Призрак

Весть о случившемся с Мирандой очень быстро облетела всю академию, даже несмотря на то, что произошло это глубокой ночью и Комуи постаралась, чтобы как можно более ограниченному кругу людей были известны обстоятельства и подробности случившегося. Но порой лесной пожар удержать проще, чем слухи в закрытой частной академии. И все же… — Неа все быстрее и быстрее набирает обороты. Уже проявляются первые злые духи, и скоро они просто-напросто сведут с ума половину Черного ордена, — Линали сидела на столе, перекинув ногу на ногу, и сверлила взглядом Аллена, сидящего напротив в кругу воплощения. — А добрые духи, по недоразумению запертые здесь, будут медленно, но верно обращаться во зло. Мало кто может устоять против ауры Охотника и остаться неизменным, — добавил Уолкер, прикусывая губы в волнении. И Лави, и Канда знали, что их друзья правы. — Нам нужна Комуи. — Зачем? — хором спросили присутствующие, и призрак поспешил пояснить: — Вы же понимаете, что единственный человек, который облечен здесь властью, — это директор. А Комуи — еще и единственный человек, который нам поверит. Вы вообще представляете, что бы было, если бы мы пришли к обычному директору и сказали, что у него в академии завелся призрак, который хочет уничтожить всех и вся? — скептически откликнулся неупокоенный, изящно приподняв бровь в сомнении. Не стоило даже говорить, что подобные визиты грозили в лучшем случае советом проконсультироваться с местным психиатром, в частных школах в обязательном порядке состоявшем в штате сотрудников. — А так на нашей стороне человек, облеченный властью. Который может спасти всех, кто тут находится, и дать нам свободу действий. — Мелкий прав, — наконец-то дошла мысль фамилиара и до Юу. — Если Неа с душами творит такое, что ни одному врагу, то что будет с простыми людьми… — Пойдут на корм Охотнику, скорее всего, — нахмурился Лави, передернув плечами и покосившись на дверь, будто за ней его могла ждать орава злобных демонов и одержимых студентов. На несколько коротких и при этом неуловимо долгих минут в комнате повисло молчание, набатом застучавшее в висках вместе с кровью. Воображение рисовало ужасающие картины, от которых не было спасения: куда сбежишь от своего же подсознания? Осознание всей печальности положения было совсем не на руку команде горе-спасателей. Кемпбелл сейчас был впереди на несколько шагов: сильный союзник, немыслимое количество сил, жажда мести — и власти, помноженная на жгучую ненависть ко всему живому. А еще — несколько сотен заложников на любой вкус и неисчислимая армия потустороннего мира, далеко не всегда благодушно настроенная к своим еще дышащим собратьям. Одним Демиургам известно, сколько темных душ жаждут прорваться сквозь тонкую грань и заполучить себе новое тело при помощи Неа. Медлить было нельзя, ни в коем случае. Канда одним движением выдернул Аллена из круга воплощения. Лави, без слов понимая, что без последнего ключа и последней тайны они не смогут заручиться поддержкой, потянулся к книге. Линали… пожалуй, только Линали осталась без дела, и потому медиум осталась стоять посреди комнаты, растерянно хлопая глазами. — Иди с ними. Если Комуи не поверит им, то у тебя будет шанс убедить ее. И передай своей сестре, чтобы она тоже бежала вместе с учениками, а не геройствовала, как капитан на тонущем судне. С нее станется. Я не хочу, чтобы она пострадала, потому что вряд ли кто-то из нас будет способен ее защитить. Особенно я, — посоветовал рыжий, не отрываясь от книги и уже делая пометки в блокноте. Казалось, парень говорил на автомате, но сверкнувшие на мгновение колдовской зеленью глаза буквально подстегнули китаянку, и она опрометью бросилась за ушедшими Защитниками, нагнав их только в коридоре, напрямую ведущем к кабинету старшей Ли. Парни не стали спрашивать, почему девушка решила все же идти с ними, и в этот момент та была даже благодарна за такое равнодушие: что если этот забавный рыжий юноша все так же не был равнодушен к ее сестре? И что связывало этих двоих, как давно? Но на все эти вопросы было бы очень сложно ответить без знания истории обеих сторон. И сейчас это не было так уж важно. Сама Лина слишком мало знала о вечно занятой родственнице, заточившей себя в добровольную тюрьму из стекла и камня, чтобы суметь обеспечить будущее младшей сестренке. В кабинете было прохладно и темно, словно в склепе, отчего у Линали озноб пробежал по коже. Обилие бумаг придавало помещению схожесть с архивом, а массивный, черный от времени письменный стол на резных деревянных ножках только усиливал сходство комнаты с вышеозначенным. Компьютер, светивший мертвенным синим светом монитора, казался сюрреалистичным, иррациональным, неуместным. Он освещал красивое лицо все еще молодой и привлекательной женщины, делая и без того светлую кожу неестественно бледной, а синяки от недосыпа — практически темными провалами. Искусанные потрескавшиеся губы, казалось, кровоточили; темные волосы спутались, падая на лицо, словно куски материи, укутывающей старые статуи; длинные тонкие пальцы, лежавшие на столешнице, слегка подрагивали в нервном, беспокойном сне. Правильные черты лица порой искажались, будто по ним пробегала рябь, отражая сновидения, лишенные безмятежности, и на мгновение даже Канда понял Кролика, который сумел влюбиться в эту удивительную женщину. Комуи Ли, которая всегда выглядела в своей мешковатой одежде и лабораторном халате как самодостаточный мужчина, была удивительно красивой даже для женщины — и трогательно беззащитной во сне. Странное, порой жутковатое сочетание стальной воли и исключительно женской прелести. Может, старшая Ли и сама обладала некоей магией, способной гипнотизировать и заставлять не замечать очевидное, потому как сейчас, глядя на спящую, Юу удивлялся, как он мог так долго полагать, что директор академии — мужчина. Впрочем, теперь взгляд Темного метнулся к Линали, эта семейка была на редкость странной. Как и вся академия, впрочем. — Что вы здесь забыли? — на грани слышимости поинтересовался вышедший из-за стеллажа Венхам, ревностно охранявший сон своей начальницы. В руках у него были папки с документами, которые, очевидно, заместитель перебирал, пока женщина спала. Почти забавно было видеть такую картину: Лина знала, что Ривер обычно будил сестру и распекал за халатность. Но теперь… насколько же она вымоталась, если самый верный ревнитель предпочитал оставить женщину в покое? — Нам нужно переговорить с директором, — невольно тоже понизив голос, откликнулась младшая Ли, сделав парням знак, что говорить лучше ей: возможно, их еще не выставили за дверь только потому, что вместе с ними была ближайшая родственница, по определению обладавшая куда большими привилегиями, чем есть у обычных смертных, по отношению к непосредственному начальству молодого ученого. — У нас есть важные новости, которые ей очень нужно услышать… — Мисс Ли, ваша сестра повела несколько суток за документами и работой, при этом успевая выполнить гораздо больше, чем планировалось изначально, и уснула буквально пару часов назад. Замечу, что для нее это совсем нетипично. Ваши новости не могут подождать хотя бы до вечера? — устало спросил австралиец, поправив очки на носу и переходя к стеллажу в другом конце кабинета, чтобы поставить какую-то папку. Когда отсвет из-за тяжелой шторы упал на мужчину, стало заметно, что и он выглядел не лучшим образом: мятый халат, взъерошенные светлые волосы и такие же запавшие потемневшие глаза. — А с чем была связана такая работоспособность? — полюбопытствовала девушка, и Венхам, бросив нечитаемый взгляд на еще одного видимого гостя, пришедшего с юной леди, поначалу явно не собирался отвечать. Однако интуиция, коей он привык верить, все-таки подтолкнула его продолжить разговор. — Она старалась закончить все свои дела как можно быстрее, особенно связанные с переводами, переездами учеников. Мисс Лотто, как вы знаете, сейчас отправили домой, к родственникам. Плюс ко всему, Комуи собирала сведения о всех погибших в стенах академии учениках, до каких только могла добраться. Ума не приложу, к чему ей это, но она настаивала, что это дело немыслимой важности. Канда и Аллен невольно переглянулись: видимо, директор пришла к тем же выводам, что и они сами. Неа вполне мог собрать под полами своего песочного плаща аки крыльями падшего ангела неплохую компанию призраков. Учитывая, что раньше академия использовалась совсем не для обучения, а земля под строением и сама была рассадником для призыва всевозможных сущностей, даже достаточно далекая от потустороннего женщина смогла учуять опасность, пока еще незримую, но уже ощутимую, разлитую в воздухе. — Что здесь происходит? — несмотря на то, что обычно брюнетку было не добудиться, она проснулась от этого перешептывания. Черные в сумраке комнаты глаза казались спросонья стеклянными, как у куклы, но в них быстро разгорался огонек сознания, заставляя снова светиться умным проницательным блеском молодой ученой, коей и была директор. Риверу оставалось только удрученно вздохнуть: ей следовало сейчас отдыхать вместо разговоров, пусть и с сестрой, но семья для женщины всегда стояла на первом месте. Даже если ценой была она сама и ее здоровье. И австралиец боялся, что однажды Ли-старшая заплатит слишком высокую цену за то, что ей так дорого. — Комуи, нужно срочно поговорить, — тут же взял в руки ситуацию Канда, выступая перед открывшей рот Линали. Аллен, используя дар, полученный от Нилин, без всякого круга воплощения материализовался рядом, заставив Лину отшатнуться, а Ривера — смачно выругаться. Даже сам Юу вздрогнул, почувствовав вместо бесплотного ветра ощутимый тычок в плечо. — Нет времени на рисование, — отрезал Уолкер, поймав недоумевающий взгляд Защитника. К слову, директор осталась абсолютно спокойной и беспристрастной, лишь приветственно кивнув старому другу. — Я вас слушаю, — снова привлекла она внимание к причине, приведшей учеников в ее кабинет, и японец, собравшись с духом, начал рассказывать об испытаниях и о том, что произошедшее с их преподавательницей — дело рук Неа. Впрочем, скорее всего, как раз это было очевидно, потому как утверждения женщины слишком были похожи на бред сумасшедшей, а у Лотто, несмотря на все ее ошибки и неудачи, будто преследовавшие немку, нервы и психика были не просто стальными — криптонитовыми, и пошатнуть их могло только действительно страшное, реальное и жуткое событие, но уж никак не галлюцинация. — Что вы предлагаете? Я обычная смертная женщина, что я могу противопоставить созданию, вернувшемуся из Преисподней с дьявольским помощником? — в иронии, просквозившей в голосе старшей Ли, отчетливо звучала обреченность. Этого-то Аллен и боялся: подобные чувства вполне могли лишь усиливать влияние брата на своих жертв. А уж если лидер поддался им, то все дело можно считать загубленным: не зря история учила тому, что именно верхушку следует уничтожать первой, и тогда толпа, лишенная предводителя, будто овцы пастуха, пойдет за любым, кто даст новую цель. Или умрет в зубах хищника, испуганно блея и даже не понимая, что именно привело их к гибели. — Нам нужно вывести всех учеников из здания. Тогда брат лишится подпитки эмоциями и душами, а значит, не сможет натворить еще больших бед, чем уже есть, — подал голос беловолосый, подходя ближе. Комуи вскинула на парня удивленный и даже ошарашенный взгляд. — Но здесь несколько сотен учеников. Среди них дети, невинные. Неа же не может… — начала было она, однако Уолкер мгновенно перебил ее: — Как раз эти дети и станут его целью. Чтобы достичь своей цели, ему как раз нужны самые чистые и светлые души, полные сил, стремлений, желаний, всей полноты чувств. Пламя жизни в них наиболее яркое, оно еще не растрачено попусту на мелочи, невзаимную любовь и постоянный стресс. Все, в чем можно обвинить дитя, — это здоровый эгоизм, присущий всему живому, которое только начало жизнь и считает, что этот мир принадлежит им. Еще нет сложных интриг и разбитых сердец, лишенных воли и стремления к жизни. Брюнетка поджала губы, становясь еще бледнее. На мгновение она представила себе картину истерзанных учеников, из теплых тел которых все еще течет кровь. Стеклянные глаза, поддернутые мутной дымчатой пленкой Смерти, полные бесконечной боли и немого вопроса, в чем они виноваты, чем заслужили все это. Вспомнилась Тэвак. На ее глазах еще не высохли полупрозрачные капельки слез, а тело сохраняло подвижность, тогда как жизнь стремительно уходила, будто ее что-то буквально высасывало их хрупкого девичьего тела. Вспомнилась Мири, маленький, кукольный ребенок с большими глазами, превратившаяся в послушную игрушку друга. Эллиот, смертельно бледный, похожий на труп, и растерянный плачущий Лео, не желающий отпускать товарища. Почти погибшая Фоу, уцелевшая почти что чудом, и напуганная Лоу Фа, глядящая на мир большими наивными глазами, полным теперь страха перед неизвестным и неощутимым. Комуи вспомнила каждого своего ученика, от самых маленьких и невинных до взрослых, непокорных, ярких, словно фейерверки, полных надежд, стремлений, горящих мечтой и верой. Как могла она, несущая за них ответственность, даже думать о том, чтобы подвергать их опасности, тех, кто заменил ей собственных детей, которых у женщины, скорее всего, уже не будет? Она должна вывести всех, до последнего ребенка, чего бы ей это ни стоило. — Комуи, если мы все хотим защитить привычные нам миры, нам придется пойти на этот шаг, — Аллен осторожно коснулся руки своей старой подруги, и та, кивнув с тяжелым, практически обреченным вздохом, нажала на кнопку громкоговорителя. — Всем ученикам через час собраться в холле. Повторяю, всем ученикам через час собраться в холле, — раздался голос женщины в каждом уголке немаленькой академии. — Объявлено штормовое предупреждение. Всем ученикам необходимо покинуть здание. — Надеюсь, вы знаете, что делать, — Ли-старшая отпустила кнопку и внимательно посмотрела на Канду и Уолкера, стоявших плечом к плечу. — А у нас есть выбор? — глухо откликнулся японец, отводя взгляд в сторону. Их план, как и обычно, отчетливо отдавал самоубийством. Но когда было иначе? — Странно. Я не припомню в прогнозе погоды грозы, — пробормотал скорее для себя Венхам, выглянув в окно и глядя на тяжелое брюхо огромной сизой тучи, растекшейся чернильным пятном по небосводу. Но при нынешних обстоятельствах такая неожиданная смена погоды могла быть далеко не самым безобидным признаком. *** Уже по пути в комнату их нагнала смс от Лави, нейтральной стандартной мелодией тренькнувшая на телефоне Канды. Он отсылал всех в главную библиотеку Ордена и добавил, что сам будет ждать там, так что в комнату возвращаться нужды не было. Что в школьной библиотеке могла забыть Тодомэки — последняя из Хранителей — оставалось еще той загадкой, которую предстояло разгадать буквально на ходу. С другой стороны, этот дух был символом жадности и богатства благодаря своей легенде, связанной с кражей монет, отчего руки женщины были покрыты глазами, напоминавшими гусиные, как называли в Японии небольшие отверстия в середине монеты. Но кто знал, что на самом деле подразумевалось под богатством и жадностью? Чисто философский вопрос перерастал в бесчисленное количество субъективных вариаций. Для кого-то богатство заключалось в золоте, а жадность — в его накоплении, складировании блестящих кружочков в подвалах и зеленоватых циферок табло на электронных счетах. А для кого-то — в знаниях, и их смертным грехом были книги, чтение, анализ всевозможных источников. Быть может, Тодомэки была одним из таких аллегоричных созданий, способных наказывать порок жадности при неумеренном увлечении тем или иным видом «складирования». Тогда становилось понятно, почему именно библиотека — где ты еще найдешь такое количество невостребованного знания, которое практически каждый месяц пополняется новыми изданиями и свежими выпусками? В коридорах то и дело сновали ученики, спешно собирающиеся в дорогу и вполголоса с удивлением и недоумением обсуждающие решение директора Ли. Никто не обращал внимания на куда-то бегущего парня и девушку, хотя порой некоторые все же провожали их взглядами, словно недоумевая, почему те несутся не в сторону жилых корпусов. Впрочем, сейчас у всех было куда больше собственных забот, чем разбираться с чужими. — Кстати, Мелкий. Неа — все-таки Уолкер или Кемпбелл? — неожиданно подал голос Канда, обращаясь к призраку, уже принявшему нематериальную форму, чтобы сохранить свою энергию. — Не могу сказать точно, если честно, — пожал плечами Аллен. — Мана, отец, точно был Уолкер. А Кемпбелл, насколько я знаю, — фамилия матери. Но она умерла при моем рождении, так что я мало ее помню. Кажется, ее звали Катерина… — седоволосый слегка поморщился и передернул плечами, словно бы эти воспоминания не были для него приятны. — Отец всегда настаивал на том, чтобы оба ребенка были под его фамилией, однако Неа, бывало, упоминал о желании вернуть себе девичью фамилию мамы, словно хотел продолжить ее род, а не Маны, потому представлялся как Уолкером, так и Кемпбеллом. В основном, все его окружение знало про этот каприз, и даже многие преподаватели просто смирились. Но знаешь, Канда… — на мгновение взгляд мальчишки стал непривычно жестким, похожим на замороженную сталь, покрытую инеем. — Сейчас я менее всего хочу, чтобы мой брат носил ту же фамилию, что и я. В библиотеке было непривычно темно, а практически удушающий запах старой бумаги и книжной пыли, казалось, делал воздух вязким, будто кисель. Он с трудом просачивался в легкие, заполняя их непривычным ощущением тяжести, и оставался неприятным шуршащим осадком где-то в глубине груди. На мгновение Юу даже позавидовал своему фамилиару, что тот не может дышать, но полупрозрачный силуэт подростка, который едва заметно светился в темноте, был беспокоен: юноша вертелся и абсолютно очевидно выглядел если не напуганным, то весьма встревоженным и нервничающим. Но чутье молчало, и даже ставшая уже почти что привычкой способность проверять «струны», которые находились поблизости, не дала никакого эффекта. Можно было только гадать, что увидел с «той» стороны бытия беловолосый, или дуновение каких ветров так повлияло на душевное равновесие привидения. Лави стоял посреди комнаты, с Мугеном в руках, странно серьезный и взволнованный, будто бы торжественно готовившийся к какому-то знаменательному событию. Честно говоря, сам брюнет не считал свои встречи с Хранителями таким уж праздником: зачастую, вместо таинственного священнодейства и удивительного приключения он огребал неприятности на пятую точку, часто в виде воплощения самых глубоко засунутых кошмаров и страхов, а порой — травм, прямых угроз жизни и желание послать все это бытие к лешему. Но он не стал говорить об этом слишком уж воодушевленному рыжику, не хотелось разрушать эту почти наивную веру в загадку, которая заставляла юношу буквально светиться изнутри: зеленые глаза мерцали, словно два огромных изумруда, сквозь которые пропустили ослепительный свет. — Грядет буря, — сказал он, стоило Аллену приблизиться к оккультисту. — И мы в самом ее Оке. И в отличие от морских бурь, это Око не гарантирует безопасности всем, кто в его пределах. На секунду даже Уолкер почувствовал себя живым, когда по спине пробежался табун мурашек от непривычно серьезного тона юноши. Куда делся тот раздолбай, который главным образом развлекался оккультными ритуалами без надежды на то, что они сработают? Насколько же их всех изменил старший из братьев? Даже Линали, слезливая девочка с капризами избалованной принцессы, превратилась чуть ли не в воина, защищающего интересы «реального» мира. В библиотеке было темно, затхло и сыро, и отчего-то атмосфера становилась все более гнетущей, словно бы сам воздух сгущался, клубился тенями и полумглой. Лави медленно, нараспев начал что-то читать из книги, слегка подвывая, словно пытаясь не то разрядить атмосферу, не то сделать ее более… таинственной. На мгновение Юу испытал чувство дежавю. Примерно так же рыжий в свое время вызвал Аллена, слишком долго рисуясь, будто бы театральностью можно было искупить нелепость ситуации. Тогда и он, и Канда действительно хотели вызвать хоть кого-то, чисто из любопытства. Теперь их было четверо, и все они безумно хотели добиться своей цели. Спасти то, что им дорого… Шелест древних пожелтевших страниц, неожиданно громкий в этой тишине, вырвал Канду из задумчивости. Что Лави, что Линали выглядели непривычно растерянными, и даже Аллен, не слишком подверженный эмоциям в своем астральном состоянии, казался очень неуверенным. — Кажется, не вышло? — робко спросила девушка, и ее тонкий высокий голос прозвучал даже жалобно. В тот же момент воздух резко похолодел, словно бы они из нагретой солнцем комнаты шагнули в промышленный холодильник. — А вы упорные дети, — мягко прошелестел чей-то голос, сниженный до едва различимого шепота, заставляя подростков покрыться холодным липким потом, оборачиваясь к его источнику. Среди стеллажей, укрытая мраком, стояла женщина. Ее лицо закрывала белая маска, напоминающая печати, какие изображали на лицах аякаши в старых рукописях, и только полные кроваво-красные губы изгибала легкая улыбка. Почти что неестественно бледная кожа, практически белая, матовая. Она была очень похожа на куклу резко очерченными границами губ и острым подбородком. Укутанная в черные одежды, напоминающие церемониальное кимоно с широкими рукавами, открывавшими только кончики пальцев, с длинными прямыми волосами цвета воронова крыла, спадавшими до самого пола, она не была похожа даже на ряженую, что уж говорить о схожести с простыми смертными. И стоило упомянуть, что по всему черному платью женщины были нашиты едва заметно светящиеся в темноте кругляшки с дырочками посредине — древние монеты, прозванные «гусиными глазами». При каждом шаге женщины раздавалось легкое позванивание, словно бы маленькие кусочки металла и ракушки сталкивались между собой. Она улыбалась, мягко, почти насмешливо, однако при этом совсем не было ощущения тепла и радости в этой мягкой улыбке. От нее веяло льдом. — Очень упорные, — усмехнулся в ответ Канда, невольно сжимая покрепче Муген и чувствуя, как фамильный дух зашевелился, немного тревожно и настороженно, готовый вырваться из плена стали и защищать своего хозяина. Тодомэки лишь бросила взгляд на меч, скорее угаданный, чем на самом деле видимый. — Что ты можешь мне предложить, дитя, в обмен на мою тайну? — поинтересовалась дух, слегка наклонив голову набок. — Мало кто добирался сюда, так что вы должны предложить что-то воистину ценное, чтобы мне захотелось вам помочь. — Ты дух жадности, насколько я знаю из легенд, — встрял Лави в разговор, привлекая внимание женщины, и изгиб алых губ слегка изменился, выражая недовольство. — А значит, мы обязаны предложить что-то, чем мы очень сильно дорожим. — Маленький оккультист… Ты прав, — в улыбке снова появилось выражение благожелательности и даже одобрения. — Впрочем, тебе положено знать все это, Хранитель Знаний, — коротко звякнули монеты в виде колокольчика. — Ненавижу, когда вы говорите загадками, — проворчал рыжий, скрестив руки на груди и хмурясь. — Это обязательный ритуал у всех призраков? — А кто сказал, что все будет просто? — осведомилась в ответ брюнетка, бросив короткий взгляд и на третью живую участницу этого необычного квартета, и медиум вздрогнула, невольно ежась от ощущения, словно ей под кожу проникли острым лезвием, снимая верхний слой. — Давно не виделись, — кивнула Тодомэки Аллену, словно давно его знала. И как ни странно, он кивнул в ответ. — Твоя плата все еще у меня, Светлый Защитник. И если понадобится, я буду готова ее вернуть тебе. Некоторые вложения оказываются слишком ценными. — Пока что не стоит, — неловко улыбнулся беловолосый, подходя чуть ближе. — И все-таки нам нужна помощь. Ты ведь знаешь, что происходит. — Конечно, знаю, — выдохнула дух и прошла к какой-то небольшой полочке, проводя кончиками длинных тонких пальцев по корешкам книг, словно поглаживая чуть шершавую ткань, в которую были затянуты тома. - Но, думаю, ты и сам понимаешь, что все не так просто. Даже маленькие духи, вроде Аоанн и старика Шами, просят плату за свои услуги, и это вполне нормально, на самом деле. Никто не требует неравноценного. Даже в мире живых это правило всегда сохраняется. — Прямо алхимические принципы, — невольно улыбнулся Историк, внимательно слушавший этот разговор. К слову говоря, от присутствия столь сильного духа стал видим и сам Уолкер, теперь напоминавший полупрозрачную тень с высоким шелестящим голосом, порой похожим больше на помехи в радио. — Алхимия построена на законах природы. А в природе все взаимосвязано. Каждое событие было следствием какого-то другого, — слегка пожала плечами Тодомэки, не разворачиваясь к своим гостям. — Однако мы задерживаемся. Если вам жизненно необходимо добиться своей цели, то пора бы приступать к вашей оплате. — Но ты все еще не назвала цену, — напомнил Юу. — А вы все еще не сказали, что вам нужно, — возразила в ответ дух. — Сила, власть, богатство, знания… Что вы хотите получить от меня? Я даю вам выбор, который не предоставляли другие Хранители, отдавая своего «кота в мешке». — Нам нужна помощь, чтобы убить Неа. Или спасти его, — задумавшись, ответил Канда, слегка хмурясь. Он не мог не сказать второго варианта, хоть и слабо в него верил: все же Аллен, будучи слишком светлым и наивным для этого мира, не мог бы смириться с мыслью, что его брат, с которым мальчик прожил достаточно времени, чтобы успеть привязаться, стал кровожадным жестоким чудовищем, которое неспособно измениться в лучшую сторону, отравленное собственной ненавистью. — Так докажите, что она вам действительно нужна, — в голосе Тодомэки послышалось нечто зловещее, однако Темный отмахнулся от собственной интуиции, когда один из стеллажей мелко задрожал и обратился сияющим ярким проходом за грань реальности. Дух сделала приглашающий жест в сторону своего портала и растворилась клочком тумана. Переглянувшиеся подростки с легкой опаской шагнули в жемчужное сияние, провожаемые внимательным взглядом черных бусинок глаз огромного ворона, притаившегося в темноте высоких полок у самого потолка. *** Местом, куда их привела дверь Хранителя, оказался огромный пляж. Кроваво-красное, будто раненое, пропитанное болью, небо и зияющая рана светила, настолько алого, что было больно на него смотреть. Беспокойно-спокойная гладь океана, в которой отражалась коралловая густота неба. Красновато-сизые волны накатывали на берег, словно бы сама вода пыталась выбраться из своей невольной темницы. Под ногами хрустели переливы песка, ракушек и чего-то еще, на что молодой японец не хотел обращать внимание. — Раковины каури, — выдохнул Лави, осматривая белоснежные овальные раковины с желтоватыми и голубоватыми краями. — Во времена Китая они считались монетами, и найти их можно было только на юге. Или в Индийском океане, откуда, вероятно, их доставляли кораблями. Думаю, половине из этих ракушек не меньше, чем три тысячи лет. А еще бронзовые и золотые подражания раковинам, которые использовали как деньги. Их называли «муравьиный нос». — Или «голова духа», — отозвалась возникшая неподалеку Тодомэки, усмехнувшись. — А еще с ними связывали погребальные обряды. Еще тут множество древних изображений денег — главного олицетворения алчности и жадности человека, в том числе и те, с которыми ассоциируется моя «легенда», — дух отогнула край рукава и показала черную бугристую кожу на запястьях, с которой смотрел большой глаз, напоминающий гусиный. Он беспокойно вертел большим зрачком с блеклой радужкой, порой закрывался и открывался уже в другом месте, и невольно просыпался страх, холодными мурашками прошедшийся по спине вместе с соленым, пахнущим йодом и водорослями бризом. В одну сторону до самого горизонта пел беспокойный океан, словно баюкал колыбельной и шептал что-то древнее и тихое неумирающему вечному закату. В другую сторону, за кромкой песчаного пляжа, полного сокровищ, простиралось поле с высокой травой, столь необычной под алым небом, сколь она бы выглядела и под синевой. Белоснежная, искрящаяся серебром и инеем, она была сродни волосам древних духов воздуха, как их описывали в древности. Отчасти они внешне напоминали серебряный ковыль, какой растет в степях. Высокая, она доставала жесткими стеблями почти что до самой груди. В воздухе разливались запахи водорослей, йода, теплого песка, ковыля, жасмина и левкоя. В серебре можно было различить проблески других цветов, словно среди серебряного плетения проглядывали крупинки драгоценных камней. — Здесь произойдет то, что предначертано, — туманно оповестила их женщина, и на ее протянутую руку сел огромный ворон, настолько черный, что казался вырезанным в общем фоне сгустком тьмы. Только внимательные черные глаза-бусинки смотрели слишком уж умно для обычной птицы. И безумно знакомо… — Тэнгу, — даже не спрашивая, а утверждая, произнес Лави, выдохнув и присматриваясь к птице. Тодомэки кивнула, чуть усмехнувшись и уже не комментируя всезнайство рыжего. А дух-ворон тем временем разлился чернильным пятном и пересобрался чуть позади женщины. Высокий, худощавый, даже поджарый, с все тем же внимательным взглядом из-за маски с огромным птичьим клювом. То, что взгляд был, угадывалось по колкому ощущению, пробиравшему до костей: прорези для глаз были затянуты черной тканью, похожей на глаза ворона. За спиной тэнгу были огромные черные крылья, сложенные как на изображениях ангелов, с широкими длинными маховыми перьями. Нагой торс покрывали шрамы, видные даже на белоснежной коже, у пояса, похожего на шелковый плотный шарф с длинными концами, приторочены два слегка искривленных клинка, напоминающих когти хищной птицы. Сами штаны были похожи на шаровары, какие носили турки во времена величия Стамбула. Ноги мужчины были босыми, и, казалось, он не чувствовал какого-либо дискомфорта от данного факта. Светлая кожа смотрелась еще бледнее на фоне длинных черных волос, зачесанных назад и спадающих прямой стеной темноты немного ниже лопаток. В нем ощущалась хищная грация огромной дикой птицы, которая готова превратиться из мирно дремлющего комка перьев в смертоносную стрелу, падающую с небес на голову жертвы. На запястьях Канда увидел несколько браслетов-ремней, похожих на наручники, с серебрянными кольцами, словно для цепей. Будто бы ворон был чьим-то слугой…И скорее всего, именно эта красивая леди была хозяйкой для мифического создания, считающегося наставником в искусстве войны, стратегом и защитником храмов. — Я думаю, мой друг с радостью поможет вам… пройти мое Испытание, — женщина мягко улыбнулась, и тонкие светлые губы Ворона изогнулись бледной копией этой улыбки. — Как вы знаете, тэнгу — непревзойденные мастера обращения с холодным оружием. Испытание заключается в том, чтобы сорвать с моего лица печать. А мой друг, понятное дело, никоим образом не допустит этого. Достаточно простое задание, однако оно покажет, насколько сильна ваша решимость дойти до конца. Это будет для меня неплохой платой. Ведь что может быть ценнее души? — туманно добавила она, едва слышно рассмеявшись и покачав головой. И в тот же момент тэнгу напал. К чести Канды, который единственный из всех умел обращаться с мечом достаточно, чтобы противопоставить хоть что-то мифическому созданию, успел обнажить свой клинок прежде, чем отточенные лезвия магических мечей столкнулись с загудевшей на низкой гневной ноте катаны. Быстрые атаки будто не оставляли ему шанса, и пение стали разливалось живой веселой мелодией от каждого столкновения. Клинки тэнгу звонко вскрикивали, словно большие птицы. Муген взвывал протяжным громким вскриком, словно огрызаясь на насмешливую песенку вороньих мечей. И снова начинался танец друг вокруг друга в попытке достать соперника и обезвредить его. Но силы будто бы были равны, из-за чего ни один из соперников не мог толком одержать верх, однако опыт все же оставался на стороне древнейшего и опытнейшего из воинов-демонов. Откровенно говоря, спустя полчаса обмена ударами Канда уже ощутимо начинал уставать, а Аллен все сильнее и сильнее беспокоился. И страх перерастал в панику. Как можно одолеть существо, которое во всем превосходит тебя? Как превзойти воина, которому нет равных? По сути, у Канды не было шансов, и наверняка Тодомэки это знала. Только на первый взгляд казалось, что задание легче легкого. Тэнгу не уставал, не снижал скорости атаки, не оставался на одном месте ни на секунду. Его движения нельзя было предсказать, так что и на повторении нельзя было словить неугомонного духа. Тэнгу был изобретателен и жесток, и уже скоро на коже японца появились тонкие кровоточащие порезы от клинков: только природная ловкость и скорость юноши спасали его от неминуемой гибели. По щеке скатилась багровая капля, похожая на слезу, и сердце Аллена пропустило удар от волнения. Багровое солнце полыхнуло оранжево-розовым, и отчего-то стало еще тревожнее, будто бы вечный закат мог закончиться, а вместе с ним закончится и поединок. И чернота вороновым крылом накроет мир, стирая границы двух реальностей. Стоит только Канде ошибиться… И тогда неизбежно все обернется бесконечной ночью. Решение пришло внезапно: никто не говорил о том, что проходить это испытание должен только один человек, вообще не было сказано о том, сколько или кто именно будет проходить его. Это испытание для всех них, разве нет? И за спиной Аллена вздулся огромный белый плащ, словно гигантские крылья. Серебряная маска легла на лицо, а посеребренные когти сверкнули молниями на левой руке. Достаточно всего одного удара, чтобы достичь цели. Достаточно мгновения, чтобы отвлечь Тэнгу, — или даже ударить самому, пока ворон отвлекся на Темного. Лави и Линали не были тут помощниками — никто из них не обладал достаточными силой или опытом, чтобы хоть что-то противопоставить опытному бойцу. Пожалуй, в этом была доля вины и самих Защитников: ограждая друзей от неприятностей и излишнего риска, они не учли, что настанет момент, когда дополнительная пара рук окажется совсем нелишней. Следовало выбрать момент. Всего один момент. Канда и Тэнгу сошлись, почти сталкиваясь носами, клинки запели высокими голосами, и Уолкер сорвался с места. Ли невольно вскрикнула, всплеснув руками и зажмурившись; Лави подавился воздухом, дернувшись следом за отчаянным призраком. Когти столкнулись с оружием ворона, неприятно заскрежетав по стали отточенным серебром. Казалось, что духа не удивил такой выпад фамилиара. Но он не учел другого: что и Муген был не просто катаной. Кристальная леди, высвобожденная из плена металла, распахнула игольчатые рассыпанные крылья, охватывая клеткой из кристальных игл глухо выругавшегося на забытом языке духа-хранителя, когда сам Темный стремглав бросился к замершей неподвижно Тодомэки. Пальцы японца коснулись тонкой бумажки, но не успели ухватиться: черное крыло ударило парня по спине, заставляя вскрикнуть от пронзившей все тело боли. Даже сейчас Тэнгу сумел атаковать, сражаясь с еще двумя соперниками, далеко не самыми слабыми. И тут же ворон коротко и низко зашипел: казалось, в гигантское крыло впился острый полупрозрачный зверек. Невольно японец обернулся, недоумевая, откуда могло выскочить это создание, похожее не то на обезумевшего хомячка-берсерка, не то на пушистый комок с зубами-иглами. Позади него стояла Линали, сжимающая в руках подаренные Роад четки и шепчущая свои молитвы. А рядом с ней — лихорадочно что-то ищущий в книге Лави, подсказывающий медиуму, что делать дальше. На лбу девушки выступили бисеринки пота; было понятно, что она впервые контролировала призрачную зверушку, пусть и такоую маленькую, и давалось ей это с большим трудом. — Давай же! — почти истерично вскрикнула Лина, и астральный хомячок вгрызся в сустав крыла, заставляя ворона закричать громче от боли, тогда как хрустальная женщина снова атаковала вместе с фамилиаром, попытавшимся окутать Тэнгу и обездвижить полупрозрачными белыми лентами. И Канда сделал последний шаг: пальцы все же уцепились за тонкую бумагу печати. Тодомэки не сопротивлялась, позволив печати надорваться с тихим скрипом. И под ним оказались ярко светящиеся разные глаза — блекло-карий и прозрачно-серебряный. — Что ж, испытание пройдено, хотя и вполне своеобразно. Куро, — обратилась она к духу-ворону, и тот, взмахнув огромными черными крыльями, стал бесплотным буквально на мгновение, позволяя заматерившемуся тут же Уолкеру упасть на песок и рассечь переносицу острой монеткой-ножиком. Хрустальный дух лишь чуть слышно рассмеялся и голубоватой икрой вернулся в катану, где ему и положено было быть. Хомячок обратился маленькой бусинкой, разбившейся крохотными осколками. Лави тут же подхватил обмякшую Ли. А огромный ворон снова возник за спиной Тодомэки, хлопнув крыльями. — Сейчас вы не сможете попасть обратно тем же путем, каким сюда пришли: Черный Орден полностью отрезан от внешнего мира. Никто не может туда попасть —, но никто не может и выйти из академии, — покачала головой женщина, слегка прищурившись и едва заметно улыбнувшись. — Эта предосторожность как палка о двух концах: те, кто могут нарушить планы испорченной души, не вернутся и не приведут за собой никого, действительно способного помешать даже из мира живых. Однако и сам мятежник не способен воздействовать на кого-либо, перерезав источники энергии и связи. Но юный Кэмпбелл не мог не оставить себе «черный ход». Он всегда может уйти по Изнанке, где сейчас и пребывает и собирает силы для призыва Разрушителя. И вы тоже пройдете по Изнанке, где Неа будет уязвим. Но для начала… — дух взмахнула рукой, и ее ногти будто бы разорвали тонкую рисовую бумагу, оставляя «рану» — портал в новое измерение. — Вам ведь нужна помощь, не так ли? И я могу доставить вас туда, где ее предоставят. *** Раскаты грома сотрясали стены, заставляя стекла, собранные в удивительной красоты витражи религиозной и символической направленности, сотрясаться. Синие ледяные молнии рассекали воздух, словно диковинные изломы, на мгновение открывающие пути в иные миры, далеко не такие безобидные, как казалось бы. Тучи, казалось, касались шпилей башен, украшавших величественное старое здание, видное из высоких окон. Сейчас Комуи готова была поверить в то, что когда-то в этих стенах проводили темные ритуалы и приносили в жертву старым богам невинных, кровью заливая покосившиеся древние алтари и выложенные мозаикой знаки, призванные открывать пути для тех, кому не место среди живых. Она могла уверовать и в то, что здание само было диковинным монстром, алчущим крови и новых душ, и полуслепые провалы-глазницы, оставшиеся на месте выбитых и заколоченных окон, будто смотрели на столпившихся в новом холле студентов. Здесь были все, от мала до велика, и большинство из них словно инстинктивно старалось не выходить за пределы круга, очерченного символом Черного Ордена — серебряной многогранной звездой-печатью, чьи лучи были усеяны древними и давно забытыми символами. Они напуганы и ошеломлены: отъездом, последними событиями, неожиданной грозой. Час назад перестала работать связь с внешним миром, отключился интернет, а сотовые перестали ловить сеть. Даже по стационарным телефонам можно было услышать белый шум, который особо впечатлительные складывали в послания, сказанные скрипучим голосом, таинственные предзнаменования грядущего. Как и положено в таких случаях — далеко не радужного. Директриса сейчас не особенно заботилась о внешнем виде. Ее целью было вывести учеников, а уж то, что сейчас она вместо своего мешковатого мужского наряда оделась по-женски, волновало ее в последнюю очередь. У ворот стояло несколько автобусов, перед которыми нетерпеливо прохаживались водители, нервно поглядывая на небо. Женщина их понимала: горной дорогой в такую погоду да по мрачному лесу ехать удовольствие ниже среднего. Однако сейчас все подчинялись ей. Даже и без того перепуганные и взволнованные дети, начиная от малышей и заканчивая взбалмошными подростками. — Все за мной! — громко привлекла она внимание подопечных, и Венхам даже вздрогнул от того, насколько звонко отдалось эхо, наполняя и без того гудящее помещение, перекрывая все звуки. Толпа неуверенно потянулась к предводительнице, сделавшей шаг к выходу… — Куда-то собрались? — вкрадчиво поинтересовался до боли знакомый голос, и массивные деревянные створки с грохотом закрылись отрезая академию от внешнего мира. За преградой послышались громкие бранные крики, полные возмущения, постепенно перераставшие в отчаянные мольбы о помощи и пощаде, сменявшиеся предсмертными хрипами. Слишком отчетливыми в наступившей тишине. Практически гробовой. — Какая жалость… Вам придется искать новых водителей, — прокомментировал возникший буквально из воздуха юноша — такой же молодой и красивый, как и двадцать пять лет назад. С теми же желтыми кошачьими глазами и темными волосами, растрепанными в художественном беспорядке. Он стоял напротив Комуи, у самых створок, улыбаясь знакомой насмешливой улыбкой, слишком теплой и приветливой для такого чудовища. И рядом с ним стоял огромный белоснежный зверь, напоминающий собаку Баскервилей, какую ее рисовали самые больные умы, помесь волка и пса с гиеной, с провалами мерцающих потусторонним светом глаз и оскаленной, окровавленной мордой, обнаженными клыками, каждый из которых мог соперничать по размеру с ладонью взрослого мужчины. В том, что эти клыки смертельно опасны, сомневаться не приходилось, с таким-то размерчиком. Как и в гигантских когтях, красовавшихся на мощных лапах потустороннего хищника. — Неа, — выдохнула Ли, содрогнувшись, и красивое лицо китаянки исказилось от ярости, боли и обиды, смутно отразившейся в уголках глаз. — Выпусти нас. — Зачем? Вы все умрете, — почти легкомысленно пожал плечами Кемпбелл, абсолютно зримый и материальный, несмотря на упокоенность тела. Он даже не просвечивал, как, по идее, должны были бы явившиеся в этот мир души, ставшие на некоторое время осязаемыми или видимыми. Однако несмотря на равнодушие в тоне, улыбка призрака не давала усомниться: жить им всем осталось и вправду не так долго. Даже детям, которые испуганно жались к старшим товарищам, храбрившимся перед лицом неясной, смутной, но вполне реальной опасности. Повинуясь отчаянному порыву, Комуи выхватила пистолет из кармана — кольт, предназначенный для самозащиты в случае нападения, — и направила его на своего бывшего друга — практически не изменившегося с того дня, когда она его видела в последний раз. — Я выстрелю, Неа. Любой ценой. Тебя нужно остановить, — выдохнула она, стараясь не придавать значения тому, что руки немилосердно дрожат, стоит только подумать о том, что несколько граммов свинца смертельной инъекцией войдут в некогда столь дорогое ей тело. В том, что Ли умела стрелять, сомневаться не приходилось. Но впервые она бы выстрелила в человека. Вот только Кемпбелл лишь рассмеялся, подходя к подруге так близко, что дуло пистолета уперлось в рубашку, сминая тонкую ткань. Брюнетка вполне могла даже почувствовать запах знакомого одеколона, которым пользовался только Неа. — Ты не выстрелишь, — мягко и как-то почти сочувствующе произнес юноша. — Ты знаешь, что это оружие не причинит мне вреда. Но я предлагаю тебе сделку. Ты знаешь, что мой брат идет, чтобы меня остановить. Аллен наивно полагает, что у него хватит сил, я не хочу его разочаровывать, но ждать порядком надоедает. Я заберу тебя с собой, чтобы заставить его поторопиться. А твои ученики разойдутся по комнатам и пока что будут в безопасности. Я обещаю. А ты знаешь, что я держу свои обещания, — тонкая изящная рука, затянутая в белоснежную перчатку, легла на ствол, поглаживая металл и ненавязчиво отводя оружие в сторону. В темных глазах женщины отражалась безысходность — и вместе с тем решимость, от которой становилось не по себе. — Комуи… — предупреждающе начал было Ривер, но взгляд Кемпбелла, ледяной, как ветра Преисподней, заткнул обычно неробкого мужчину, словно несмышленого ребенка. — Ты пообещал, — прошептала директриса, опуская пистолет и закрывая глаза. Ее окутала холодная тьма, будто бы кокон из гигантских перьев невидимой черной птицы. И словно сквозь кокон пробился отчаянный зов Венхама… Последний, перед тем, как тьма с золотыми лукавыми глазами проникла и в ее разум, погружая в омут чувства и ощущения. Неа был по-своему милосерден, позволив старой подруге потерять сознание. ей ни к чему было видеть место, где он со своими новыми друзьями будет ожидать приход Аллена Уолкера.