Pandora Hearts. Драбблы

      Шерон не всегда была милой и хорошей девочкой. Порой ее спонтанные решения так выбивали из колеи родственников, что те лишь руками разводили и смотрели на бабушку Шерил, от которой, видимо, внучка и унаследовала непокорный нрав. Но та лишь отмахивалась, мол, не ребенок уже. И все лишь вздыхали, отпуская блондинку на поиски приключений. Нет, Шерон Рейнсворт была весьма целеустремленной особой, которая всегда добивалась того, чего хотела. Это была та девушка, гордость которой граничила не с высокомерием, а с безрассудством.       Когда молодой аристократке кто-то в запале кинул, что девушка, которая в своей жизни ни разу не работала, не может ничего говорить о труде, в голову Рейнсворт накрепко вдолбилась мысль, что пора бы ей найти себе работу. Пусть благосостояние ее семьи без проблем могло бы позволить девушке безбедно жить и без работы. Но если что-то взбрело в голову... Самым разумным тогда было просто отойти в сторону и не мешать.       Куда в городе могли взять шестнадцатилетнюю девушку? Предложений было масса, причем как достаточно хороших, так и весьма неприятных и даже оскорбительных. Конечно, юная Рейнсворт весьма тщательно отбирала будущие места работы, чтобы не попасть в какую-нибудь весьма неприятную ситуацию, порочащую ее честь и достоинство как леди. Но это, увы, не означало, что юная леди была способна на самом деле верно подобрать себе место работы, посему помогать ей вызвался Лиам Луннетс, достаточно умный и серьезный юноша, способный хоть как-то повлиять на выбор девушки. Сам парень уже окончил академию и вовсю работал в Пандоре, по большей части на рассылках и побегушках. Он-то и предложил Шерон оранжерею Ливерры.       О, оранжерея столицы была прекрасна! Огромная, красивая, из стекла и пластика, она просвечивала насквозь, давая растениями бесконечное количество света. По вечерам она зажигалась светом мягких теплых ламп, выключаясь лишь поздней ночью, чтобы дать растениям отдых. Растения, собранные почти со всех стран, тщательно оберегались, лучшие ботаники бережно хранили прекраснейшие из растений, стараясь сохранить их в наилучшем виде. Говорили даже, что есть особая оранжерея, где самые смелые и умелые селекционеры выводили новые сорта и виды... Неудивительно, что у Шерон сразу же загорелись глаза, стоило ей услышать о великой оранжерее Ливерры. Конечно, не цветы сажать, такую ценность девушке никто бы и не доверил, но присматривать за оранжереей... Почему бы и нет? И уже вскоре милая крошка Шерон, провожаемая братиком Зарксисом, спешно бежала к своему месту работы. Она не ожидала какой-то особенной интересности, но тем не менее стремилась туда всеми своими силами.       - Осторожней, юная госпожа, - насмешливо осадил ее альбинос, слегка прищурившись и улыбаясь энтузиазму блондинки. Все-таки было радостно видеть девушку настолько оживленной. Это ободряло настолько, что когда они столкнулись с выходящим из оранжереи учителем Шерон, Руфусом Бармой, они даже не перекинулись и парой слов. Уже вечером Брейк недоумевал, как они могли пройти мимо самого вредного и противного из преподавателей и ничего ему не сказать. Даже то, что он был старше недавно закончившего Брейка на каких-то три года, не делало характер обедневшего аристократа хоть немного лучше и терпимее. А Зарксис, конфликтовавший с молодым мужчиной с первого дня, искренне и трепетно поддерживал перепалки и вне стен академии. О да, их словесные пикетировки были известны повсеместно, что лишь добавляло особой пикантности непростым отношениям учителя и уже бывшего ученика. Но об этом - совсем другая история.       С тех пор, как Шерон устроилась работать в оранжерею, Брейк стал гораздо чаще заходить в сие место. А уж после того, как узнал, что и Барма частенько захаживает туда же и часами ходит возле тропических деревьев, записывая и зарисовывая что-нибудь в блокнот, парень едва не поселился там. Шерон предпочитала уходить подальше, когда видела, что эти двое сталкиваются вместе. Иногда ей казалось, что Ливерры мало на этих двоих.       Был обычный, немного пасмурный день, конец осени. В оранжерее, конечно, было по-летнему тепло, но даже "снежный", как его звали, Брейк ходил в плаще, чего уж говорить о весьма теплолюбивом Барме, укутавшемуся в свою накидку, будто в кокон. Но сейчас накидка висела в гардеробе, а сам мужчина, пристроившись на скамейке, зарисовывал какое-то растение, которое Шерон не знала, водрузив на нос очки и настолько серьезно рассматривая то, что рисует, что порой девушка начинала бояться, как бы растеньице не заболело от такого пристального внимания к своей скромной персоне. Впрочем, увидев приближающегося с другой стороны Брейка, юная Рейнсворт поспешила ретироваться с поля боя: ее нервы и психика были не готовы к тому, чтобы слышать весь поток нежности и добра, который хотел вылить на недруга альбинос.       Она не видела, как Зарксис плюхнулся на скамейку рядом с Бармой, не обратившим на того ни капли внимания, практически вплотную, так, что бедра мужчин соприкасались. Как Брейк наклонился к учителю, глядя через плечо лениво-отстраненно, как у самого преподавателя покраснели щеки от дыхания куда-то на незащищенную шею. Удивительно было бы наблюдать за невинно-приятными прикосновениями к запястьям, рукам и волосам. За легкими касаниями к щекам и шее, не слишком мешающим, но смущающим донельзя. И самое странное было то, что Барма даже не возражал, принимая каждое прикосновение как должное. Шерон не могла знать то, что эта их маленькая игра продолжается с последнего курса, когда изрядно повзрослевший и похорошевший Брейк пришел к своему тогда еще преподавателю и впервые затеял игру в прикосновения, взяв Руфуса на "слабо". Наградой нахалу стал первый секс с мужчиной прямо на его рабочем столе. И вряд ли студент забудет, как вечно ледяной герцог превратился в настоящую лаву, пламя, как красиво переливались огненными сполохами роскошные волосы, а внутри все пело и ликовало, побуждая оставлять яркие болезненные засосы на светлой чистой коже. О, это упоительно-сладкое ощущение власти, пусть и с легким дискомфортом из-за саднивших царапин на плечах, оставленных в порыве страсти. Тогда Зарксису казалось, что после одного вечера, плавно перешедшего в ночь, у них больше ничего не будет.       Пожалуй, встреча в оранжерее решила все за альбиноса. И Брейк признавал, что у него сносило крышу от одного лишь запаха горьковатого неуловимого парфюма, которым пользовался только гордый герцог. Слишком яркий и одновременно незаметный, он выбил почву из-под ног Зарксиса, заставив снова явиться в кабинет преподавателя. В этот раз мужчина куда охотней согласился сыграть, пусть и все равно изображал недотрогу и неженку. Брейку даже нравилось. О, да, в этом была своя прелесть, даже если на людях герцог на него лишь шипел и огрызался, не давая подойти ближе, чем на пять метров. Зато наедине Брейку было дозволено свихнуться по полной программе и творить все, что захочется.       И теперь, прижав Барму к скамейке, Брейк снова и снова сходил с ума, скуля от блаженства. Пожалуй, Шерон не стоило бы это видеть.       Все, что увидит юная сестренка, - растрепанного Зарксиса и раскрасневшегося учителя. Остальное останется только между ними.