Сирень

Ночь прошла незаметно, оставив приятные воспоминания. Сирень проснулся еще до будильника, который завел Соломон. Мужчина обнимал его и во сне что-то бубнил. Это не могло не вызвать улыбку у парня. Выбираясь из крепкой хватки Соломона, Сирень смотрел на него, слегка покраснев. В комнате до сих пор витал аромат их ночи. Касаясь волос, которые после душа успели распушиться, Сирень убирал их с сонного лица. Мужчина хмурился, когда непослушные прядки проходили по носу и утыкался в подушку, спасаясь от неприятных ощущений. «Люблю… Это ведь он сказал? Так странно. Ведь я долго пытался понять, что значит для меня это слово, так боялся своих чувств по отношении к нему. Но Соломон… Он такой храбрый. Сказал и показал, как он любит. Показал свою любовь. А я… Как я понимаю это значение? Любить, значит дорожить? Или это аббревиатура чего-то большего? Словно разбор каждой буквы. Сразу приходят мысли о чем-то светлом и нежном. Никогда подобного не ощущал. Но все же мужчина ждет от меня ответа на свои чувства. Но я боюсь, ведь сказать об этом не могу, а написать достаточно сложно. Соломон, прошу, подождите немного. Я уверен, я смогу донести до вас, что значить мое «люблю».» Маленькие ладони накрыли горячие, шершавые руки мужчины. Не ожидав такого, парень постарался освободиться и отползти, но он был притянут к мужчине, который усмехнулся. — С добрым утром, — нежно прошептал Соломон, опаляя дыханием тонкую шею, облизнув мочку уха и укусив ее. Сирень вздрогнул. — Сегодня мы едем в отпуск. — парень встретился с ярким взглядом любимых зеленых глаз. — Будем считать своего рода «медовый месяц», — подмигнул он, наблюдая, как Сирень смутился. Засмеявшись на такой ответ, Соломон поцеловал любимого в губы. Приятные лучи солнца мягко обволакивали своим теплом и светом. До восхода, кажется, уже все были на ногах, что непривычно для дома, затерявшегося в лесу. Соломон бегал из спальни в кабинет, собирая необходимые материалы для работы. Сирень помогал горничным убираться и складывать вещи. Снег на улице медленно подтаивал, но также сверкал под утренними лучами солнца. На небе ни облачка — идеальная погода для путешествия. Хоть и мороз, Сирень был рад выйти на террасу и подышать воздухом. Свежим, прохладным. Чувствуется, как нотки зимы теперь перекрывает пришедшая весна. Птицы поют, щебечут друг другу, стараясь перепеть, общаются. Во дворе работают работники, очищают дорожку от снега. В доме бурно шла уборка, готовка и стирка. Парень впервые застает такую активную работу в такую рань, ведь привык спать до обеда. Но не теперь. Сегодня тот день, когда тратить часы на сон будет нелепо. Сборка вещей, предвкушение полета — будоражили кровь, заряжая энергией, но в тоже время все это пугает. Неизвестная страна, город, люди. Единственный, кто будет рядом это Соломон. Это снимало большую часть волнения, даря облегчение. Улыбка озарило счастливое лицо паренька, показывая новые огоньки в его глазах. Новый блеск. Новую надежду. Самолет, назначенный на вечер, успешно произвел посадку. Обед. Туда, куда прилетели Соломон и Сирень, был самый разгар лета. Перед приземлением, все пассажиры снимали с себя верхнюю одежду, как теплые кофты и свитера. Толпа людей выходила получать багаж и направлялась к такси или в зал ожидания. А Соломон, держа в одной руке багаж, обмотанный пленкой, а другой рукой ладонь Сирени. Они шли к залу ожидания. Мужчина то и дело хмурился, осматриваясь по сторонам. — Соломон? — неуверенный голос прозвучал среди шумной толпы. Высокого роста девушка, с короткой прической, в белой блузке с галстуком, темные шорты и обувь на высокой платформе. Она смотрела на мужчину среди проходящих и с каждой секундой ее улыбка становилась шире и ярче. Грудь вздымалась, и она уже бежала навстречу. — Ты! Правда ты! — крикнула восхищенно Виктория, обняв за шею Соломона. Из-за высокой платформы, разница в росте была в паре сантиметров, а так, девушка и Соломон были одного роста. — А, — простонала она. — Сколько лет не виделись. Ты так изменился. Я так рада. Думала, что больше никогда мы не встретимся, — на одном вздохе произнесла она и в уголках ее глаз появились слезы. — Добро пожаловать. — подошедший сзади Вики мужчина приобнял девушку и лучезарно улыбнулся. — Мы лично не были знакомы, но Вика столького о тебе рассказала. Я Энджи. Энджи был выше и крупнее Соломона, отчего Сирень крепче сжал руку мужчины, прижимаясь. — Рад познакомиться, — опешил мужчина, освобождая руку от багажа, для рукопожатия.

***

«Теперь я понимаю, что такое счастье. Настоящее. Обнимать любимого человека, целовать его, ощущать аромат мыла и дурманящий запах его мягкой кожи. Понимания, что рядом, уцепившись за рукав рубашки идет личное счастье. Я так счастлив, когда он улыбается, когда в его глазах снова играют искорки радости и той самой моей любимой «детской наивности». Я полюбил Сирень. Я люблю его. Сам того не осознавая он смог заполнить мое разбитое сердце надеждой, теплотой и залечить шрамы. Он смог за такой короткий промежуток времени дать понять, что я не смогу без него. Я рад, понимая, что Сирени хорошо, что он счастлив быть со мной. Люди, которые причинили ему столько боли… Я найду их, я обязательно покажу, что этот цветок нельзя трогать, покажу, насколько он бесценен. Они ответят за все… Обещаю. За месяц я столько узнал о нем, о его привычках, предпочтениях в еде. Я научился многому, стал воспринимать мир по-другому. Словно глазами Сирени я заново узнаю то, что вокруг меня. Я стал с ним единым. Мы стали… Рядом с ним я приобрел второе дыхание, дав началу новой жизни.» Дом Виктории и ее семьи находился за городом, в тихом районе, в который пускались только сами жильцы или гости по специальному разрешению. Сам район охранялся круглосуточно. Двухэтажный коттедж с мансардой и полувальмовая крышей, выглядел ухоженным. Трава во дворе скошена и пахла свежестью. Виктория с нетерпением проводила гостей в их комнату и попутно дав указание работающей и живущей в доме прислужнице, подать чай в летний дворик. Комната в серо-оранжевом стиле с двумя односпальными кроватями, походила на комнату отеля класса люкс. Но в тоже время, тут было уютно и как-то по-домашнему ощущалась атмосфера. — Сирень такой красивый, — восхищенно проговорила Виктория, приобняв парня. — Совсем кроха, но такой милаха, — воскликнула она, прижавшись щекой к щеке парня. Сирень заметно покраснел, а Соломон, улыбнувшись, раскладывал вещи в шкаф. — До сих пор не верится, — повторилась она, засмеявшись. — Ты это скажешь еще раз сто, пока мы будем гостить у тебя. Вика, не смущай Сирень. У него сейчас пар из ушей пойдет. — в шутку возмутившись, Соломон подошел к девушке и обнял ее и парня. — Не поверишь, но я так сейчас счастлив. — Что мы встретились? — хитро сощурилась Вика, улыбнувшись. — И это тоже, — прижимаясь сильнее, прошептал мужчина. Соломон наконец смог вздохнуть спокойно. Не отдавая себе отчета, мужчина понимал, что поступил необдуманно, но сейчас он понял, что в такой ситуации он сделал верное решение. Впервые необдуманное решение его устраивало. Страх, переживание и… любовь — дали толчок столь спешному поступку. Несмысленно, глупо, но именно это бессмысленность дала спокойствие на душе. Сирень в безопасности, а это главное. Эта неизвестность. Она давила, не давала сделать шаг, не получив при этом «сомнения» в лоб. Сомнения в дружбе, в семье, в любви. Что может быть ужаснее? Как иголка для шитья, которой ты решил зашить рану. Она так тяжело проходит через кожу, так болезненно и застревает, не поддаваясь. А нитки? Окрашиваются, если они не были изначально красными. Так и чувствуешь, когда очередной шов и нитка скользит сквозь проделанное металлом отверстие. Скрипишь зубами, а выхода у тебя нет. Тебе остается продолжить или оборвать нитки, но при этом останется некрасивый, грубый белый шрам на коже, который будет тебе напоминать о произошедшем. Какое решение выбрать? Чаепитие прошло на свежем воздухе, на открытой террасе, на первом этаже. Задний двор, был обустроен для детей, и только в дальнем углу участка был расположен бассейн и сауна. Только позже понял Соломон, что Виктория замужем за Энджи и у них уже подрастает трехлетний сын — Лиан и младший годовалый — Алекс. Мальчику Сирень понравился сразу. Не давая выпить чаю в компании взрослых, ребенок спешил показать гостью его набор игрушек и собственный домик на дереве, считая, что Сирени будет это в разы интереснее, чем скучная беседа. — Силень, иглать! Иглать, — тянул требовательно Лиан за белую кофту парня, показывая пальчиком на площадку. — Лиан. Дай Сирени отдохнуть, он только пришел, — ласково произнесла Виктория, поглаживая сына по русым, волнистым волосам. — Сирень хочет кушать. Если он не покушает, он будет плакать. — Дя? — наивно спросил Лиан. Девушка кивнула, сажая мальчика к себе на колени, а Энджи протянул ребенку очищенное от кожуры яблоко. Пару раз надкусив сочное лакомство, ребенок с кряхтением слез с колен и снова взялся за попытку позвать Сирень поиграть. Кивнув на очередной вопль малыша, парень улыбнулся, когда крохотная, теплая ручка взяла за указательный палец и повела к площадке. — Впервые вижу, чтобы Лиан так себя вел с гостями, — заметил Энджи. — Обычно он всегда стеснялся, а тут. Удивительно. — Просто Сирень хороший мальчик, — произнесла Виктория, взяв яблоко, которое оставил Лиан. — Так что все же стряслось, что ты был вынужден прилететь, Моня? — серьезно произнесла Вика, откусив кусочек. — Моня? — переспросил Энджи, нахмурившись. Мужчина не сдержался от смеха. — Моня. Я запомнил. Буду звать тебя Моней. Мо-ня, — дразнился он, пока не получил объедком в лицо и смущенный «хмык» жены. — Прости. — Я сам до конца не понимаю, что происходит, — не обращая внимания, Соломон сложил руки на колени, скрепив их в замок. — Кто связал нас с ним, зачем. И было бы хорошо, назови я это чистой случайностью, но ведь это не так. — А Сирень? Он помнит что-нибудь? Видно, что над ним издевались. Шрамы на спине. Есть мысль, откуда он, но давай считать, что в этом мире еще не все настолько пошло под откос. — Нет, не помнит. Он был избит, истощен и с амнезией, — вздохнул мужчина, понимая, как трудно ему дается рассказывать произошедшее. — Месяц прошел, а так никаких изменений. — А какие-то воспоминания? Сны? Видения? Он видел что-нибудь подобное? — поинтересовался Энджи, приняв серьезный вид. — Я даже не знаю. Как-то не спрашивал. — А внешние изменения? Он делился с тобой? — Да, вроде, нет. Хотя, — Соломон закусил верхнюю губу понимая, что такие изменения в Сирени он не замечал. Ни разу он не интересовался о его состоянии. — Черт… — Не стоит так себя винить. Все же это не конец, — понимающе приободрил мужчина. — Будет хорошо, что хоть какие-нибудь воспоминания будут всплывать. Это будет говорить о том, что кора головного мозга не повреждена. Обычно память возвращают при помощи «внешнего» контакта, своего рода стимуляции, — он показал на свой лоб. — Лобная доля отвечает за воспоминания, как и гиппокамп, так же отвечающий за стимуляцию памяти. — Он врач-реабилитолог, — пояснила Виктория. — Я также заметил, что он не может говорить. — Да… Ему удалили связки. Шрам на шее, — Энджи задумался. — Невозможно. Шрам грубый и не такой глубокий. Удаление связок производятся не таким способом, — мужчина откинулся назад, взяв со стола кисть винограда. — Возможно повержена лобная доля, либо он потерял дар речи при сильном стрессе, либо же хирургическое вмешательство. Мутизм, немота с рождения. Я не могу сказать точно, нужно назначить обследование. Я могу устроить, если ты не против, — Соломон заметил, что Энджи с первого их слова говорил с ним на «ты», не стесняясь, что Соломон старше. Еще и предложил помощь. Совершенно незнакомый человек, с которым ты перевел лишь пару фраз за последние пару часов. — Спасибо, — поблагодарил Соломон, для себя отмечая, что не ошибся, доверяясь Виктории и Энджи. Сирень бегал за мальчиком, играя с ним в салки, а после, по приказу Лиана, они закрылись в домике на дереве. Комнатка, в которой можно было жить. Кроватка, закиданная подушками и игрушками. Столик для письма, тумбочка, заставленная книгами и комиксами. По всему домику развешана гирлянда, служившая светом. — «Тут очень красиво, » — не скрывая, признался Сирень написав на свернутом листке, который он достал из кармана и сточенный почти до резинки карандаш. Лиан, который еще не умеет читать, непонимающе уставился на парня. Взяв из его рук карандаш, он начал чиркать. — А тебя плавда зовут Силень? — спросил Лиан, откладывая карандаш и подошел к столу, откуда достал альбом и пенал с доверху набитый карандашами и прочей цветной канцелярией. — А меня Лиан. Я люблю лисовать. А ты, как Аки, не можешь говолить и слышать? Парень нахмурился, но мальчик, не дав даже призадуматься Сирени, дал ему несколько карандашиков, которые поместились у него в руке. — Ничего стлашного! Будем лисовать! — воскликнул он, приступив что-то изображать. Мальчик нарисовал что-то похожее на людей. — Это мама, — он показал пальчиком на человечка с короткой и кудрявой прической, имитирующую «укладку». — Это папа, он сильный! — с радостью произнес он, показывая кулачки. А сам человечек почти до солнца. Потом он показал на мальчика, как догадался парень, сам Лиан. Последним показал мальчик на самый маленький рисунок человека. — Это Алекс, мой блатик. Он спит там, — он показал в сторону домика. — Поэтому тихо, — прошептал Лиан, показав указательным пальчиком у губ. Улыбнувшись Сирень повторил, приложив палец к губе, а ребенок только закивал, говоря, что Сирень все делает правильно. Времяпровождение с Лианом показалось ему не столько утомительным, как веселым и чем-то знакомым. Словно что-то подобное он уже делал, а если не делал, то видел или, может, представлял. Но и на смену такому теплому ощущению приходили и холодные, вселяя в душу непонятный страх. «Я обязательно помогу тебе найти…» Фраза, которая так ярко прозвучала где-то рядом, а в нос ударил запах прелой листвы и сыростью гнилых досок. — Силень? — непонимающе уставился Лиан, когда парень вдруг перестал рисовать с ним машину. Помотав головой, Сирень погладил по волосам ребенка. — «Кажется, стена дала трещину»

***

Неделя за неделей, день за днем. Новая обстановка стала уже родной. Однако все так же она являлась чужой. Обследование, которое прошло на следующий же день после приезда, как и консультация, показали, что все с Сиренью в порядке. Это известие дало вздохнуть спокойно всем, но медбрат, являющийся еще и младшим братом Энджи, Барт, поспешил всех рано не радоваться. — То, что его связки в порядке, это хорошо, но они на фоне других отклонений будут лишь мелкой деталью. Примите к сведению. Какое-то время Сирень будет нуждаться в консультации наших врачей. Поэтому мы вынуждены его госпитализировать. — Какие еще… проблемы? — слова Соломону дались с трудом. Он с дрожью сжимал кулаки и с волнением смотрел на спокойного Барта. — По снимкам можно заметить, что у парня имеется повреждение головного мозга. Не так все серьезно, но нужно провести профилактику во избежание опухоли и всего, что могло привести позже к необратимым последствиям. Лучше подстраховаться сейчас. А еще, врач-рентгенолог заметил в некоторых местах трещины и даже зажившие переломы. И где-то не так, как надо сросшиеся. Позвольте узнать, где он столько нахватался, что сейчас нам нужно его чуть ли не по кусочкам собирать? — Я… — сглотнул подступивший ком мужчина, но Энджи, положив руку на плечо, попросил избегать подобных вопросов. Ведь на них точного ответа сейчас никто не даст. — Не переживайте вы так. Это все-таки не смертельно, — хмыкнул сдержанно медбрат. — Я даю вам слово, что мы сделаем все, чтобы помочь вам и ему. Парень сидел на кровати, укутавшись в одеяло. Сирень смотрел на прикрытое шторами окно. Он пытался собрать осколки воспоминаний, которые приходили всегда внезапно и незаметно для него. Но единственное, что у него выходило, это какие-то непонятные картинки прошлого, которые он помнит, но вспомнить их момент появления не в силах. И даже сейчас, непонятный сон, о какой-то клятве, а после яркий белый свет заставили проснуться парня и отогнать сон. Времяпровождение в больнице стало уже привычным: утром на завтрак, через полчаса на процедуры, через полтора — на консультацию. Еще пару походов по врачам и на обед, а после него к приему к психотерапевту. Далее три часа свободного времени. И последнее — ужин и вечерние процедуры. Весь день был прописан «от и до». Хоть раз, но в неделю парень должен был посещать спортзал. Когда это были силовые нагрузки, когда кардио. И парня это выматывало, что он, стоило ему зайти в палату, падал на кровать от бессилия. Порой он засыпал, забывая раздеться и расправить постель. Первое время, парня приходилось доводить до кровати, ведь после первой недели такого режима, он просто не дошел до кровати, упав в коридоре. Не сказать, что парень рад такой помощи, но все же было куда лучше, если к нему было разрешено посещение родных. — Сейчас сосредоточься на лечении, — всегда отвечал Барт на этот вопрос, устанавливая капельницу, когда Сирень посещал процедурный кабинет. — В последнее время ты через чур строг, — в кабинет вошел Энджи. — Результат на лицо, — он улыбнулся, подмигнув. — Ты молодец, Сирень. ...Но все же, парень нашел способ, как можно было связываться с Соломоном и «внешним миром». Энджи… — Кстати, у меня тут для тебя посылка, — он помахал ранее незамеченной папкой. — Примите и распишитесь. — Дживан заболел, — вздохнул Барт, но тут же осекся. — В смысле? Посылка? — он посмотрел на папку в руках врача, которую уже держал счастливый Сирень. — Энджи! — «О нет, мама, Энджи снова меня не послушался!» — рассмеялся парень, подойдя к брату и крепко обнял. — Какой же ты противный, Ба-арт! Парень ведь так с ума сходил от того, что не знал, как его там мужчина. — Я понял, пусти! — закряхтел медбрат, отпихнув от себя Энджи. — Но смотрите, чтобы об этом никто не узнал! Сирень благодарно закивал. В уголках его глаз появились слезы счастья. Ведь прошел месяц, когда было отправлено последнее письмо для Соломона. И вот он, долгожданный ответ, который заставляет сердце сжиматься, а дыхание замирать на полу-вдохе. «Сирень, привет. Как ты там? Хорошо спишь? Как там кормят? Ты хорошо одет? Энджи передает, что ты изменился до неузнаваемости, стал уже крепче и увереннее держаться среди незнакомых людей. Я безумно рад. Без тебя так одиноко, хоть и рядом со мной Виктория и ее семья. Лиан без тебя скучает. И я… Пожалуйста, Сирень, поправляйся скорее. Я… Мы тебя все очень ждем. Мне так хочется увидеть тебя, обнять, поцеловать. Я тебя люблю. Ты спрашивал, как мои дела с рукописью. Не беспокойся. Все хорошо. Я уже закончил и отправил по почте Иошике. И она передавала тебе привет. Как только ты выпишешься, мы сходим с тобой в парк развлечений и в зоопарк. Прокатимся на колесе обозрения, купим вкусную сладкую вату. Я уверен, она тебе понравится. И еще, мне столько надо тебе сказать… Я жду не дождусь нашей долгожданной встречи. Выздоравливай поскорее. Я люблю тебя, Сирень.» Ради этого письма, Сирень готов ждать и стремиться к выписке. Ведь есть те, кто его ждут. Кто его любит и скучает. Разве это не лучшая мотивация двигаться дальше? Парень не мог скрыть улыбки счастья читая письмо любимого. На бумаге чувствовался любимый парфюм Соломона. Но что больше всего его порадовало, это законченный текст книги, которая так нравится Сирени. Соломон вкладывает душу в свои работы. Это чувствуется с первых строк. С первой минуты, с первого абзаца и диалога. От бескрайнего счастья, до кромешной тьмы безумия и отчаянья. Энтони — так полюбившийся Сирени герой, который так напоминает его самого: они вместе бегут по лабиринту жизни, стараясь найти выход. Уже дочитывая, Сирень облегченно вздохнул, откладывая папку на кровать и решая подготовиться ко сну. Но в последний момент заметив листок, свернутый в трое, парень неспешно его развернул. «Я не хотел тебе этого говорить. Но, Сирень… На какое-то время мне нужно будет вернуться в наш дом. Я наконец смогу поставить точку над всем этим. Я решу проблему, которую сам и устроил, поставив на твоей жизнью запятую. Я решил. Я хочу быть с тобой и только с тобой. Я не хочу расставаться с временем, которое ты наполнил собой. Именно поэтому, прошу, дождись меня. Прости, это не займет много времени. Я надеюсь, что успею решить все вопросы и вернуться до твоей выписки. Я люблю тебя, и я не устану тебе это повторять.»