Artificial love

Для Ханя все началось рано утром — слишком рано — 14 июля 2057 года: будильник на телефоне, который Хань забыл выключить, зазвонил так пронзительно, что и мертвый бы, наверно, проснулся. Обычное, на первый взгляд, утро, если не считать, что на работу Хань не спешил, так как утро четырнадцатого июля было выходным, которое Хань планировал провести дома. А точнее, на широком и просторном подоконнике своей комнаты, желательно с вакуумными наушниками в ушах, какой-нибудь интересной книгой в жанре «фэнтези» и чашкой горячего и ароматного чая в руках. Хань был омегой, который жил один и в свои двадцать пять лет он уже являлся генеральным директором престижного пятизвездочного отеля в самом центре Сеула. Также молодой мужчина был владельцем китайских ресторанных сетей, что стали принадлежать ему после смерти господина Лу — отца Ханя, который был тяжело болен. Второй отец и сестра Ханя, после смерти мужчины, вернулись в Пекин, а Хань предпочел остаться в Южной Корее, чтобы управлять бизнесом господина Лу, как он этого и желал. Через маленькую щелку штор нагло проникали теплые лучи солнца. Парень зажмурился и сладко потянулся, сонно глядя на электронные часы на прикроватной тумбочке. Скинув с себя легкое летнее одеяло, Хань нехотя встал с постели и поплелся в ванную, откуда вышел уже вполне бодрым и удовлетворенным от водных освежающих процедур. Разгуливал по дому Хань почти обнаженным — в одних лишь семейниках. А ведь и стесняться не было смысла. Собственно, даже не перед кем. Не найдя еще и тапочки, он прошлепал босыми ногами в сторону кухни, тихо напевая себе под нос какую-то дурацкую песню. Хань несколько секунд задумчиво смотрел на чайник и тостер, будто пытаясь собраться с мыслями и вспомнить, что же именно он хотел сделать с ними. Бывает же такое. Сначала он набрал воду в чайник, а затем включил его, нажав на маленькую едва заметную кнопку, и выглянул в окно. Омега неосознанно улыбнулся — на улице все та же летняя чудесно-теплая погода. Взяв из корзины хлеб, Хань опустил два куска в отверстия и, нажав кнопку на тостере, стал ждать, пока все будет готово. Скоро послышался слабый свист чайника. Закипевший чайник выключился с легким щелчком, а тостер выплюнул тонкие ломтики ржаного хлеба. Хань, немного повозившись у холодильника, наконец нашел баночку джема со вкусом черники и поставил ее на столешницу рядом с тостером. Когда уже на столе, а точнее в тарелке, «красовались» аккуратно размазанные джемом куски слегка поджаренного хлеба, а из кружки с горячим чаем поднимался легкий парок, Хань удовлетворенно выдохнул и усмехнулся. Завтрак был удачно приготовлен, а кулинарный талант Ханя был оправдан. Сев за стул и подключившись к вай-фаю, Хань первым же делом начал листать утренние новости, а затем проверил личные сообщения в соц-сетях и электронную почту. Вроде, ничего особенного. Хань выдохнул, лениво откусил кусочек от хлеба и запил его ароматным чаем, удовлетворенно закрыв глаза. Скучно как-то, но ведь он собирался заниматься именно ничего-не-деланием. Хань мысленно проклял свою жизнь. Настенные часы тикали, a звук секундной стрелки как будто усыплял. Хань сделал последний глоток свежезаваренного утреннего чая, коротко посмотрев на настенные часы, и невольно вздрогнул, когда телефон мощно завибрировал на столе, извещая своего хозяина о входящем звонке. Хань с интересом посмотрел на экран мобильного и удивленно вскинул бровь, увидев имя своей сестры. — Дагэ! — девушка выкрикнула это так громко, что Хань поморщился, словно его заставили съесть огромный кусок прогорклого лимона и покачал головой, отодвинув телефон от уха. — Юань, что-то случилось? — Дагэ, папа хочет на днях прилететь в Корею. К тебе, — затараторила слова девушка, дыша часто и неровно, как будто марафон пробежала. — В чем проблема-то? — Хань удивленно вскинул бровь, не понимая, почему сестра так обеспокоенно говорит об этом. Что в этом такого-то? Подумаешь, папа приезжает. Он, конечно, не так уж и часто навещал своего сына, но это не катастрофа ведь. — А ты не понимаешь?! — охнула она, буквально развалилась на диване и поерзала на месте, — он ведь уже давно тебя замуж выдать хочет, — более спокойным голосом продолжила девушка, теребя пальцами подол юбки нежно-розового цвета и рассматривая свои ноги. — Черт, — Хань раздраженно пнул ногой бедный стул, где буквально несколько секунд назад сидел он сам, — а меня спросить, например, хочу ли я мужа, семью… нельзя было? — Хань злился. Сильно. — Я же не виновата, — девушка надула губы, упершись спиной в мягкие подушки, которые были аккуратно расставлены в правом углу дивана. — Слушай, — Хань устало провел ладонью по шее, разминая ее, и тяжело вздохнул, снова сев за стол, — папе говори, что я только-только начал встречаться кое с кем... — Дагэ, это правда?! Я так за тебя рада! А кто он? Красивый? — восторженно воскликнула Юань, не дав брату договорить. — Не перебивай и слушай меня, пожалуйста, до конца, — Хань, дождавшись пока на его слова сестра ответила короткое «Хорошо», продолжил: — На самом деле я ни с кем не встречаюсь. Да и пока что я вообще не собираюсь страдать этой любовной херней. Ты скажи папе, что у меня появился, так скажем… Альфа. — Лу Хань провел пальцем по нижней губе, вытерев легкую влагу с собственных губ. — Просто передай ему, что через некоторое время я сам к вам приеду. С моим женихом. Девушка кивнула, позабыв о том, что с Ханем она разговаривает по телефону и тот, конечно же, не видит это. — Я поняла, — юная красавица улыбнулась. — А что будешь делать дальше? — Ты же знаешь про мое хобби. У меня есть один проект… Если сегодня еще немножечко над ним поработать, то завтра все будет готово, — на лице Ханя появилась довольная улыбка и он гордо выпрямил спину, сильнее прижав телефон к уху. — Ты создал нового андроида? — девушка удивленно вытаращила глаза, а губы сложились в большую букву «о». — Угу. — А он красивый? Отправишь мне его фото? Мне очень интересно! — Достаточно красивый, чтобы свести тебя с ума, — шутя ответил Хань и засмеялся. — Обязательно покажу. Но только когда все готово будет. И программу еще проверить нужно. — Я просто не понимаю… Тебе не кажется, что общаться с другим человеком было бы проще? Дагэ, я думаю, что ты… — Я сам создал для себя друга, — перебил сестру Хань, а его голос внезапно стал серьезным. Он не любил, когда сестра или папа начинали задавать вопросы похожие на «А почему ты не хочешь нормально общаться с другими?», «Сколько можно быть одиноким?» или же «Ты все еще избегаешь людей? Не все же в мире плохие, как тебе кажется». Такие разговоры раздражали. В мыслях появлялся прицельно нарастающий гул, который придавливал душу Ханя своей напряженной досадной тяжестью, оставляя на ней угнетающий осадок горькости и усталости. И парень просто не любил вести разговоры на эту тему. Это заставляло Лу Ханя нервничать и плотно сжимать зубы, чтобы заставить себя успокоиться. — Чего ты добиваешься? Думаешь, что сможешь постоянно строить границы между собой и другими? Это глупо. Бояться общества и строить фантазии об идеальном мире. — Иногда эти фантазии нужны, чтобы суметь выжить в этом мире. И нет, я не боюсь. Я просто пытаюсь остаться человеком среди людей, которые уже давно перестали ими быть, — слова вырвались из уст Ханя слишком грубо, поэтому омега виновато опустил глаза и, решительно встряхнув головой, продолжил уже более спокойным и невозмутимым голосом, — Юань… Я вешаю трубку. Спасибо, что предупредила.

***

Считал ли Хань себя социопатом? Отнюдь нет. Просто он не любил заводить друзей или ненужные знакомства, предпочитая оставаться независимым, свободным и… одиноким. Он не любил общество. По большому счету, все так называемые «друзья» рано или поздно уходили, а Хань их и не держал возле себя. Не видел причину. Да и как, если они сами решали исчезнуть из жизни молодого мужчины. Не будет же он держать их силой. Хань не являлся серой мышью и уж тем более, не был отшельником в школе или же в университете. Кто-кто, а он никогда не страдал от недостатка внимания альф. Вне всякого сомнения, Хань был красивым омегой, который сам по себе источал феромоны, свой индивидуальный и неповторимый запах, который был очень приятным и тягуче-сладким. Он пах букетом прекрасных и многокрасочных гиацинтов и пионов — цветками любви, счастья, верности. Запах Ханя — медово-сладкий, цветочный, яркий. Он возбуждал. Влюблял. Этот запах кружил головы многим альфам своим тонким изысканным ароматом, напоминающий стойкость амбре старинных роз. Но Лу Хань не хотел допускать излишней близости с альфами. Боялся? Возможно. В своей половой жизни, в сексуальном плане, когда во время течки ему становилось невообразимо плохо, а растревоженное тело ныло и кожа становилась потной и неприятно-липкой, прося прикосновений и толстого члена внутри, Хань предпочитал видеть бет. Постоянного партнера у Ханя не было, а розовые губы с маленьким, едва заметным шрамиком на нижней губе и вовсе были девственными. Во время страстного времяпровождения Хань не допускал поцелуев. В губы. Вообще никак. Для Ханя это было главнейшим запретом, о котором он серьезно предупреждал своих любовников. Когда же во время животной страсти они рефлекторно тянулись к губам омеги, Лу, не теряя настороженность, бесстрастно закрывал собственные губы изящней кистью руки. Губы непосредственных любовников прижимались к фарфору бархатной кожи, потом они тихо уходили, а Хань устало закрывал глаза. Веки будто наполнялись свинцом и открывать их не было ни желания, ни сил.

***

Как и хотел, Хань провел весь день за прочтением книги и лишь изредка отрывался от безумно интересного сюжета произведения, чтобы приготовить для себя обед в виде вареного риса с аппетитными кусочками жареного кальмара и острого кимчи или же направлялся в туалет, чтобы справить естественную нужду. Вечером, когда лучи солнца уже начали исчезать за горизонтом, Хань, захватив с собой стеклянный стаканчик, который до самых краев был наполнен банановым коктейлем, зашел в свое самое любимое место в квартире. В мастерской Ханя пахло резким сочетанием металла, пластики, вязкого клея и свежей краски. На большом деревянном столе были какие-то частицы недоработанных механизмов. Возле стены, на стуле, сидело бессознательное механическое существо. С первого взгляда обычный человек, точнее — юноша. Вот только кое-что в нем было не так. Андроид находился именно там, где его оставил хозяин. Естественно, из-за отсутствия элементов питания, он не шевелился. Поставив поднос на деревянный стол, Хань поднес к губам трубочку от молочно-бананового коктейля, легонько поймал ее зубами, а потом, обхватив губами, сделал несколько больших глотков. Лу Хань поставил стакан обратно на стол и усмехнулся, взял с этого самого стула какие-то батарейки и устремлено зашагал в сторону неживого создания. Его творение своими стеклянными глазами «смотрело» куда-то в стену, руки лежали на коленях, а сами колени были плотно прижаты друг к другу. Открыв крышку батарейного отсека, которая находилась на затылке, под вполне похожими на естественные, волосами, Хань осторожно вставил одну батарею, затем вторую и плотно закрыл крышку. Он включил компьютер и подключил к андроиду какие-то мигающие устройства. Ровный женский голос оповестил Ханя о начале операции и через несколько секунд началась загрузка, которая открыла на мониторе окошко с заголовком «Ввод данных андроида». Операционная система для разработки искусственного мозга должна была запомнить только такие вещи как имена — человеческое и специальное ID, а так же принадлежность и цель бытия андроида. Андроид принадлежал своему хозяину. Андроид не понимал это. Он не мог понять. Но он знал. Он знал, зачем и для чего его программировали. Знал все, что должен был. Это был закон, который являлся нерушимым в теории. Придумать имя для своего объекта Ханю было несложно. Поэтому на небольшой строчке имени Хань быстрыми движениями длинных пальцев ввел сначала ID с двумя буквами и четырьмя цифрами, а потом набрал на клавиатуре короткое «Кай» и нажал на Enter. Его андроид будет холодным бесчувственным созданием. Бесспорно, для такого создания это имя являлось попросту идеальным. На мониторе компьютера появилась ярко-зеленая подсветка с большой белой галочкой в центре и маленьким окошком с сообщением о том, что объект готов к «жизни». Мигающие устройства с неприятным писком оповестили его, что андроид уже предостаточно зарядился. Наверное, питания с компьютера или новых батареек андроиду точно не понадобится где-то на протяжении месяца, если не больше. Он разряжается не быстро. Лу Хань отключил все провода, последний раз взглянул на монитор, пытаясь найти хоть какую-нибудь ошибку в системе, но не нашел. Его губы медленно растянулись в довольной кривой ухмылке. Он кликнул мышкой на кнопку «Активирование» и выжидающе посмотрел на свое творение, которое являлось симбиозом биологических и электронно-механических систем. Для увеличения сходства с человеком Хань добавил в конструкцию своего андроида различные органические элементы, такие как кожа, ткани, кровь, волосы и так далее. Единственное, что не нравилось Ханю в нем — глаза. Стеклянные, безжизненные, окаменелые. Хань вздрогнул от внезапности, когда андроид зашевелил сначала руками, а потом слегка поднял с пола ноги, опустил их обратно и повернул голову в сторону Ханя, холодно глядя на него. От такого «взгляда» Ханю стало как-то не по себе. Омега чувствовал себя голым, настолько взгляд робота-парня был бесчувственным и апатическим, до мурашек в теле. — Добро пожаловать в наш мир, Кай, — Хань встал с насиженного места и ровными шагами подошел к своему творению, изучая его так, как будто вообще видел его впервые в жизни. Взгляд скользнул по идеальному лицу и остановился на губах, которые были слегка приоткрыты. Брови Ханя сомкнулись на переносице, когда андроид неожиданно отвернул от него голову сначала влево, а потом вправо, словно изучая комнату, где он находился. И Хань лучезарно улыбнулся, чувствуя, как гордость за свою работу переполняет собственное сердце, заставляя того стучать быстрее, сбиваясь в ритме.

***

Хань почувствовал легкую радость от осознания того факта, что он теперь будет жить не один. Существование Кая рядом казалось чем-то пленительно-сказочным и эфемерным. Здорово, когда рядом с тобой появился тот, кто будет рядом всегда. Кто не предаст и никогда не уйдет. Он просто будет сидеть рядом и слушать твои длинные рассказы, не перебивая. Не будет жаловаться на то, что ты слишком много ноешь. Не будет мешать, когда ты будешь работать и не будет лезть к тебе с натиском раздражающей нежности или же донимать неуместными и бессмысленными вопросами. Не будет требовать любви. Не будет влюбляться. Он только будет молча сидеть рядом и позволять Ханю класть свою голову на его плечо. И Хань не будет стесняться, когда вдруг соленые и кристально-чистые капли слез влажными дорожками будут спускаться по скулам и щекам, покрывая кожу на лице россыпью мельчайших бисеринок. Его плечи будут мелко содрогаться от рыданий и он просто будет давиться собственными слезами отчаяния, не чувствуя такую необходимую для него теплоту… А Кай будет просто сидеть и молчать. И он не будет чувствовать и понимать, как больно он делает этим молчанием своему создателю лишь потому, что он — робот. Многие из вас, наверное, знают, каково это работать весь день и ждать окончания рабочего дня лишь для того, чтобы поскорее вернуться домой, только потому, что дома у вас есть кто-то, кто ждет? Этим кем-то может быть кто угодно: ваши родители, сестры или братья, даже домашние питомцы, определенно, с нетерпением могут ждать вашего возвращения. Но у Ханя все было по-другому. У него такой человек был и не был одновременно. Каждый раз, открывая входную дверь, он с трепетом сердца ожидал увидеть Кая, который подошел бы и обнял, а потом спросил ужинал ли Хань, интересовался бы как прошел у него день, устал ли он или предложил бы посмотреть с ним какой-нибудь фильм — Ханю даже неважно, какого жанра он бы был. Может, Кай бы сказал, что ждал выхода этого фильма долго и попросил бы посмотреть его с ним, ибо одному смотреть для него будет совсем неинтересно и скучно. И Хань уж точно не смог бы отказать. Иногда Хань думал о том, каким бы был настоящий живой Кай. Какие черты характера у него бы были? На что была бы похожа его любовь? А может, Хань был бы влюблен в него безответно? Ведь и такое вполне могло произойти. Но, видимо, он слишком многого хотел... Он бы все отдал, чтобы иметь именно такую жизнь. С Каем. С его Каем. Но всего этого попросту не было. И Хань чувствовал себя по-настоящему одиноко. В такие моменты сердцу Лу Ханя становилось безумно тоскливо, печально и тяжело. И осознание того, что он лжет сам себе, не желая признаться в том, что с Каем ему с каждым днем становится все трудней, отозвалось глухой пульсирующей болью в висках. Хань даже себе не хотел признаться в том, что до умопомрачения хотел бы, чтобы объект «SA1831» по имени Кай был живым существом, который будет обнимать его, крепко прижимать к себе и говорить хотя бы короткое «Я с тобой. Все будет хорошо, Хань». Просто он устал, а чудеса случались только в сказках.

***

Время проходило и дни сменялись ночами, дни тянулись за днями, оставляя все больше и больше шрамов. Таких глубоких и раздирающих. Ведь как бы Ханю верить в это и не хотелось, из-за появления Кая в своей жизни, счастливым он не стал, а одиночество все равно съедало его всего. И с каждым разом внутри Ханя что-то обрывалось. Когда ничего не было видно из-за слез, застилавших его глаза словно пелена, с тихим стоном Хань обхватывал руками свой живот и чувствовал, как они медленно ломались. Крылья хрупких бабочек. Тишина — это самый громкий крик. И Хань кричал отчаянно, терзая душу. Он отчаянно ловил губами холодный воздух и засыпал, захлебываясь в собственных слезах.

***

Аспидное тяжелое небо свинцово-черными тучами, казалось бы, нависало прямо над крышами сеульских многоэтажек и домов. Как бы это не было грустно, лето закончилось так же неожиданно, как и началось, а забравшая летнее тепло осень пускала на людей холодные и пронзающие ветра, заставляя всех плотнее кутаться в теплые вещи и постоянно носить с собой зонты из-за частых проливных дождей. Спешащие куда-то редкие прохожие глядели на отражения в грязных лужах, разрывающих темно-серый асфальт, а затем быстро исчезали под крышами зданий, а некоторые скорее скрывались в своих домах, крепче держа зонтики в своих замерзших ладонях. Хань наблюдал за всем этим сидя у себя на подоконнике и допивал черный кофе, морщась от такого нелюбимого горького, но необходимого сейчас напитка. Хань взглянул на настенные часы — восемь часов вечера, для сна еще рановато, а заняться уже было совсем ничем. Прошло ровно три дня после того, как Хань решительно выключил питание Кая, перенес его в мастерскую и запер дверь комнаты, чувствуя необъяснимое облегчение от своих же действий. Его присутствие рядом становилось просто невыносимым и Хань хотел выкинуть его из головы, чтобы жить как прежде. Одно дело, когда ты понимаешь, осознаешь, что одинок и совсем другое, когда рядом есть тот, кто попросту тебя не чувствует. А с каждым днем Ханю хотелось тепла. Тепла именно его Кая. Теперь он знал, что создавая его, он совсем не подумал о дальнейших последствиях. Не думал, что возможно так сильно привязаться к роботу. Не думал, что можно влюбиться. Хань сделал последний глоток, тяжело вздохнул и, согнав с лица грустную улыбку, с легкостью спрыгнул с подоконника и босыми ногами прошлепал в сторону кухни. Омега поставил уже полностью опустошенную чашку в раковину, вздохнул, легким движением руки включил воду и быстро вымыл ее. Он взглянул в окно и с детской радостью заметил, что дождь прекратился. Его ладонь легла на собственные волосы, а затем скользнула на шею, слегка потирая ее. Хань подошел к холодильнику и, открыв морозилку, разочарованно отметил, что мороженого не осталось. Еще всего лишь конец сентября и Ханю безумно хотелось чувствовать во рту нежную сладость тающего шоколадного мороженого. Он закрыл дверцу морозилки и направился в коридор. Быстро натянул на ноги кроссовки, надел легкую кожаную куртку и исчез за входной дверью, щелкнув ключом в замке. Упершись спиной в стену рядом с лифтом стоял какой-то странный юноша. Лица Лу Хань не видел. На его голову был натянут капюшон серой толстовки, который благополучно скрывал глаза под таинственной тенью. Парень сжал пальцами длинные рукава и согнув правую ногу в колене, уперся стопой в стену. Лу Хань глубоко втянул воздух в легкие, инстинктивно зажмурился, чувствуя дурманящий запах незнакомого альфы. Вишня и мята — аромат его персонального наваждения. Хань еще долго пялился на незнакомца, а тот словно не замечал его. Хань мысленно дал себе подзатыльник. Нельзя даже допускать мысли о том, что, может быть, этот молодой человек его истинный… альфа. Ведь найти своего истинного в таком большом мире — почти нереально. Так бывает, конечно, но не так уж и часто. Он напряженно сглотнул, когда взгляд остановился на пухлых сочных губах незнакомца, которые чуть дернулись в ухмылке — кадык на шее Лу Ханя дернулся — и, отдернув пальцами край куртки, омега подошел к дверям лифта, которые внезапно открылись с коротким мелодичным звуком. Хань бесцеремонно вошел в кабинку, за ним в нее вошел и этот высокий юноша. Альфа нажал на кнопку с цифрой «1» и повернулся к Ханю спиной, глаза Лу с непонятным восхищенным блеском рассматривали широкие плечи, довольно-таки узкую талию, подтянутые бедра и длинные накачанные ноги, обтянутыми тесной тканью черных джинсов. Розовый шершавый язычок прошелся по сухим губам и Хань закрыл глаза, снова глубоко вздохнул и почувствовал, что, кажется, он медленно, но верно сходит с ума. Мгновенье, и двери лифта открылись, а незнакомец быстрыми шагами вышел из него, даже не обернувшись в сторону растерянного Ханя, который не сразу сообразил, что находится на нужном первом этаже и что из кабинки нужно выходить. Наконец опомнившись, омега тоже вышел из лифта, затем из подъезда и направился в сторону улицы, небрежно ища глазами того самого незнакомца. Он лишь заметил темную тень его силуэта, которая быстро скрылась за зданием. Хань хотел было побежать за ним, но вовремя остановил себя, мысленно дал пощечину и попытался привести в норму учащенное дыхание. А сердце стучало в груди как-то странно: останавливалось на секунду, а в другую уже билось так громко, отчего Ханю казалось, что его слышно на расстоянии нескольких километров. Хань вздрогнул и зябко поежился, когда холодный ветер пробрался за ворот куртки и растекся ледяной струей по спине. Он недовольно сморщил нос и повернулся в сторону круглосуточного супермаркета. Он не спеша направился в его сторону, мысленно рисуя лицо того незнакомца. Своими фантазиями. Глупо. Глупо, потому что он отчаянно хотел догнать того парня и увидеть его лицо. Хотя бы разочек. Просто хотел знать, как именно выглядит обладатель этого изумительного запаха. Хотел увидеть, чтобы запомнить навсегда. Хань непроизвольно облизнулся, вспомнив аромат исходящий от альфы. Вкусный запах. А его губы. Боже, какие красивые были у него губы. Полные, сочные, манящие… С такой обворожительной ухмылкой. От одних раздумий об альфе по всему телу Ханя прошлась волна мурашек. Хань выдохнул, сжав губы в тонкую полосу и глубоко вздохнул, пытаясь отогнать от себя мысли о незнакомце. Он взмахнул головой, чтобы откинуть длинную челку с глаз и прошагал вперед, быстро перебирая ногами и смотря на темно-серый асфальт, на котором виднелись большие или же маленькие лужицы. Хань угрюмо пнул камушек, по случайности завалявшийся на дороге, который с несильными брызгами упал в воду. Он усмехнулся, сжал тонкими пальцами правый рукав куртки и зашел в супермаркет, когда автоматически открывающиеся двери распахнулись перед ним. Выбрав шоколадное мороженое с арахисовой начинкой, он в ответ улыбнулся кассирше, расплатился за покупку и с довольным видом вышел из супермаркета. Домой он вернулся быстро, сел на диван и с большим энтузиазмом вскрыл баночку с мороженым, уплетая сладкую, но прохладную массу за обе щеки и хмурился, когда зубы начинали неприятно ныть и болеть от холода. Направив ложку с мороженым в рот и задержав ее зубами, он нашарил рукой пульт от телевизора и щелкнул кнопочку на устройстве. Он нахмурился, обхватил губами ложку, поглощая шоколадную сладость и медленно выпустил ее, облизнув губы. По телевизору не показывали ничего стоящего и Хань просто выключил его, выкинул уже опустошенную баночку, снова облизнул губы и направился в свою комнату. Хань быстро скинул с себя одежду и лег на кровать, нырнув под одеяло. Он довольно зажмурился, когда теплый плед укутал собственное тело и закрыл глаза, стараясь не думать ни о чем. О Кае и... Об альфе-незнакомце. Он еще немного повозился в постели, пытаясь устроиться поудобнее, а после сладко зевнул, медленно засыпая.