Pandora Hearts. Драбблы

Многие знали о таинственной ведьме рода Барма, что танцевала, развевая алые шелка и бархат платья, подобно лепесткам гибискуса. Многие прославляли красоту и недоступность ведьмы, ее карминовые волосы и багрово-черные глаза, тонкие черты лица аристократки и изящный стан. Ее боготворили. Ее ненавидели. Многие юноши из знатных и богатых семей приходили в главный зал родового поместья и заставали ведьму танцующей свои колдовские танцы. Они приносили к ногам холодной красавицы цветы - но уходили ни с чем, вместе с цветами оставляя и свои разбитые сердца. А в самом зале засыхали букеты невиданной красоты, заморские цветы, чужие, как и сама ведьма в этой стране. Но она не обращала на иностранных гостей внимания, верная садам цветущего гибискуса, среди которого она творила свою магию, которой не было названия. Она танцевала, и ничто не могло тронуть ее холодного и вечно юного сердца. *** Стоять у этой двери и смиренно ждать приема - что может быть более мучительно для юного рыцаря, рожденного слугой? С детства не волновала его женская красота, и лишь юная дочь хозяев была его отрадой, сестрой и воспитанницей. Но карминовая ведьма, которую он видел лишь раз и мельком, взбудоражила юношу, лишив сна. Грациозная, как цветок, она ворвалась в его думы, подобно песчаной буре из алого песка, и свела с ума. Юноша не был богат и знатен, не блистал в высшем свете и оставался благочестив в свои годы. Он не мог принести к ногам ведьмы из рода Барма роскошных даров. Все его богатство было во внешности - белоснежных волосах, столь же необычных, как и кровавые локоны аристократки, да алых глазах, напоминавших о демонах. Он был статен и красив, в нем удивительно сочетались те черты, что были присущи аристократам, с простой изящностью обычных смертных. Одежда его отличалась чистотой, скромностью и добротностью, а во взгляде чувствовался недюжинный ум. Но все, что он мог принести своей возлюбленной, - букет ромашек, простых полевых цветов, белых, как снег. И сейчас держал этот маленький букетик в своих подрагивающих руках. стараясь не выронить его и не испортить. Последняя надежда, что карминовая ведьма сжалится над его истерзанным сердцем. Казалось, она не видела его, прекрасная, как окровавленный закат, в своем багряном великолепии похожая на сполох пламени, подвижная и дикая. Узкие тонкие лодыжки в изящных туфлях из багрового шелка на мгновение показались из-под взметнувшегося платья, а почти черные глаза обожгли взглядом, да так, что впервые за всю его не слишком долгую жизнь щеки юноши вспыхнули алым от смущения. Пальцы сильнее сжали стебельки нежных полевых цветов, и он сделал несмелый шаг вперед, стараясь держаться ровно, как и положено молодому человеку, ощущая, впрочем, как под ногами дрожит земля. Или же его собственные ноги? Ведьма только рассмеялась его попыткам и сама подошла ближе, так легко и быстро, что ее карминовые волосы не успели упасть на открытые плечи, белые и гладкие, словно у совершенной статуи. Дыхание ее, несмотря на танец, было ровным, и пышная грудь, видная в вырезе платья и привлекавшая внимание юноши, мерно поднималась от дыхания аристократки, словно бы она лишь сделала пару шагов, а не творила магию танца. Колдунья смотрела прямо и смело, чего ей бояться-то, в своей обители, среди гибискусов и волшебства. Но молодой слуга, казалось, готов был упасть в обморок от собственной смелости. Красавица словно окутывала его собой, в мягкий атлас и бархат своего присутствия, заглушая все звуки, кроме биения крови в висках, бешеного, как ее танец. Прохладные женские пальцы лишь слегка касались его собственных, словно боясь обжечься о белоснежный огонь кожи. Но юноша стал первым, к кому прекрасная ведьма прикоснулась. И кого она избрала из всех тех, кто приходил к ней. Теперь они всегда были вместе, кружась в танце, словно очарованные, и взгляд багряно-черных глаз принадлежал только молодому слуге, не отрывавшему своего взгляда от ведьмы. Поговаривали, что могущественная ведьма и правда приворожила своего избранника и что такая пламенная и неистовая любовь была неспроста. Не могла дочь рода Барма полюбить простолюдина, не мог юноша, не принадлежавший знати, попасть так просто в милость столь высокопоставленной женщины. И, как бывает в кругах, где чистота крови ценится превыше всего, зрели заговоры против столь вопиющего мезальянса. Особенно старались отвергнутые влюбленные, изощряясь друг перед другом в попытке извести нежелательного соперника, отбиравшего у них возлюбленную колдунью. Ведьма не подавала вида, что ее беспокоит эта ситуация, но с этой поры юноша носил в петлице цветок гибискуса, распущенный и благоухающий, и ни один из тех, кто пытался посрамить юношу и изгнать из общества, не достиг результата. Но сам юный слуга все больше беспокоился за возлюбленную, ибо знал: магия не всесильна и не сможет защитить ведьму от всех неприятностей, какой бы сильной она ни была. И сбылось дурное предчувствие: когда на город пало несчастье, первой, кого обвинили, была колдунья, и даже те, кто симпатизировал ей, отвернулись от своей бывшей королевы. Она стояла посреди площади в своих неизменных карминовых одеяниях, статная и прекрасная, как само солнце, и лучи заката играли кровавыми оттенками на распущенных волосах, разметавшихся кровавым вихрем. Она стояла, не шевелясь, и ждала своего приговора, гордо и безразлично подняв голову, слушала обвинения и не сказала ни слова в свою защиту. Она хранила молчание, пока на ту же площадь не привели ее сообщника - беловолосого юношу с глазами, в которых смешались вино и кровь. Она была готова стерпеть любые унижения и любую боль, но только не гибель возлюбленного, и это больно ранило ее, заставив призвать на помощь силы, которые были запретны даже для нее, повелительницы и колдуньи. Она просила и умоляла само Время изменить свой ход, повернуть вспять, заставить Вселенную перекроить себя и дать им еще один шанс. Или хотя бы спасти ценой ее жизни и души самого дорогого для бессмертной ведьмы человека. Последнюю свою магию она отдала на то, чтобы защитить любимого и создать для них новую реальность, где ее магия не будет причинять вред возлюбленному, даже если им не суждено будет более встретиться. Только ромашки и гибискус будут напоминать им о том, что где-то, в другом времени и месте, они могли бы быть счастливы... - Но, возможно, это только легенда, - Брейк развел руками в жесте фокусника. завершающего свое представление, и Шерон мгновенно надулась, желая услышать продолжение истории о ведьме и молодом слуге. - А ты слишком увлекаешься своими глупыми сказками, да еще и молодой леди голову дуришь, - ворчливо откликнулся герцог Барма из своего кресла, слитным движением поднимаясь и направляясь к выходу. - Ромашку, ваше лохматое сиятельство? - шепнул ему на ухо Зарксис, когда его извечный соперник проходил мимо, и осторожно заткнул за ухо белоснежный хрупкий цветок, особенно ярко выделившийся на фоне яркого кармина волос. Опасно сверкнули глаза оглянувшегося Руфуса, и на мгновение Шерон подумала, что далеко не с потолка был взят образ колдуньи. Но... Брейк и Барма?