Pandora Hearts. Драбблы

And she smiled, oh, the way she smiled… Такси проносились мимо, словно огромные жёлтые жуки, и Барма только и успевал, что отскакивать от обочины, когда очередной водитель решит проехать по лужам после недавнего дождя. В конце концов, разве им нужно было заботиться о внешнем виде неосторожного зеваки или даже потенциального клиента? А вот Руфусу очень не хотелось испачкать новый костюм, тем более, что была вероятность отправиться сегодня на важное интервью, где от его внешнего вида зависело, сумеет ли он расположить к себе крайне эксцентричного историка Исла Юру или же уйдёт ни с чем, как и множество журналистов до него. Но увы — сегодня звезды не складывались, а опоздание могло привести к тому, что на интервью отправят излишне инициативного коллегу, который наверняка не сумеет добыть действительно интересный материал. В отличие от профессионала, которому чертовски не везло сегодня. — Боже, да хоть один остановится? Такси! — раздражённо и с тихим отчаянием, сквозившим в голосе, прошипел парень, нервно дернув головой, отчего карминово-рыжие волосы проехались по спине лисьим хвостом. Однако жёлтые машины неслись мимо огромными блестящими насекомыми, равнодушные к чужим проблемам. Кто бы мог подумать, что в Нью-Йорке будет так сложно поймать самое обычное такси! Да ещё не в час пик. — Такси! — парень предпринял еще одну отчаянную попытку. Часы, висевшие над кафе напротив, безжалостно напоминали, что Барма уже начинал опаздывать, отчего собственный пульс неприлично подскакивал, а закаленные годами уверенность и невозмутимость начинали давать сбой. Паника все сильнее брала верх. — Эй, Лоис Лейн, подбросить? — почти у самого бордюра остановилась небольшая машинка, и сидевший в ней блондин приветливо подмигнул, открывая дверь пассажирского сидения. — Что бы я без тебя делал! — с облегчением выдохнул Руфус, запрыгивая на свободное сидение юрким лисенком, с интересом вдыхая запах освежителя и сигарет. Кажется, кто-то снова подвозил вечером одного слишком любящего курение коллегу? Гилберту стоило курить чуть менее пахучие сигареты, если он планировал держать отношения в секрете. — Оправдывался перед Освальдом за опоздание на планерку, — хохотнул в ответ Оз, покосившись ярко-зелёными глазами на сидящего рядом журналиста. В издательстве не слишком любили работников, которые опаздывают, как, впрочем, и на всех местах работы. И Освальд Баскервиль, нынешний глава и по совместительству главный редактор газеты «Пандора», держал всех в ежовых рукавицах, не спуская опозданий даже лучшим своим работникам. Даже «Лоис Лейн», как прозвали в редакции молодого и подающего весьма оправданные надежды журналиста с винно-алыми длинными волосами и настырностью, достойной ищеек Пинкертона. Впрочем, сам Руфус не слишком возражал против этой клички: понимал, что с известной журналисткой у него очень много общего, включая любовь к истине и чёткости формулировок, а всеобщая известность и почитание сильной и независимой женщины играли на руку репутации Бармы. То, что парень предпочитал комиксам о Супермене истории про Людей Икс, на мнение окружающих никак не влияло. К счастью, они успели: младший Безариус ухитрялся водить в переполненном машинами Нью-Йорке так, словно улицы для него были свободны, и при этом ни разу не попадать в аварии. Руфуса лишь пару раз укачало от бешеной манеры вождения молодого недогонщика, однако это было даже комплиментом навыкам вождения Безариуса. Барма не мог обычно находиться в машинах дольше десяти минут, потому предпочитал метро или пешие прогулки, оправдывая слабость пользой здоровью. Освальд не был доволен полуминутным опозданием, но предпочёл оставить выговор на другой раз, разве что окинул ледяным взглядом фотокорреспондента и журналиста и продолжил собрание, описывая планы на следующее полугодие касательно газеты. Руфус обвел коллег взглядом, стараясь, чтобы колкий, словно льды фьордов, взгляд Освальда не задерживался на нем: никто не любил, когда главный редактор смотрел в упор на того., кто вызывал его недовольство, потому что появлялось ощущение наколотой на булавку бабочки, и оставалось только слегка трепыхать крылышками, надеясь, когда Баскервиль отведет взгляд, потеряв интерес или сменив гнев на милость. А потому под конец планерки все невольно вздыхали с облегчением. К счастью, собрания «на ковре» у начальства были явлением нечастым. Время обеда любили все — даже холодный, как лёд, Руфус предпочитал не пропускать это время. В конце концов, приём пищи в определённое время прекрасно дисциплинирует. У парня проблем с этим не было, однако рушить традицию разумным не казалось, так что в обеденное время парень приходил за чашкой ароматного кофе, если уж есть он не хотел. Вот только на его беду в комнате он не был один и даже не в компании нейтральных к нему. За высокой стойкой сидел тот, кому и дорогу переходить было нельзя, и отшить не получится, и управы не было действенной. Сам Винсент Найтрей, художественный редактор ответственный за оформление и иллюстрации, чтоб ему в блондинистую шевелюру клея однажды налили. Руфус едва сдержал нецензурное восклицание издалека заметив импозантного мужчину, и позволил себе лишь сжать губы в полоску, как можно быстрее становясь к кофемашине и при этом спиной к потенциальному собеседнику. Увы, Найтрей не интересовался нежеланием потенциальной жертвы своей колкости общаться с его персоной, как, впрочем, любыми другими желаниями окружающих его людей. — Интересно, когда же наша Лоис найдёт своего Кларка Кента? — Винсент улыбнулся, глядя своими змеиными разноцветными глазами на прямую спину журналиста. Стоявшая рядом Шерон тут же навострила ушки, готовясь услышать нечто интересное из жизни её любимца: по иронии судьбы, девушка, наслушавшись рассказов бабушки о смышленом подростке с истинно журналистским складом ума, унаследовала от миссис Шерил Рейнсворт интерес к судьбе парня, почти на добрый десяток лет старше, чем она сама. Пожалуй, избежать язвительных колкостей от разноглазого Найтрея было бы весьма сложно, если бы в эту минуту на кухню редакции не зашел человек, который крайне редко покидал свое рабочее место, но обладал уникальным даром — затыкать Найтрея одним своим видом не менее эффективно, чем Гилберт. — Оставьте в покое его, — вполголоса выдохнул новоприбывший, заворачиваясь в огромный вязаный свитер, отчего-то акцентировавший внимание на почти неестественной худобе юноши. Кевин, один из молодых корректоров, которые помогали журналистам следить за чистотой статей, вечно кутающийся в свои пушистые толстые кофты и свитера, всегда мерзнущий альбинос с кровавыми красными глазами и белыми волосами, а также близорукостью, настолько сильной, что у парня были толстенные линзы в круглых очках, делавшие его немного похожим на Валл-и из пиксаровского мультика. Альбинос сжал в руках свою большую чашку с нарисованной на ней эмблемой «Пандоры», и подошёл к автомату с кофе, занимая очередь за колдующим над машиной Бармой. Руфус благодарно улыбнулся уголками губ за неожиданную защиту, и Кевин вернул ему улыбку, будто зеркальное отражение. Винсент лишь фыркнул, тряхнув копной светлых волос, и ретировался на свое рабочее место, решив не вступать в перепалку. Шерон тут же переключила внимание на Кевина, с которым была в дружеских отношениях, расспрашивая о племяннице Эмили и о миссис Сен-Клер. Руфус решил не мешать беседе и выскользнул с кухни незамеченным призраком. Они не были близки с Кевином, однако сохраняли вежливые, мягкие, даже теплые отношения коллег, которые не лезут друг другу в душу, но и не имеют ничего друг против друга. Они сталкивались исключительно по работе, даже ругались время от времени над некоторыми правками, и тогда альбинос хмурился и язвил журналисту, доказывая свою правоту, а Руфус отвечал корректору тем же, порой срываясь на повышенные тона. И все же никто не мог сказать, что они враждовали: в конце концов, они оба выполняли свою работу, а конфликт журналиста и его корректора был неизбежен, ибо взгляды на подачу информации практически всегда отличались. Однако это не мешало им кивать при встрече друг другу, улыбаться или обедать за одним столом, практически сталкиваясь локтями, перебрасываясь вопросами о самочувствии и рассказывая о своих делах или планах. В такие моменты они даже выглядели друзьями — но тесно все же никогда не общались. Руфус замечал, что Кевин может подолгу смотреть на него, когда журналист не видит, и почти сразу отводить взгляд, если карминноволосый пытался перехватить взгляд коллеги, однако не придавал никакого особенного значения, как и тому, что Регнард улыбался чуть шире, когда они обменивались колкостями и вопросами. И отчего ему самому было приятно их ненавязчивое общение вполголоса. Это было из перечня тех немногих вещей, которые не вызывали раздражения у журналиста. А вот терпеть Барма не мог две вещи. Когда его отвлекали и когда работа стояла на месте. По иронии судьбы, сейчас он был крайне раздражен: статья должна была уйти в печать на завтра, а в голове не было ни единой мысли, которая бы позволила преобразовать сбивчивые и непоследовательные ответы Исла Юры в цельный рассказ. Кто бы мог подумать, что выдающийся историк мог постоянно перескакивать с одной даты на другую и время от времени едва ли не противоречить сам себе в фактах собственной биографии! Руфус едва сдержал порыв бросить ручку в стену, срывая на канцелярии собственное раздражение. Нестерпимо болела голова, однако аспирин уже не помогал справиться с последствиями перенапряжения и регулярного недосыпа, так что приходилось терпеть надоедливое сверление в висках и переносице. В глаза словно насыпали песка, они чесались и ныли, и Руфус закрывал их почти каждые пять минут, стараясь умерить неприятные ощущения, похожие на медленную пытку. Только ответственность и невероятное упрямство, ставшее отличительной чертой Бармы, не давали плюнуть на все и пойти писать заявление по собственному желанию на увольнение. Освальд, неожиданно решивший вставить интервью с Исла Юрой именно в следующий номер, иногда был редкостным говнюком, не лучше Джоны Джеймсона из «Человека-Паука». Но при этом именно он привел газету к процветанию и уверенно управлял всем составом редакции так, словно ему на роду было написано стать королем какого-нибудь маленького герцогства. — Плохой день? — голос Регнарда вырвал парня из бесполезной и болезненной медитации над белым листом Word и заставил поднять голову. Альбинос стоял в паре шагов от его стола, неизменно улыбчивый, в очках и свитере. Неизменная и любимая кружка в этот раз стояла на столе молодого корректора. Сам же юноша выглядел не то обеспокоенным, не то встревоженным, однако состояние Руфуса не позволяло ему в полной мере оценивать обстановку и окружающих людей. Это было свыше его текущих возможностей. Даже если и непозволительно для профессионала его уровня, самой Лоис Лейн в брюках. — Можно сказать, — вымученно улыбнулся журналист и снова слегка поморщился от прострелившей висок боли. Альбинос чуть наклонил вперёд голову, рассматривая коллегу по ремеслу поверх своих очков. Наверное, он видел в этот момент только бледное, как сама смерть, пятно с черными бусинками глаз и красным ореолом вокруг продолговатого овала лица. Руфус мог похвастаться идеальным зрением, потому представить, что мог видеть близорукий парень вместо фрактальной четкости линий, мог лишь по рассказам близоруких знакомых и собственным предположениям. — Это та статья, которая должна быть готова к завтрашнему выпуску, — юноша не спрашивал, а утверждал, и от этого становилось совсем паршиво, потому как в голосе молодого корректора. — Так дело не пойдёт. Вставай, — решительно скомандовал он, и Барма озадаченно хмыкнул. — Кевин, мне надо закончить, а время близится уже к десяти, — вкрадчиво произнёс Руфус, однако Регнард только нетерпеливо дернул плечами. — Ты ничего толкового не сумеешь написать в таком состоянии, а я знаю, как помочь, — категорично заявил белобрысый кошмар, и журналист был склонен согласиться: его состояние и вправду было слишком далеко от идеального. Так что парень схватил Руфуса за руку и потащил за собой, даже не обращая внимания на робкие возражения журналиста, что у него не так много времени осталось. Как оказалось, тащил он журналиста на кухню, где тут же усадил свою жертву на высокий стул, а сам направился к стойке с наборами чаев. Пока Кевин колдовал над заварником, бросая по щепотке разных видов в специальную ёмкость, Барма не смел его прерывать даже покашливанием, которое в самый неуместный момент давало о себе знать зудом в горле. Уж чересчур решительно выглядел парень, того и гляди — убьёт за малейшую попытку неповиновения. Руфус положил голову на скрещенные руки. Сказывались недосып и позднее время: солнце давно зашло, погрузив пустующую редакцию в темноту выключенного освещения, разбавляемого только приглушенным мертвящим светом неона из магазинчиков на первых этажах, а тишина разбавлялась гудением кофеварки и вентиляции под самым потолком, бесконечно гонявшей воздух огромных помещений. Это все очень сильно усыпляло, и как бы карминноволосый ни боролся с сонливостью, он вскоре обнаружил, что его за плечо трясет Кевин, а перед парнем стоит большая чашка с ароматным зеленым чаем. Чуткий нос журналиста уловил нотки мяты, жасмина и лаванды, заставлявшие его чихнуть и вскинуться, как большому псу. Регнард, не удержавшись, издал смешок и кивнул в сторону чашки, сжимая второй рукой близняшку стоящего перед парнем сосуда. — Ты хочешь, чтобы я заснул? — недовольно осведомился Руфус, однако послушно взял в руки емкость и сделал пару глотков. Кажется, в чай была добавлена еще ложка меда — во всяком случае, он не был жгуче горьким, как обычно, но и не отдавал приторностью сахара. — Мята и лаванда помогут тебе сконцентрироваться, а жасмин… зеленый чай оказался только жасминовый в упаковке, — Кевин ободряюще улыбнулся и сделал тоже глоток из своей чашки. И журналист с удивлением согласился с корректором: от тепла становилось слишком уютно и спокойно, а травяной привкус придавал чаю удивительно бодрящий эффект. Барма чувствовал, как его отпускает напряжение, а сознание проясняется. Боль в висках отступила на задний план, оставляя только зудящее ощущение, которое было вполне реально игнорировать и даже вполне нормально работать с этим ощущением, пусть его коэффициент полезного действия не был максимальным. Однако альбинос еще явно не закончил и не планировал отпускать Руфуса так скоро. Барма наслаждался чаем, когда почувствовал, что к его волосам прикоснулись. Он мгновенно напрягся, дергаясь в сторону и инстинктивно уход от прикосновения, а за спиной раздалось недовольное шикание: это был всего лишь Кевин, решивший продолжить свою миссию по успокоению беспокойного разума журналиста путем вычесывания буйной гривы карминовых волос. Он аккуратно и мягко заскользил гребнем по густым волосам, слегка вьющихся на концах и спадавшмх на спину волной, и Руфус отметил, что головная боль отступает, а плавность и нежность прикосновений Регнарда позволяют отпустить рефлекторное напряжение. Журналист не любил, когда кто-то посторонний прикасался к его волосам, но сейчас ощущал, как деревянные зубцы скользят, не причиняя боли, а сам альбинос аккуратно придерживает пряди прохладными узкими ладонями, оставлявшими ощущение легкого морозца, несмотря на заверения, что волосяной покров — это просто омертвевшие частицы, не имеющие нервных окончаний. Руфус ощущал, как тонкие длинные пальцы зарываются в шевелюру, и альбинос заплетает тяжелые тугие косы, а затем снова распускает их, позволяя коже головы получить своеобразный массаж от подобных манипуляций. Это расслабляло. И немного усыпляло. А еще, что немаловажно, придавало сил и успокаивало. Головная боль отступила окончательно, и хоть Руфус ощущал усталость, теперь у него было куда больше шансов дописать злосчастную статью, не получив нервный срыв. — Сейчас тебе будет легче закончить, — ободряюще улыбнулся Кевин, явно довольный тем, насколько спокойнее и нежнее стало обычно жесткое и угловатое лицо юноши. Сейчас Барма выглядел действительно красивым, когда не хмурился, тонкие губы не были сжаты в полоску, а в темных глазах не было привычного сосредоточения и вечной нервозности. Регнард кивнул какой-то своей мысли, задумчиво и отстраненно, и, улыбнувшись журналисту, направился к своему рабочему месту, оставляя коллегу наедине с его незавершенной задачей. К слову, Барма успел вовремя сдать статью, и она даже ему понравилась, что крайне редко бывало с его собственными статьями. Правда, он так и не узнал, что же заставило Кевина самого задержаться так допоздна на работе, а тот не спешил делиться этой информацией. Впрочем, отблагодарить своего спасителя Барма тоже не успел: когда он закончил со статьей, альбинос уже ушел домой, так что оставалось перехватить только Регнарда на рабочем месте. Утром юноша первым делом зашел к Кевину. Тот уже сидел на свое месте и в бумажном варианте — прихоть корректора с плохим зрением — вычитывал статью кого-то из начинающих журналистов — возможно, пробивного и слишком нахального Элиота и его верного фотокорреспондента-напарника Лео. Стоило тени посетителя упасть на стол корректора, парень тут же поднял голову и улыбнулся уголками, как и всегда. Барма с готовностью вернул эту улыбку в своей зеркальной манере. — Хотел казать тебе «спасибо», статью я закончил вовремя. — Я рад. Обращайся, если понадобится помощь, — беловолосый усмехнулся чуть шире и наклонил набок голову, словно спрашивая, нужно ли еще что-то молодому журналисту. Но Руфус лишь качнул головой и с некоторым интересом отметил, что в глазах Кевина мелькнуло сожаление. Казалось, тому хотелось продолжить разговор, однако отчего-то журналист не знал, что сейчас сказать и стоило ли что-либо говорить. И он ловил себя на мысли, что и сам не прочь бы продолжить разговор. Возможно, и не только из чувства благодарности за оказанную помощь. С Регнардом ему было очень и очень уютно. Барма уже направлялся к выходу, как в его голову пришла весьма интересная мысль, показавшаяся ему донельзя забавной. — К слову, Кларк, сходим в кафе? В качестве благодарности за помощь. — Да, без проблем, только я Кевин, — парень опустил очки на кончик носа и посмотрел на журналиста поверх подслеповатыми глазами, словно бы он что-то мог увидеть со своей близорукостью, не доступное обычному зрению. — Я помню, — улыбнулся Барма, взмахнув рыжими волосами, и направился к своему рабочему месту. Может, Супермен куда ближе, чем кажется…