Pandora Hearts. Драбблы

      Барма не любил зиму. За двадцатое ноября в частности: каждое приближение зимы гарантировало ему, что все снова вспомнят про глупый праздник из старого и мерзкого, на взгляд парня, мультика, названный днем "Ударь рыжего". В Америке и Великобритании в этот "выдуманный" создателями-идиотами день многие рыжие подвергались гонениям. Руфусу доставалось вдвойне: ирландец-полукровка с азиатскими корнями получал как за свою яркую, почти кровавую рыжину, так и за веснушки, практически незаметные осенью и яркие до невозможности весной, а еще за явный азиатский разрез и чернильно-черный цвет глаз. Сложно сказать, насколько парень не любил свою внешность, свое происхождение и в принципе зиму. Холодно, слякоть, мерзость, колкий снег. Тонкая нежная кожа ирландца не любила мокрые зимы центральной Америки, так как родная Ирландия никогда не была богата на перепады температуры, зато приучала, что погода может меняться по сто раз на дню с разницей в несколько минут. Но все равно - кутаться в шарфы и пуховики было досадной и утомительной необходимостью. И волосы вились от вечной влажности. Длинные, красивые, мягкие волосы. Рыжие, как огонь.       А еще Барма не любил надоедливых личностей. И не любил Рождество, в том числе католическое, с его омелой, глупыми традициями и почти невероятной навязчивостью одной сумасшедшей особы, от которой нельзя было спастись нигде, - своего одногруппника и по совместительству участника их небольшой компании.       - Бесплатные поцелуи, обнимашки и печенье! - с самого утра Брэйк только и делал, что носился по Лайтвиджу в дурацком красном свитере с оленями и странном обруче с торчащей вверх проволокой, на самом конце которой был подцеплен небольшой пучок омелы. Девушки смеялись, порой ради разнообразия подходили к сияющему улыбкой альбиносу, целовались парня в щеку и брали имбирное печенье, наверняка испеченное сводной сестрой парня Шерон: навыки к готовке самого альбиноса стремились к нулю. К сожалению всех красавиц академии, была причина, почему ни одна не решилась бы в полной мере предложить исполнение традиции. И эта причина никак не могла ответить взаимностью главному гею всея Лайтвиджа, хотя уже все смирились и признали, что парочкой эти двое были бы очень даже красивой и экстравагантной. А некоторые, как Шерон и Шарлотта, даже писали фанфики на тему возможного развития отношений между двумя юношами. В свое время, когда Зарксис наткнулся на один из черновиков, оставленных по неосторожности юной Рейнсворт на столе, он долго смеялся, вчитываясь в творчество юной романтичной леди. Но так и не решился ей сказать, что треть, если не больше, не соответствуют истине и уж конкретно грешат против биологии, да и анатомии в частности. Но если он рискнет намекнуть милой сестрице, что она немножко не права, то ему придется отвечать подробности о том, как на само деле происходят взаимоотношения между парнями в отношениях.       - Герцог, исполнение традиции, - Руфус нехотя поднял голову от книги и наткнулся на нависшего над ним улыбающегося Брэйка. Левый глаз невольно дернулся, потому что ещё немного - и они столкнулись было к носу.       - Традиция, - снова напомнил беловолосый, слегка качнув головой, и острый лист закрепленного на проволоке несильно, но вполне ощутимо уколол лоб. Реакция была мгновенной: Барма отодвинулся и закрыл половину лица раскрытой книгой так, чтобы было видно только блестящие, как черный жемчуг, глаза, смотревшие упрямо и с осуждением.       - Это не та традиция, которую я намерен соблюдать, - когда Брэйк, даже спустя минут десять, так и не отодвинулся от него ни на миллиметр и лишь состроил грустное выражение лица, стремясь разжалобить неприступного парня. - Она... слишком глупая, чтобы ей следовать. И будь добр... прекрати звать меня герцогом. Ты прекрасно знаешь, что это не так. - Это почему же? - алые глаза сузились, а взгляд стал ощутимо испытующим, отчего Руфус явно ощущал себя некомфортно.       - Эта традиция говорит о том, что тебе надо поцеловать любого человека, кто окажется с с тобой под омелой? А если этот человек чем-то болен? Ты по незнанию или добровольно станешь переносчиком болезни, - Барма громко хлопнул книгой, закрывая ее и заставляя отклониться фыркнувшего Заркса, и поднял со своего места, всем своим видом показывая нежелание находиться в комнате среди рождественского веселья. - Избавьте меня от такого счастья.       Шерон оставалось лишь сочувствующе покачать головой: еще неизвестно, сколько Зарксису придется бегать за неприступным и откровенно ледяным карминноволосым парнем, но, увы, брат абсолютно не умел проигрывать и тем более отказываться от выбранной цели.       И даже спустя две недели после сумасбродной выходки, бывшей уже далеко не первой, рыжий предпочитал не оставаться рядом с Зарксом наедине: тот не прекращал дразнить своего одногруппника несоблюдением традиций и страхом перед омелой, а сам Руфус уже устал оправдываться собственными религиозными убеждениями и страхом перед инфекцией, которую наверняка мог переносить кто-то из целовавших.

***

      - Вы слышали про двенадцатое января? - внезапно посреди обеда спросил Закрсис, и ирландец вздрогнул. В этот злополучный день Барма старался избегать всех еще больше, чем двадцатого ноября - в официальный день самого мерзкого праздника современности под названием "Ударь рыжего". Этот праздник был мало того, что придумкой из какого-то глупого и жестокого американского мультика, так еще и перекочевал в реальный мир к крайнему неудовольствию всех рыжих и веснушчатых. Считалось, что именно двадцатого ноября можно безнаказанно бить всех рыжих, и ничего за это не будет. Пусть реальность была далека от "традиции" - за необоснованную агрессию и жестокие розыгрыши по отношению к ученикам, а праздник поддержали, разумеется, в первую очередь студенты и ученики школ, обидчики могли серьезно пострадать, - но все же многие хулиганы считали, что этот день оправдывает их действия.       Чего не скажешь о дне, который назывался "Поцелуй рыженького", который был предложен в качестве альтернативы и возмещения ущерба всем рыжим. Не сказать, что слишком удачным, но мнения единственного рыжего субъекта компании как-то не учитывалось. Нанесение добра во благо, если так можно выразиться.       - Это ты про "Поцелуй рыженького"? - Шерон отвлеклась от смартфона и с интересом оглянулась на Заркиса, который уже облюбовал себе место на диване вплотную к читавшему очередной научный труд Руфусу и закинул руку на спинку дивана, будто бы приобнимая сидящего рядом парня. Барма покосился на сидящего рядом альбиноса, однако остался неподвижен, даже несмотря на ехидную и наглую ухмылку юноши в ответ на взгляд.       - Про него, - кивнул альбинос, не сводя взгляд с единственного рыжего в их компании. - День, когда можно обнять или даже поцеловать веснушчатого и рыжеволосого. Или только рыжего, если веснушек не найдется.       - Насколько я помню, в этой традиции очень даже пригодится согласие того самого рыжего, - в голосе юноши буквально звучали лед и сталь, однако когда это смущало самого Брэйка? Правильно, ни разу еще, и потому Зарксис разве что устроил голову на плече вздрогнувшего от такой наглости ирландца.       - Руфус, хоть иногда в тебе просыпаются эмоции? - вздохнул альбинос и отвернулся, делая вид, что ему совершенно не интересен сидящий рядом парень. Барма украдкой выдохнул с облегчением. И только Лиам и Шерон обменялись озадаченными взглядами: даже они понимали, что Заркс явно что-то задумал. И если Рейнсворт вполне могла махнуть рукой на выходку приемного брата, то Луннетс действительно порой боялся за целостность психики Руфуса после очередной выходки белобрысого клоуна.

***

      Двенадцатое января Луннетс встретил с сильным и практически инстинктивным чувством опасения и самым дурным предчувствием. Однако один из объектов в аудитории уже сидел и даже не подавал признаков хоть какого-либо беспокойства, вновь углубившись в книгу, словно он только буквами в них и питался, а его потенциальная белобрысая проблема сидела двумя рядами выше, уткнувшись лицом в сгиб локтя и растянувшись длинным худым туловищем по поверхности стола. Слишком тихо, слишком спокойно. Но, может, в кои-то веки не стоило искать черную кошку в темной комнате? Даже если это белый кот в аудитории недалеко от рыжей мыши.       - Лиам! - Шерон, обратив внимание на вошедшего, замахала с верхнего ряда своему другу, и Луннетс, просияв, поспешил подняться к ней, перепрыгивая через несколько ступеней. Девушка тут же начала что-то щебетать, а Лиам улыбался её щебетанию, и словно бы весь мир для этих двоих замер. Чему приоткрывший один глаз Зарксис был исключительно рад: план по соблюдению традиций не был нарушен слишком бдительным юношей. Шерон была обезврежена тем же Лиамом, так стремившимся защитить сидящего впереди ирландца: у парочки был конфетно-букетный период, а значит, голова на этот период отключалась так же надежно, как и при хорошем солнечном ударе. Оз, Гил и Алиса не были дружны с юным Бармой, так что их вмешательства опасаться не стоило, что автоматически значило, что они не могли ему никак помешать. Руфус остался совершено беззащитным перед гениальным и в то же время сумасшедшим планом.       Подловить Барму можно было разве что по дороге в библиотеку или даже в самой библиотеке, и эта часть была самой сложной и легкой одновременно за счет своей предсказуемости. Зарксис знал наизусть привычки и расписание своенравного Руфуса, а потому уже поджидал его за последним стеллажом, пока рыжий неспешно выбирал книги на текущий вечер, скользя кончиками пальцев по корешкам, словно гладя маленьких бумажных кошек. Порой Брэйк даже завидовал книгам: уж их ирландец любил так, что только ленивый не пошутил в младшей школе над длинноволосым рыжим очкариком, каким был тогда неказистый, худой и слабый Руфус, еще не переживший свою трансформацию из гадкого лопоухого утенка с длинными нескладными конечностями и отвратительным зрением в красивого статного лебедя, куда больше похожего на аристократа, чем те, кто похвалялся, что в Риверре их род идет чуть ли не от герцогов-основателей. И теперь уже мало кто дразнил ирландца - это право закрепил за собой исключительно Заркс, ревностно следя, чтобы на внимание Снежной Королевы Лайтвиджа больше не покушалась ни одна душа. А Барма и не возражал: он был законченным интровертом, который не терпел вмешательства в свой круг общения, и уменьшение внимания к своей персоне ему нравилось даже ценой прилипшего к нему альбиноса. В конце концов, его было выдержать проще, чем большую и шумную толпу.       Барма шел, задумчиво осматривая книги, но пока еще ни одной не выбрал, что было на руку Зарксису: звук от падения книг мог привлечь внимание остальных посетителей библиотеки. Но Руфус словно сам действовал так, как было нужно. Он, конечно, медлил, придирчиво рассматривая корешки книг, хмурился, кусал губы время от времени и скользил то взглядом, то пальцами по полке. Его забавляла, действительно увлекала процедура поиска новых книг, и он мог наслаждаться ею почти бесконечно. Примерно так же бесконечно, как и ждущий его за полкой и практически невидимый в полумраке дальнего угла Заркс. Жертва приближалась неспешно, совершенно не подозревая об опасности.       Понадобился всего один сильный рывок за руку, и Руфус несильно ударился о полку головой, зашипев от легкой боли от удара о полку, чудом не свалив несколько томов себе на голову. Перед глазами на мгновение вспыхнули звезды и сложились в ухмылку одного доставучего альбиноса, у которого сейчас в глазах разве что черти канкан не танцевали. Разумеется, кому еще могло понадобиться напасть в библиотеке на Барму. Еще и в такой наглой и вызывающей манере.       - Брэйк, праздник называется не "зажми в углу рыжего", - раздраженно зашипел Барма, пытаясь выпутаться, но альбинос держал крепко, практически до синяков, за предплечья, нависая сверху так, словно бы они и не были практически одного роста.       - Ой, хорош придираться... - раздраженно закатил глаза к потолку Зарксис, терпеливо выдохнув и чуть ослабив хватку, чтобы вредный ирландец не дёргался так сильно. Правда, пришлось сильнее прижаться к теплому телу, отчего связность мыслей несколько потерялась, ибо он был практически нос к носу с объектом своего обожания, чувствовал на лице его дыхание и ощущал мягкий травяной запах шампуня от взъерошенных рыжих волос. Совсем не способствует внимательности и скорости реакции на окружающий мир, и если бы Барма хотел сейчас уйти, то мог бы с легкостью это сделать.       - И уж тем более не "залезь к нему под рубашку ледяными лапами"! - рыжий был возмущен до крайности, но, с учетом того, что его руки были свободны, подозрительно не делал попыток вырваться, разве что немного упирался ладонями в плечи. Но этого было явно недостаточно, чтобы действительно помешать, а ирландец был намного сильнее, чем пытался сейчас показать: это Зарксис прекрасно знал по совместным урокам физкультуры.       - Руфус, ну заткнись ты хоть на минутку, может, у меня мечта исполняется! - зашипел на грани слышимости Брэйк. И в этот момент повисло подозрительно длинное молчание. Руфус смотрел, не отрываясь, лишь слегка прищурил глаза и сжав губы в полоску, словно пытаясь что-то для себя решить. Зарксис смотрел в ответ, решительный, как никогда. Пожалуй, это почти буквально было последним шансом на взаимность. Как минимум с точки зрения самого альбиноса, получавшего отказ за отказом уже продолжительное время.       Руфус прикрыл глаза на мгновение, глубоко вздохнув, и снова поднял взгляд на Заркса, усмехнувшись уголками губ. В его глазах заискрились маленькие огоньки-светлячки.       - Тогда продолжай, чего замер? Мечта у него исполняется... Исполняй, а не тормози. Кажется, в этот день у одного беловолосого появился нешуточный повод поцеловать одного рыженького. И во многие дни после этого. Впрочем, так ли нужен был для поцелуя повод?