к прикроватной тумбе на своей стороне. Хлопнув дверцей ящика, он снова прикатился к Уиллу, прерывисто дыша. Шею обожгло прикосновение упругого пёрышка - это был их тайный знак, прелюдия. В прошлом Джим никогда не приставал к Билли напрямую, а только брал пальцами длинный жгутик из волос, змейкой скользящий под кудрями - с затылка по шее - и щекотал его лицо вплетёнными голубыми пёрышками. Если Билли не отстранялся, далее в игру вступали ресницы Джима, трепещущие на виске, у ноздрей, на губах. Если и этот этап был пройден, - подключались губы. И тогда уже Билли вцеплялся в плечи Джима, притягивая его к себе и увлекая вниз. Это был знак для откровенных и жадных до ласки рук. В этот раз, как и вечность назад, Джим щекотал Уилла непонятно откуда взявшимся в его вещах пером сойки, перемежая рисование зигзагов на коже поглаживающими движениями ресниц. Уилл отстранился, схватив его за запястья: - Что ты задумал, Мориарти? - Задумал.. – красноречиво горячий, покрывшийся испариной Джим часто дышал, неловко ёрзая в тесных штанах, - ..избавить Вселенную от пустоты****. - Свою или мою? - Твою и мою. Потом снова твою, затем… Уилл не дал закончить, притянув его в поцелуй и перекатив на спину. Ты многое сделал для меня, но и я тебе пригодился. Я учил тебя управлять бесконтрольными ‘щепками’, стать у дирижерского пульта и ловко задавать вступление первых и вторых.. - Так, Айзек, - я крутился вокруг сидящего тебя, пытаясь придать удобную позу, - руки сложи вот так, - поправил, - откинься на спинку стула. Закрой глаза. - Только не целуй меня, - предупредил ты. Я же, как всегда, принимал провокацию и целовал. - Представь себя в большой комнате, в абсолютной темноте. Вы все в ней, переговариваетесь, но не видите друг друга. Так? - Так. - Сейчас центр комнаты осветился пятном, похожим на свет от прожектора. В переговорах вы решаете – Джим решает – кто сейчас встанет на пятно. И это означает, что тот человек и будет в данный момент владеть телом. Ты понял? - Угу.. У тебя плохо выходило. Айзек упрямо прорывался вперёд, но Джим отчаянно боролся с ним. Тогда я предложил фразы-шифровки, которые произвольно выдёргивали бы нужную ‘щепку’, в зависимости от ситуации. Ты знал много поговорок на сьерра-леонском крио, они и стали нашими позывными. Так, когда ночью медбрат в очередной раз не обнаруживал тебя в комнате и неизменно врывался в мою, подхватывая сонного Джима под грудки и чертыхаясь по чём свет стоит, я успевал шепнуть ему: «Беда придает блеск бедрам бабуина!». Тут в твоей голове срабатывал щелчок на опасность, и являлся Айзек. Мы колошматили медбрата до тех пор, пока нас не поливали из чайника, как почувствовавших кровь стаффордов, мёртвой хваткой вцепившихся в крупные артерии. Оцинкованный лифт, шарко, белый макинтош тебе, одиночка – мне. И бесконечная неделя разлуки и смирения. Счастливое воссоединение, когда я слёту бросался на тебя сзади, сбивая с ног коленями, прилетевшими в лопатки. А ты неспешно отряхивался и продолжал послушно поливать растения в зимнем саду, бурча, что снова вляпался из-за меня. Я расстраивался и уходил, но ты догонял и сжимал до хруста, зарываясь носом в мою шею. Эти воспоминания не раз удерживали меня тонкой нитью на этом свете. Рассвет в Расселину пробирался неторопливо, вальяжно, словно даря сплетению тел на вспененных простынях ещё немного времени побыть слитым, неделимым существом. Его длинные усы будто вслепую ощупывали комнату в поисках благодарных глаз, желая зажечь в них восхищение новым днём и новым миром. Но солнце долго ждать не может – и вот, оно венценосно показалось в восточном окне, забрызгав этот тихий остывающий грот солнечными зайчиками. Джеймс недовольно заворочался, шаря с трудом выдернутой из-под Уилла рукой по постели. Одеяла нигде не было, поэтому он просто набросил на голову подушку, вернув нос в уютное местечко ярёмной впадины на шее Уилла. Так прошла ещё пара часов, но все телефоны были заблаговременно выключены, ворота заперты, персонал предупреждён – поэтому никто, кроме злого солнца и стрекочущих сорок, не потревожил их. - Я знаю, ты не спишь, Джим, - Уилл погладил плавный спуск спины, волной перетекающий в спешный подъём, возвращая ладонь ребром, пройдясь меж ягодиц, и далее, вверх по позвонкам. Оставляя за собой дорожку мурашек. – Мы не можем сутками валяться в постели, поэтому… - Почему это? – наконец, показалось на свет лицо Джеймса, белое, свежее, с жарким румянцем. - ..поэтому нам надо решить, что делать дальше. Прежде, чем ты выскажешь свои желания, хочу напомнить тебе, что у меня есть семья. У меня годовалый ребёнок и молодая жена, которая хоть завтра снова выскочит замуж, и одному богу известно, за кого. Мне так.. - Об этом даже не беспокойся! – прервал его Джеймс. - Твоя жена сама отдаст нам ребёнка – я поговорю с ней, - утвердительно кивнул. - По-хорошему, Уилл, - снова кивок и улыбка. – Просто скажи, где бы ты хотел жить. У тебя есть пожелания? - Я хочу тебя, много солнца и море. Во Флориде мне было хорошо. - У меня есть предложение получше, Билли, - Джеймс потянулся к тумбе и извлёк из выдвижного ящика таблет. Затем он открыл гугл-мэп и пробросом пальцев увеличил изображение на экране. – Я недавно приобрёл парочку островов в Багамском архипелаге. Чудное место, знаешь ли! – он вертел изображение с разных сторон, приближая длинную розоватую линию пляжа из мелкого ракушечника, редкие посадки лиственного леса в центре и местами заваливающийся частокол из прибрежных пальм-вашингтоний. – Вот здесь мы построим дом, - максимальное приближение. – Вот тут буду валяться в шезлонге я. В цветастой рубахе с попугаями, в соломенной шляпе и 'хамелеонах' в золотой оправе. Буду наблюдать, как ты - обнажённый, чёрный, длинноволосый – охотишься с гарпуном на мелководных рыб. Уилл отбросил таблет на край кровати, загребая в охапку хохочущего Джеймса и шепча пошлости на ухо. И, видимо, выражая так своё согласие. * Фестиваль красок в Индии в честь наступления весны. ** Оттенок фиолетового, пурпурного. *** Игра слов «I owe you» (я у тебя в долгу) - «I own you» (я принадлежу тебе) *** Перефразированное высказывание Аристотеля: «Природа не терпит пустоты».