Pandora Hearts. Драбблы

- Ты не представляешь, эти идиоты снова сломали проектор! Ну сколько можно-то! - Барма сокрушался по телефону уже битый час. Он должен был завтра выступать с докладом на конференции, а недотепы-лаборанты ухитрились испортить единственный адекватный проектор, умеющий работать с ноутбуками, а не подключающийся при помощи шаманства и такой-то матери. Так что или сейчас починят эту шайтан-машину, или им завтра придется рисовать на доске, и тогда конференция затянется не на ожидаемые пять часов, а на добрые двадцать с хвостиком. - Господи, успокойся, через десять минут к тебе заглянет наш лаборант, смышленый парнишка, все починит. Работает тут на полставки, - Лиам, судя по слишком спокойному голосу, был на грани с нервным срывом, однако все равно не рискнул хамить своему нервному непосредственному начальству. И это заставило Руфуса усмехнуться: милый мальчик, только уж слишком покорный с ним, никогда не возражает, пусть и ругается на его "лохматейшество". Впрочем, когда нужно было, доцент Луннетс проявлял просто неслыханное упрямство, не срабатывающее только на "карминноволосой стерве", как за глаза звали самого молодого в университете профессора исторических наук. Будто бы он не был в курсе... Наивные, несчастные, недалекие люди, что с них взять. Впрочем, его ближайший подопечный не соврал: через десять минут - и ни минутой позже, надо же! - в дверь аккуратно и негромко постучали. Барма нехотя оторвался от материалов доклада и покосился на дверь, примерно секунду вспоминая, должен ли был вообще кто-то придти в забронированную для нужд преподавателя аудиторию. - Профессор, я насчет проектора, чинить буду, - в аудиторию заглянул тот самый парнишка, про которого говорил Луннетс, лаборант с кафедры. Барма мельком окинул парня: форма Лайтвиджа выгодно подчеркивала изящную и гибкую юношескую фигуру, а интереса добавляли светлая до неприличия кожа и белые, как снег, волосы вкупе с отсвечивающими алым светло-карими глазами: классический альбинос, причем даже с такой особенностью, что глаза - в общем-то, в простой жизни, они были бы просто симпатичного орехового оттенка - казались насыщенно-красными. Интересно... - Ну, где тут пациент? - жизнерадостно отозвался лаборант, снимая верх формы и закатывая рукава у рубашки. Руфус на пару минут даже залип на выступающие вены на тонких жилистых руках парня. Пожалуй, это был личный фетиш профессора. Видимо, залипал он слишком долго, потому что в какой-то момент лаборант прекратил разбираться с отвертками и слегка насмешливым выражением лица посмотрел на Барму, наклоняя набок голову так, что белая челка упала на один глаз, полностью его скрывая. - Я буду повторять доклад, пока ты разбираешься с этой шаманской техникой, - профессор откашлялся и закинул за спину хвост карминовых волос, чтобы меньше мешались. - Кстати, ты вообще знаешь немецкий? Альбинос только пожал плечами, ничего не ответив. И мужчина на секунду даже порадовался, что его доклад действительно был на немецком. Так что у него было прекрасное прикрытие. Руфус действительно первые десять минут вслух зачитывал отрывки из доклада, пока лаборант возился с проектором, выкручивая гайку за гайкой и снимая аккуратно корпус прибора. - Ты знаешь... у тебя очень красивая фигура, буквально завораживающая, очень плавная, практически без острых линий. Будь я художником, не преминул бы нарисовать тебя, - внезапно решил выразить свое отношение к заинтересовавшему его юноше Барма. - У тебя изящный изгиб спины, а штаны так обтягивают ягодицы и бедра, что будь я менее сдержанным или помладше, то уже бежал бы в туалет со стояком. - Кажется, вам действительно нравится предмет вашего доклада, - улыбнулся, не отрываясь от девайса, лаборант. - У вас голос стал довольно мечтательным. - Да, это моя любимая тема, ты прав. А еще мне очень нравится, как ты наклоняешься, и как твои губы двигаются, когда ты что-то говоришь. Они тонкие, яркие и настолько привлекательные, что их хочется кусать, целовать и ласкать, пока хватит сил. Интересно, каковы мои шансы понравиться тебе? Возможно, ты даже натурал, и тогда мне не светит ничего, кроме одиноких ночей в обществе правой и левой моих рук с мыслями о твоем светлом образе. Но я все еще думаю, что у нас было бы все весьма неплохо, и я бы даже не против был серьезных отношений с тобой, маленький белый котенок с длинными ресницами и красными глазами, - задумчиво добавил Руфус, чуть слышно вздохнув и усмехаясь. - Как дела с проектором? - Засунули снова в него карандаш и перемкнули схемы. Поправить где-то с полчаса времени, благо, схемы не перемкнуло. Сгорел бы - и все. Старичка бы уже не откачали. Вы же не торопитесь, профессор? - парень выпрямился и вытер со лба выступивший пот. Барма как можно незаметнее сглотнул и ослабил узел галстука. Как-то стало жарковато в комнате. - Разумеется, мне еще долго готовиться, - мужчина повел плечами. - Ты меня с ума сводишь, паршивец. Интересно, каково было бы завалить тебя на этом столе, стащить эту чертову рубашку и искусать твою шею до крови? Как бы ты реагировал, если бы я предложил тебе минет, а потом мы бы занялись сексом прямо в кабинете, пока никто не видит? Как ты предпочитаешь? Сверху или снизу? Может, ты универсал? Или вообще предпочитаешь более экстремальные практики. БДСМ, связывание, доминирование, может, ролевые игры. Иногда я думаю, что немецкий слишком удобен для выражения подобных предложений. Ты бы неплохо смотрелся с ошейником. Впрочем, возможно, ты больше любишь нежно и ласково, подолгу целоваться с партнером, ласковые мягкие прелюдии, неспешность... - Профессор, когда вы говорите на немецком, он звучит даже мелодично, - рассмеялся лаборант, бросая взгляд на Руфуса, и тот на мгновение потерял дар речи, видя, как парень облизывает губы одним легким быстрым движением. - Я бы с удовольствием послушал еще. - Ты даже не знаешь, насколько много всего можно сказать на немецком. Немецкий прекрасен, особенно когда его использует кто-то, знающий как его мрачные и грубые стороны, так и его прекрасные, нежные и ласковые словечки. Как их можно шептать на ухо и кричать во время секса, как можно признаваться в любви и материться на этом прекрасном языке, - Барма чуть улыбнулся и одернул манжеты рубашки, наблюдая, как альбинос наклонился с другой стороны проектора, так, что можно было видеть его сосредоточенное лицо, слегка прищуренные глаза, приоткрытые губы, изгиб красивой шеи, красивые ключицы в вырезе рубашки. Он завораживал. И длинные пальцы с аккуратными ногтями аккуратно придерживают массивную коробку, аккуратными точными движениями парень разбирается в хитром устройстве девайса. - Я бы хотел видеть тебя рядом с собой утром, на своей подушке, заспанного, едва прикрытого простынкой, залитого солнечными лучами, только недавно уснувшего. Хочу видеть засосы на твоих плечах, царапины на спине,оставленные моими ногтями. Хочу, чтобы мы оба чувствовали приятную усталость и истому в теле после долгой ночи, а потом я бы накинул на себя твою рубашку - наверняка она на пару размеров больше, чем ношу я, - и пошел бы готовить нам завтрак - кофе и, возможно, тосты. И это было бы самое прекрасное утро за мои двадцать шесть лет, - мечтательно почти промурлыкал Барма, не отрывая взгляд от парня, и тот немного виновато и неловко улыбнулся, бросая короткий взгляд на преподавателя. И пусть альбинос совершенно не понимал, что говорит профессор, внутри немного потеплело от такого взгляда. Хотелось столько сказать этому парнишке, практически своему ровеснику, но все же он использовал для этого незнакомый язык: рассказывать юноше, у которого даже не удосужился просить имя, про то что к нему испытываешь прямо с первого взгляда, казалось немного не комильфо. - Что ж, пациент в полном порядке, - юноша ловко закрутил коробку и протестировал, что девайс в полной боевой готовности. - Благодарю, ты спас завтрашнюю конференцию. Уж не представляю, что бы эти напыщенные индюки вообще разобрали без слайдов, - Руфус немного высокомерно фыркнул и потянулся, жмурясь. Почти жаль: альбинос наблюдал за этим кошачьим потягиванием со странной смесью эмоций в глазах, разве что не облизывался. - Надеюсь, ваша конференция пройдет удачно, профессор Барма, - парень чуть поклонился и, подхватив плащ, уже направился к выходу, когда его настиг голос профессора, снова бормотавшего на немецком. - Хотел бы я узнать, как тебя зовут... Нашел бы на кафедре, может, узнал бы номер телефона... - с тихим вздохом пробормотал профессор, провожая взглядом своего случайного знакомца. Расставаться с ним совершенно не хотелось. В последний момент лаборант замер у двери... и внезапно быстрым шагом подошел к Руфусу, и на лице у парня была такая решимость, что на мгновение карминноволосый даже опешил, не зная, чего ожидать. Но уж совершенно не того, что парень сдернет резинку с волос преподавателя, запустит ладонь в волосы, фиксируя голову, и поцелует. Жадно, жарко, кусая губы и проникая языком в рот, что даже вздохнуть казалось нереальным. На автомате преподаватель вцепился в плечи парня, думая, то ли оттолкнуть, то ли подтянуть поближе, обескураженный таким поворотом событий. Впрочем, лаборант не собирался долго шокировать профессора и разорвал поцелуй спустя каких-то несколько минут. Только вот сам Руфус едва сдержался, чтобы не взвыть "Еще". - Зарксис Брэйк. На завтрак я больше люблю яичницу. Глазунью с прованскими травами, - на чистейшем немецком внезапно произнес лаборант, заставив Барму буквально проглотить язык и покраснеть до кончиков волос, пока наглый альбинос прямо на руке преподавателя записал номер своего телефона, а затем, коротко поцеловав все еще находящегося в ступоре мужчину, вышел из аудитории, насвистывая незамысловатый мотив. Руфус же переводил взгляд с двери на свою руку, не в силах поверить в то, что его только что очень красиво провели с его знанием языков. Впрочем, кто сказал, что это не пошло им обоим на пользу?