Призрак

      - Я ведь, надеюсь, ты понял, что именно я хотел тебе показать? - это было первое, что спросил старик Шами, когда Канда пришел в себя. Аллена поблизости не было. Снова. В очередной раз. Юу все чаще поражался, как его фамилиар ухитрялся так быстро и легко сматываться каждый раз, как они возвращались в обычный мир, словно бы не хотел видеть, что с ним творилось после перехода в другие миры.       - А, по лицу вижу, что не понял... - Шами только махнул рукой, когда все еще ошарашенный и пытающийся собрать мысли воедино юноша откликнулся:       - Одиночество, которое ждет всех нас, тоску по миру и жизни, показать, что, несмотря ни на что, это все равно дар, ценный...       - В каком-то смысле... да, это я тоже хотел тебе показать. А еще я хотел тебе показать, что на той стороне у каждого свой маленький Ад. Как и свой маленький Рай. Как и свои маленькие желания. А еще я хотел тебе показать, чтобы ты не страдал синдромом поиска скрытого смысла, а просто действовал, мальчишка! - сварливый старик даже хотел ударить длинной трубкой для курения нерадивого ученика, однако передумал и снова устроился в своем кресле-качалке, прикуривая и пуская сизоватый дымок к потолку.       - А где...? - хотел было спросить парень, поднимаясь и отряхивая брюки, однако Шами прервал его взмахом руки и затянулся поглубже.       - Мальчик сейчас отдыхает в соседней комнате. Ему предстоит еще многому научиться, как и тебе, и каждый раз, когда он переходит в тот мир, он становится слишком хрупким, и после ему надо восстановить то, что вы, люди, называете молекулярной структурой. Странное такое название... В общем, сейчас он - просто хрупкий полупрозрачный сгусток тумана, и если к нему кто-то хоть нечаянно дотронется, то он превратится в рассеявшийся в воздухе сгусток тумана. То есть исчезнет. Особенно такое происходит часто после того, как нас, мертвецов, вырывают из своих мест жительства или мы хоть ненадолго, но возвращаемся туда, а затем снова переходим в мир живых. Но суть в том, что воздух насыщен такими вот рассыпавшимися. Да, парень, ты дышишь покойниками, - ехидно усмехнулся старик, видя, как позеленело лицо японца и как его перекосило только от мысли, чем и как он дышит. - Но они не против. Они уже не обладают сознанием и стали просто молекулами, частицами. Пылью, танцующей в столбах света. Впрочем, я отвлекся. У меня же для тебя есть наука.       - Наука? - Канда слегка изогнул бровь и скрестил руки перед грудью, наблюдая, как старик перелетает от одного инструмента к другому, порой касаясь одного из них кончиком своей призрачной трубки и цокая языком.       - Конечно. А ты думал, что все так просто? Объявили тебя Темным, научили махать железкой с маленьким фамильным духом - и все? - сварливый тон старика отчего-то не раздражал даже слишком нервного Юу, и тот предпочел внимательно слушать, а не обижаться на то, что старик говорил ему. Во всяком случае, это было куда разумнее, чем холить мнимую и часто мешающую гордость. И отчего-то, когда дух сямисена бросил на него хитрый взгляд, брюнету показалось, что Хранитель читает его мысли. А в данном случае - еще и одобряет.       - Итак, учиться слышанию тебе придется с азов, если хочешь хотя бы выжить в следующей встрече, - Шами выпустил клуб сизого полупрозрачного дыма к потолку и махнул костлявой птичьей рукой, отгоняя одно настырное облачко. - Поэтому будешь тренироваться. Закрывая глаза... Да закрывай, не съедят тебя тут! Уж не тут, во всяком случае. И услышь того, кто к тебе ближе всего, - призрак снова сел в свое кресло-качалку, прикрывая мерцающие глаза цвета аметистов, переливающиеся от синего до красно-фиолетового.       - Услышь его... Аллена, - Канда чуть слышно фыркнул и закрыл глаза. Как можно слушать то, чего в этом мире фактически не существует. На автомате он едва не ушел в транс - но достаточно тяжелая рука призрака снова вернула его в "бренный мир".       - Ну уж нет, не вздумай уходить на границу! Там ты услышишь только смерть! А тебе надо почувствовать жизнь, ребенок! Смерть ты еще успеешь учуять! - зазвенел голос старика, и на мгновение Канде почудился перезвон струн сямисена откуда-то сбоку, отчего он автоматически дернулся в сторону неизвестного ему звука. Может, кто-то задел рукой инструмент? Хотя это было маловероятно. Но старик молчал, а тихое трехструнное тренькание не отпускало, сделавшись словно бы слегка вопросительным. Юноша сделал пару шагов навстречу сямисену, который он слышал, и тут же услышал ворчание старика:       - Да ты не меня должен был учуять, мальчишка! А своего горе-хранителя, он неподалеку же. Но подсказывать не буду. А когда сможешь найти его, буду учить тебя дальше. Тебе очень многое предстоит выучить, ребенок, - и снова замолк, пару раз пыхнув трубкой и заставив брюнета слегка поморщиться от неожиданно резкого запаха крепкого табака. Но ничего не оставалось, кроме как попытаться снова. Какой звук мог быть у Уолкера? Юу этого даже не представлял.       Если вспомнить не слишком долгую жизнь Аллена, то можно было предположить, что звук мог быть сам по себе чистым и очень высоким, какой была душа этого ребенка. Восторженный всплеск красивой мелодии, которая заставляет все внутри трепетать от одного только воспоминания. Если вспомнить то, как умер беловолосый призрак, то звук должен быть скорбным, трагичным - и всепрощающим. Японец, который от музыки был дальше, чем Аллен - от катаны, не мог себе представить "всепрощающий звук", но отчего-то именно это слово ассоциировалось у него с музыкой души его фамилиара. Он нашел в себе силы простить родного брата за предательство, этот мир и всех его обитателей за то, что никто не смог ему помочь. Он простил Тикки за то, что его заставляли делать, а Юу был уверен, что противозаконного там было достаточно, если знать, какими жестокими могут быть подростки. Он простил и Лави с его глупым ритуалом и привязкой, даже Канду, ставшего его хозяином - не лучшим из всех, какие могли быть у беловолосого призрака в случае, если бы его потревожили, но и не худшего, чем утешал себя азиат. Еще в нотах Аллена должна была быть печаль. Тоска по миру, которую Защитник увидел там, на той стороне, в мире самого призрака. При воспоминании о том месте по спине бежала холодная дрожь: безрадостное мертвое место с окровавленными качелями на старой веревке, оплетенной практически мертвыми цветами. Однако этого было мало. Должно быть что-то еще. Это особенная мелодия, такой второй больше не будет, и она гармонично должна вписаться в общий оркестр, чтобы доиграть свою партию, оборванную фактически в самом начале жизни.       Откуда-то доносились тихие переливы свирели, принадлежавшие кому-то другому. Переливалась арфа, слегка потренькивали треугольнички, причем Темный был уверен, что принадлежали они рыжим близнецам, которые в очередной раз кадрили какую-нибудь случайную жертву. Но все они были чужими, не теми мелодиями, и он чувствовал это сердцем, продолжая перебирать. Встречались удивительно красивые сонаты и даже целые оркестры душ, которые пели в унисон, - счастливые семьи, полные добра и тепла, счастья и света. Он слышал скорбные призывы о помощи, почти неслышные - от призраков, и звонкие до рези в ушах - от тех, кто жив. Это депрессии, слезы, горе, личное, скрытое от всех, о котором могут поведать только глаза, полные отчаяния, но которое не рассказывается никому. По разным причинам, конечно, и каждая мелодия могла бы рассказать, если бы Канда коснулся этих струн. Но сейчас ему надо было искать одну лишь мелодию, которая должна звучать достаточно громко и которая приведет его к цели, поставленной перед ним.       И лишь когда Канда отсеял большинство мелодий, которые даже приблизительно не были похожи на то, что он искал, его слуха коснулась тихая колыбельная. Мягкая, теплая, нежная и в то же время сильная и добрая, словно бы таившая в себе какую-то скрытую тайну и обещавшая утешение и защиту каждому, кто обратится к играющему ее. Фортепиано, красивый перебор монохромных клавиш, которые заставляют вибрировать стальные струны ударами небольших молоточков. Впрочем, кто знал, какие струны были в этом фортепиано... быть может, шелк, растения, жилы... Но отчего-то казалось, что именно сталь - ведь принадлежала эта мелодия Уолкеру, и Юу в этом не сомневался ни на секунду. Уверенная в себе и спокойная, красивая и немного грустная, просящая и предлагающая... Все это было в самом Аллене, все это было его сутью и его свойствами. Осталось только идти навстречу этому зову.       Лишь пара шагов навстречу мелодии, и со стороны старика, отозвавшегося низким одобрительным гудением, послышался чуть слышный смешок.       - Таки учуял ребенка, молодец, мальчик, - слегка потрескивающим голосом произнес Шами, снова выдохнув табачный дым, отчего-то из пыльно-белого ставший чуть ли не пурпурным. - Талантлив от природы, что называется. А может, просто твой возраст и склад ума позволяют тебе так быстро схватывать то, чему более молодые Темные учатся месяцами, пока не услышат трепет крыла бабочки. Но у нас на такую ерунду просто нет времени. Бабочек потом научишься слышать. Открой глаза.       Канда не смел не повиноваться ему, поэтому осторожно и медленно открыл их, так как не мог предугадать, что от него попросит Хранитель и что увидит сам японец, когда из этого странного полумедативного состояния взглянет на мир.       - Догадываюсь, что сейчас ты ничего не слышишь, - Шами даже не спрашивал, словно бы отлично знал результат и когда-то сам учил таких же Темных Защитников, только куда более младших по возрасту, что вполне объясняло сварливый и строгий тон, как у учителя, который втолковывает нерадивой и капризничающей детворе самые основы удивительного и весьма полезного знания. - Сейчас тебе надо попробовать увидеть музыку и ее след. Вы, простые смертные, придумали забавное слово, синестезия (1), чтобы обозначить такое состояние. Это удивительное состояние - и странное, скажу я тебе. Вот только тебе надо использовать лишь одну разновидность, "цветной слух". Сочинили же название, пресвятые Демиурги... В общем, говоря вашими любимыми научными и сложными словами, это явление синестезии, при котором два чувства — зрение и слух — связываются воедино. Человек, обладающий цветным слухом, слушая музыку, видит или воображает цветовые зрительные образы, которые могут вторгаться в реальное видение мира. Это достаточно сложное явление и трудно контролируемое, но Защитник вполне способен справиться с ним, что Светлый, что Темный, что лиловый в крапинку. Но открыть ты это должен сам, как свой третий глаз, пятое ухо и сто сорок первую чакру в созвездии лягушки.       Призрак поворчал еще недолго на тему сложных слов и открытия способностей у великовозрастных детей и замолчал, снова затягиваясь странноватым дымом, теперь уже приобретшим желтовато-зеленый оттенок. А Юу ничего не оставалось, кроме как попытаться открыть эти таинственные "третий глаз, пятое ухо и сто сорок первую чакру в созвездии лягушки", хотя он и подозревал, что последнее было сказано больше "для красного словца", чем в самом деле так, как надо. Нельзя закрывать глаза. Он должен не только услышать, но и увидеть. Как можно увидеть звук?! В голове роилась сотня мыслей, которые мешали сосредоточиться, хотелось плюнуть и снова закрыть глаза... Но нельзя. Если этот старик сказал, что так надо, то Канда просто обязан попытаться. Ради своих друзей, ради матери и отца, ради самого Аллена, в конце концов.       Услышать то, чего нет в видимом мире, и перенести его на свое зрение. Понять, куда идти. Что делать. В каком-то смысле Канде даже казалось, что это чем-то сравнимо с видением ауры в любимых игрушках Кролика, только в данном случае роль крови и биения сердца играет музыка. Чтобы услышать первое - нужен слух сверхчеловека, но на это звание азиат даже не пытался претендовать, понимая, что особых способностей, которые ему нужны, чтобы так назваться, у него нет. Чтобы услышать второе - нужна сила Защитника, которая у него была и есть, в крови, в жизни, его мать должна была стать наследницей, к тому же. Кровь дала ему возможность назваться Защитником, а теперь только от самого Юу зависит, сможет ли он и в самом деле стать тем, кем ему предназначено было стать.       Конечно, все эти пафосные и пропитанные героизмом мысли роились в голове самого брюнета, немного сбивая его с нужного состояния, но в то же время придавая уверенности в собственной значимости в этом мире. Если бы ему еще в начале года, когда они с Лави проводили этот дурацкий ритуал, сказали, что он будет стоять в музыкальном классе и стараться услышать, как призванный им дух где-то далеко "поет" мелодию своей жизни,тихую красивую колыбельную, он бы рассмеялся и оторвал Кролю уши для профилактики подобных занятий. Вот только это оказалось правдой. Порой сама реальность умеет придумывать сюжеты не хуже многотомных фантастических романов, да при этом так раскрутит, что начинаешь сомневаться в адекватности этой самой реальности. Единственное, в чем можно быть уверенными на сто процентов, - в том, что жизнь весьма скупа на полноценный хэппи-энд для всех участников своего романа. Наверное, поэтому в свое время Алма так любила книги Мартина. Она говорила, что они похожи на реальность, несмотря на все причуды вроде магии, Иных, драконов и прочих явно мифологических созданий. В конце все умрут, и лишь немногие получат награду в виде спокойной и долгой старости в кругу своих детей и внуков, говорила она, так почему эти книги не могут быть подсмотренной реальностью какого-нибудь параллельного мира? А Канда слушал эти длинные пространные рассуждения и думал, что его любимая девушка - самый удивительный и странный в мире человек, юная мечтательница, которая хочет побывать в других мирах и превратить их в свои цветущие сады...       От мыслей об Алме японцу едва не поплохело, откуда-то на него словно дохнуло пыльным запахом тлена и полынной горечи. Нет, думать о бывшей - теперь уже бывшей - девушке не стоит. сейчас у него есть новый важный для него человек. Ладно, почти человек... Точнее, человек, который нематериален, немного так мертв, вообще-то призрак, да еще и парень. Пожалуй, последнее стояло на последнем месте в иерархии Юу, потому как после вести о том, что его отец когда-то был весьма бисексуален, а его возлюбленный вообще был по уши влюблен в Яширо, парню казалось, что его вообще-то сложно хоть чем-то удивить. Но никогда нельзя говорить наверняка, ведь Демиурги могут преподнести еще большие сюрпризы, решив, что ты бросаешь им достойный вызов. Поэтому эти мысли юноша старался даже не думать.       Но надо было возвращаться к его цели. Поиск при помощи синестезии. Сам Канда смутно знал значение этого слова. Он знал о некоторых людях, которые назвались "синестетиками". Набоков, Римский-Корсаков, Скрябин... классики своих областей. Они были синестетиками музыки, литературы, они помогали цветам войти в наш мир или музыке окраситься цветом на холсте, сотворить из еды "Лунную сонату" или вызвать ассоциацию с нотой, цветом, ощущением. Они давали новую жизнь, казалось бы, привычным и неизменным понятиям, добавляя в них волшебную нотку. Кто-то из ученых даже утверждал, что синестезия - свойство каждого от младенчества... Было ли так на самом деле? Кто знает. Но пробудить это было необходимо здесь и сейчас, пока еще не стало слишком поздно.       Поначалу не было ничего, кроме мертвенно-серого света луны, не слишком приятного и в то же время успокаивающего и настраивающего на нужный лад. Казалось, что на этих серо-серебряных лучах можно заиграть, как на струнах, стоит только дотронуться... Канда даже протянул руку, словно и правда собрался заиграть, как на арфе или гитаре, хотя ни то, ни другое ни разу в жизни в руки не брал и знал только о том, что на них есть струны, которые можно ущипнуть, задеть, дернуть или порвать. Интересно, можно ли порвать лунный свет?..       И в этот момент он снова услышал оркестр жизни. Оркестр живых чистых звуков, поющий от каждого человека, чуть ближе или чуть дальше, торжественный, прекрасный и яркий, словно расцвечивающий весь этот мир вспышками цвета. Вот тот синий был скорбной сонатой скрипки - девушки, которую недавно бросил парень. А вот тот нежно-розовый с примесью оранжевого исходил от влюбленной парочки, обнявшейся на кровати вместе и поющей ласковыми переливами флейты, несмотря на то, что комендант, серо-коричневая старушка, ворчащая расстроенной волынкой, уже шаркала к их комнате своими полуразваливающимися тапочками в рыжую клеточку. И среди них всех выделялся один человек, которого так хотел услышать сам Канда. Ласковый и теплый перелив фортепиано, блестящий серебром и белизной, колыбельная, которой не было равных, неизвестная, красивая и чуть ли не мурлыкающая. В принципе, юноша не понимал, зачем ему эта синестезия, зачем ее развивать, потому как Хидеки уже научила его видеть ауры на граничном состоянии. Видеть на границе - но не в реальности, шепотком пронеслось у него около уха, словно бы ветерок подул. Верно. Осталось только найти то, что ему было нужно. След Аллена, который сейчас, как чувствовал сам Юу, резко став еще и эмпатом, лежал на кровати и обнимал подушку, мелко дрожа, словно от холода. Он был обессилен и очень хотел спать, но не закрывал глаза. Сон для призрака - это ненормальное состояние, особенно когда он почти распадается на молекулы. Если он уснет - никто и никогда больше не услышит о том, что существовал призрак Аллена Уолкера.       Канда сделал первый шаг, второй - и уже через секунду несся по коридорам следом за зовом, серебряной ниточкой протянувшимся по серому пространству. Он осознавал, что все еще находится в этом мире и слышит и видит то, чего никто не должен видеть в состоянии пребывания в этом мире. Там, на границе, это было куда проще, но и предназначено это состояние было совсем для иных целей. Сложно было объяснить то, что лишь отрывочно понимал сам Защитник, стараясь не удариться об очередной угол, тогда как концентрация его оставляла желать лучшего. Ниточка то и дело пропадала, моргала или истончалась, но юноша уверенно и упорно шел к своей цели, не отступая.       Аллен обнаружился один, в дальней комнате, закрытой от всех остальных, кто хотел бы туда проникнуть. Он тяжело и глубоко дышал, стараясь сконцентрироваться и не уснуть, и тело его заметно просвечивало и рябило, словно бы в помехах. Канда с тоской и печалью смотрел на призрака. Казалось, его моргающее тело сейчас должно уже рассыпаться и обратиться в воздух, только глаза выделялись среди полупрозрачного тумана - светло-серые, светящиеся, переливающиеся ртутью и грозой, живые и яркие, словно наполненные светом. Завораживающе прекрасные. Только они оставались все такими же материальными. Зеркало души? Возможно. Сейчас сквозь них смотрела сама сущность, бессмертная, разумная и бесконечно сильная. Которая никогда не сдастся, даже если такое хрупкое и слабое тело будет разрушено. И сейчас бессмертной сущности нужна была помощь, которую он вряд ли когда-нибудь смог бы попросить. Лишь малая толика энергии, чтобы восстановить баланс и запустить механизм, который позволит Аллену восстановиться. Юу не знал, откуда у него такие сведения, однако доверился им. Как Аллен когда-то смог доверять своей сущности.       И тогда он запел. Тихо, спокойно, глубоко. Ту самую колыбельную, которую он слышал в песни Уолкера. Он пел ее на родном языке, как и слышал, и вкладывал в каждое слово кусочек себя, чувствуя, как каждое слово наполняется энергией, каждый звук звенит внутри и в каждой ноте невесомой мелодии, облеченной плотью слов, просыпается сила. Ее нельзя было осознать разумом - только верить, не сомневаясь ни секунды. Так творится чудо.       И чудо действительно происходило, расцветая буквально на глазах. Это чудо передавало Уолкеру жизнь, возвращая того в относительно материальное состояние и отодвигая угрозу распада. А сам призрак не сводил взгляда переливающихся ртутных глаз со своего призвавшего, не то удивленных, не то недоумевающих. Он не говорил ничего, чтобы не потратить драгоценную энергию, но Юу знал: после восстановления привидение хочет с ним серьезно поговорить, это ощущалось в мелодии каким-то неведомым образом. А где-то в глубине кабинетов чуть слышно потренькивал смех старика Шами, отлично знавшего, что сейчас происходит... ***       - Это было опасно, - Аллен сидел на диване, положив руку на плечо Канды. Пользуясь даром Нилин, мальчик сейчас был абсолютно материален и осязаем, и сквознячок этого мира приятно холодил кожу, вызывая легкие мурашки. Сам Темный, словно в полутрансе, положил голову на колени фамилиара, устроившись на единственном объекте лежания, который ему был доступен в непосредственной близости.       - Наверное, - не стал перечить брюнет, слегка пожав плечами и чуть улыбаясь. В теле царили эйфорическая легкость и тяжелая усталость. Казалось, от перенапряжения болели даже волосы, что уж говорить о бренном несчастном теле. Но в то же время парень был счастлив: он смог отвоевать у смерти самое дорогое, что у него есть. В который раз. Как и сам Уолкер отвоевывал его, заключая даже самые невыгодные для него сделки. Осталось только освободить мальчика от службы у Шахат... Но ангела смерти так просто не найти.       - Это очень опасно! Ошибись ты хоть немного - и энергия могла уйти в лучшем случае в никуда. А в худшем - привязать тебя к какому-то призраку, который бы выкачивал ее из тебя, пока ты бы не погиб...       Договорить Аллен не успел, так как Канда резко приподнялся и осторожно поцеловал фамилиара, зарываясь пальцами руки в белые волосы. Где-то в груди затрепетало невесомое ощущение тепла, словно бы заставившее давно мертвое сердце забиться чаще, а призрачную кровь - быстрее побежать по венам и прилить к лицу.       - Слишком много говоришь. И думаешь, - прошептал Защитник, почти не отстраняясь и опаляя дыханием губы привидения. - Все в порядке, разве нет? - и, не дожидаясь ответа от замершего юноши, снова поцеловал, на этот раз куда более активно, не особенно отдавая себе отчет в том, зачем и что он делал. Он не хотел думать о легенде про мужчину и его любовницу-призрака с красным фонарем с пионами, о том, какая их постигла участь. Юу просто целовал и чувствовал чуть прохладные мягкие губы, которые отвечают на поцелуй, робкие неуверенные прикосновения языка к его собственному, тепло и нежность. И пьянел от этого.       Хотелось сделать что-то невозможное, что-то запрещенное и самое приятное, хотелось кричать о том, что должно было случиться между ним и призраком, который сейчас старался ответить на поцелуй, и сам увлекаясь и смелея. Что могло быть лучше этого ощущения, прикосновения, невидимой связи между ними? Юу считал, что ничего. И все будет замечательно у них. Впервые брюнету так хотелось в это верить...