Artificial love

— Хань?.. — спокойный женский голос разбудил парня и тот открыл глаза, увидев перед собой лицо своей сестры, которая с весьма озадаченным видом рассматривала спящего до этого парня. Юань сидела на полу, рядом со старшим братом, а её голова была слегка наклонена на лицо Ханя. — Дагэ, что ты тут делаешь? Я уж подумала, что тебя дома нет. А ты, оказывается, здесь лежишь. Хань ничего не ответил, присел на месте, зажмурился, зевнул и тряхнул волосами, потирая пальцами глаза, будто пытаясь проснуться. — Ночью мне показалось, будто я кое-что вспомнил и просто пришёл, чтобы проверить это, — Хань пожал плечами и устало потянулся, чувствуя боль в мышцах спины из-за столь неудобного сна на полу. — Что ты вспомнил? Чонина? Или же... — Юань перевела взгляд с брата на безжизненного Кая, "сидящего" на стуле возле главного компьютера Ханя и, кажется, поняла, о чём пойдёт речь. Она как-то подозревала, что её брат забыл и про Кая тоже, но об этом она молчала и не спросила ничего. Их папа, как и Чонин, не знали о его существовании, так что девушке показалось, что так будет лучше. Если Хань вообще о нём не вспомнит. — Его, — Хань кивнул в сторону андроида, этим подтвердив догадки девушки и встал с места, затем помог встать и сестре. Улыбнувшись, он продолжил. — Папа ещё спит? — Хань дождался положительного кивка от сестры, — не волнуйся, всё в порядке. У меня, правда, лёгкий шок, но он быстро пройдёт. Давай выйдем, пока папа не заметил наше отсутствие. Они вышли из мастерской, Хань же закрыл комнату на замок, спрятав ключи в задний карман своих шортов. Девушка недоверчиво покосилась на него ещё минуту, но подумав, что старший и вправду в порядке, всё же решила довериться ему и не спрашивать больше ничего лишнего. Хань сам расскажет, если посчитает нужным. Он всегда так делал. Хань, который до этого был весьма напряжен, облегченно выдохнул и воздух с шумом вылетел из лёгких — он был искренне благодарен сестре за подаренную тишину. Он зашёл в свою спальную комнату и присел на край постели, задумчиво глядя на собственные руки на коленях. Парень одновременно и думал, и не думал ни о чём. Его почему-то снова клонило в сон и его взгляд упал на электронные часы, что стояли на прикроватной тумбе. Время показывало на пол-одиннадцатого и, немного задумавшись, Хань всё же забрался на кровать и упал на мягкую поверхность лицом вниз. Он словно боялся закрыть глаза, потому что как только он это делал, воспоминания о Кае мелькали перед глазами и иногда ему казалось, что это всего лишь выдумки, связанные с болью, заселившейся глубоко внутри. Они заставляли молодого мужчину стать лицом к лицу со своим недалёким прошлым, но несмотря на весьма неприятные ощущения, парню жутко хотелось поспать и он всё же рискнул, сонно прикрыв веки. Слишком тихо — если лежать в постели весь день, прислушиваясь к звукам в квартире и шуму, врывающемуся из открытого окна; и слишком мало света — из-за полуопущенных штор, которые, тем не менее, Ханю совсем не хотелось поднимать. Он валялся в постели весь день, словно больной, спал, иногда просыпаясь, но всё равно продолжал лежать. Почти неподвижно и только время от времени поеживался, чувствуя, как лёгкий ветер мягко гладил спину. Когда на Сеул опустились сумерки, Хань услышал лёгкий стук в дверь. Он вздрогнул, когда кто-то вошёл в комнату и нехотя открыл глаза, посмотрев в сторону двери. — Ты весь день ничего не ел, — Джинхэй подошёл к кровати сына, сел рядом с ним и, положив теплую ладонь на плечо Ханя, посмотрел на него с нежной улыбкой на лице. — Я приготовил Цзя́оцзы* специально для тебя. Ты ведь очень любишь это. Так что давай, вставай быстрее, приводи себя в порядок и пойдём поужинаем все вместе. — Хорошо, дай мне десять минут, я быстро, — Хань не обратил особого внимания на странное «все вместе» отца и, дождавшись, когда мужчина выйдет из спальни, присел в постели, потянулся и, посидев так ещё минуту, наконец встал с кровати, не спеша направившись в сторону ванной комнаты и попутно зевая. Стоя у раковины, перед зеркалом, Хань вспомнил о вчерашнем приглашении Чонина на свидание и цокнул языком, думая, что его мобильный, наверное, разрывается от пропущенных звонков и сообщений от альфы, потому что его сестра точно дала его номер парню. Она никогда не умела держать язык за зубами, когда дело доходило до его отношений с Чонином. А Хань даже не знал, где оставил свой новый смартфон вчера, может быть, где-то в гостиной комнате, точно он не помнил. Парень как-то бесстрастно пожал плечами, он всё равно не собирался идти с ним куда-то. Не сегодня. Лу Хань быстро привёл себя в порядок, вышел из комнаты и услышал шум со стороны кухни. Это Юань спорила о чём-то с отцом и Хань усмехнулся, ощущая разлившуюся в сердце теплоту и покой — он очень скучал по семейной жизни. Скучал по своему папе и сестре. Их так долго не было рядом, что Хань и не помнил, что это за чувство такое — не быть одиноким. Хань зашел на кухню и замер: Юань перемешивала салат, Джинхэй аккуратно раскладывал пельмени на тарелку, а возле окна, справа от Юань, стоял Ким Чонин, который, не заметив Ханя, смотрел куда-то вниз, наверное, наблюдая за прохожими на улице. Он, Лу Хань, всегда любил так делать. Ему было интересно наблюдать за разными людьми и думать о чём-то своём. Ему нравилось видеть то, как вокруг него менялись краски. — О, ты наконец-таки пришёл! — девушка помахала брату маленькой утонченной ладошкой и позвала к столу, ярко улыбаясь, а Чонин вздрогнул от внезапности и как-то растерянно посмотрел в сторону Ханя. — Привет, — его растерянность превратилась в необъяснимую теплоту. И теплота Чонина пахла как... любовь. — Я много раз тебе звонил... — пробубнил он, прикусив нижнюю губу и провёл ладонью по шее, возле уха, — он всегда делал так, когда волновался из-за чего-то. — Ничего страшного, это не смертельно, — сам не поняв почему, огрызнулся Хань, сел за стол и опустил голову, избегая взгляда Чонина. — Зачем ты пришёл? — омега не знал, почему ведёт себя так грубо с ним. Но по-другому у него почему-то не выходило. Он старался не грубить ему, но каждый раз получалось совсем наоборот. А Чонин... Чонин всегда молчал и не отвечал на резкие слова парня, которые сыпались на него, словно острые осколки. Он лишь смотрел на Ханя глубокими глазами цвета горького шоколада. Смотрел грустно и долго. В такие минуты Хань думал, что он не достоин такого человека рядом. Он видел, как делает больно Чонину, но не мог иначе. — Это я пригласил его с нами поужинать, — ответил Джинхэй и улыбнулся Чонину. — Не обращай на этого буку внимания. Он, когда просыпается, всегда такой вредный и всеми недовольный. — Всё нормально, — Чонин улыбнулся и сел за стол, когда Юань с отцом Ханя тоже сели. Весь вечер Чонин чувствовал напряжение и искренне хотел исчезнуть оттуда. Выносливости ему, конечно, было не занимать и поэтому он продолжал тихо сидеть с ними, иногда отвечая на вопросы Джинхэй, а иногда разговаривая с Юань, которые пытались делать всё, чтобы Чонин не чувствовал себя чужим. Он изредка бросал короткие взгляды в сторону Ханя, предельно стараясь избегать с ним любого другого контакта. Чтобы не навязываться и не раздражать своим присутствием ещё сильнее. — Чонин, — голос Ханя прозвучал очень тихо и как-то неуверенно, и Чонин, которому Юань до этого показывала что-то в своём телефоне, поднял голову и вопросительно взглянул на него. — Надо поговорить. Давай выйдем на минуту. — Ладно, — альфа кивнул, встал со стула, посмотрел на Джинхэй, слегка наклонил голову и, вежливо поблагодарив за ужин, молча вышел за Ханем. Джинхэй и Юань, которые не ждали от Ханя даже слово в сторону Чонина, молча обменялись взглядами, встали со своих мест и принялись убирать со стола. Хань остановился у двери своей мастерской и ещё довольно-таки долго не решался зайти туда. Чонин же не знал, что находится по ту сторону стен. Не знал, чего ожидать. Он проводил много времени у Ханя, но никогда ещё не заходил в эту проклятую комнату. Хань всегда обещал, что скоро он ему покажет, что там, внутри комнаты. Обещал, но каждый раз менял тему, когда разговоры доходили до неё. А ещё Хань всегда говорил о каком-то Кае, но всегда избегал вопросов о нём, объяснив это тем, что он расскажет ему, Чонину, всё, когда придёт время. Но это чертово время, как назло, не приходило, а потом случилось то, что случилось и они расстались. Хань забыл Чонина. И эта комната вместе с Каем по-прежнему оставались загадкой для альфы. Он на секунду задержал дыхание, когда Хань всё-таки открыл дверь и вошёл в мастерскую, включив там освещение и выдохнул, разглядывая спину своего мальчика и осторожно зайдя за ним внутрь. — Я хочу показать тебе кое-что, — Хань вдруг нарушил столь зыбкую тишину в комнате, слегка обернулся, взглянул на застывшего на месте Чонина, который, казалось, не знал, как себя вести, что сказать или что делать вообще. Лу развернулся и подошёл к своему творению, приподнял голову андроида за подбородок и невесело улыбнулся, следя за реакцией альфы. Тот смотрел на андроида не моргая, глаза его были округлены в изумлении, а брови дернулись, образовав совсем незаметные морщины на лбу парня. — Что это? — взгляд Чонина проскользнул по лицу андроида, затем по его телу, словно изучая и пытаясь найти хоть что-то, что смогло бы объяснить то, что он видел перед собственными глазами. На стуле, рядом с Ханем, сидело нечто невообразимо похожее на него. Это не могло не пугать и он подошёл поближе, всё ещё не отрывая взгляда со своего двойника и даже не замечая Ханя, который всё эти долгие, как вечность, секунды следил за его реакцией. Он лишь хотел узнать о том, знал ли этот человек и про Кая тоже? Очевидно, что нет. — Это Кай, — Хань убрал пальцы с подбородка андроида и снова взглянул на Чонина, разглядывая красивое смуглое лицо, про себя отметив, что тот выглядел так, будто увидел что-то просто нереальное. Что-то из жанра фантастики. Не меньше. И Хань никак не мог понять, что чувствовал он сейчас. А так хотелось. «О чем думаешь?» — хотел было спросить Хань, но он снова почувствовал острую боль в висках и схватился за свою голову, сжимая виски ладонями и зажмурив глаза. Это заставило Чонина, наконец, придти в себя и он среагировал почти мгновенно, когда ноги Ханя предательски задрожали, больше не выдержав, и он чуть было не упал, если бы не вовремя подхватившие его за плечи сильные руки Чонина. «О Кае», — и снова это странное чувство, когда собственный голос звучит в голове так далеко и чуждо. Слова отдавались эхом в голове и Хань схватился за плечи Чонина, резко распахнув глаза, посмотрел на альфу, с ужасом разглядывая его лицо. И он увидел. Он увидел его в своей голове. Он увидел его в какой-то далекой и забытой картине. В каком-то изображении. Но он не мог понять — это был Кай или же Чонин? Он задохнулся и его губы приоткрылись в немом стоне — сердце щемило в груди. Оно пронзительно ныло, без остановки шептало отвратные слова, что наждачной бумагой проходились по не затянувшимся ранам и Хань не знал, как облегчить эту боль. Оба парня упали на корточки и Хань содрогнулся всем телом, когда Чонин порывисто обнял его, сильно прижав к своей груди. Чонин без остановки шептал лишь одно слово «Прости» и, сам не понимая, за что просит прощение, он непрерывно шептал эту фразу, надеясь, что Лу Хань услышит его. Он надеялся, что Ханю не будет больно. Надеялся, что тот придет в сознание и наконец услышит его. Наверное, Чонин просил прощение за то, что никак не мог облегчить боль человека, которого он любил и кем он дорожил больше собственной жизни. — Хань... Тише, — Чонин не знал, как успокоить теперь уже рыдающего во весь голос парня, он отчаянно прижимал его голову к ямочке между ключицами и шептал. — Всё, всё... Успокойся, пожалуйста... Хань... Все в порядке. В порядке... Хань плакал, дрожал, а Чонин чувствовал, что мир рушится вокруг них. Он не отпускал его, продолжая сжимать безвольное тело парня и целуя сначала в макушку, а потом куда-то в висок. Рыдания никак не утихомиривались и Чонин поднял его голову от своей груди, взяв заплаканное лицо в свои ладони. — Что мне для тебя сделать? — прошептал Чонин и его губы задрожали. — Как мне помочь тебе? Хань, просто скажи мне. Я всё... Ради тебя, я готов на всё, — Хань быстро покачал головой, до боли сжав пальцами руки Чонина. — Я не знаю, что со мной, — пробормотал он, — не знаю, что это. Почему мне так больно? — Хань резко замолчал и опять словно подавился собственными словами. Он наконец-то отпустил руки альфы и схватился за горло. Дышать было нечем. Чонин опять прижал его к себе, а руки Ханя обессиленно упали на колени. Он закрыл глаза, зажмурился и, порывисто глотая воздух, сильнее задрожал в руках Чонина. — Ты справишься, — альфа попытался сделать свой голос уверенным, но вышло так себе, и Хань протяжно застонал, всем своим телом вжимаясь в Чонина, пропитывая его рубашку слезами. — Нет...мы... Мы справимся. Всё ведь хорошо. Это воспоминания? Всё из-за забытых воспоминаний? Если так больно, то не нужно. Не заставляй себя... Тебе не обязательно вспоминать, хорошо? Всё нормально, поэтому, пожалуйста, успокойся и позволь мне... — голос Чонина предательски дрогнул, став слишком тихим, больше похожим на всхлип, вырывающийся из груди. — Позволь мне быть рядом. Хань... Мальчик мой... — Я вспомнил его. Я вспомнил о нём всё, — Хань закричал, продолжая всхлипывать. Так душераздирающе, что Чонин опять почувствовал, как заныло собственное сердце, и сжал пальцы сильнее в замок на спине Ханя. Сильно, пока костяшки не побелели. — Боже... — всхлип, — Кай... Мой Кай... Чонин думал, что он больше не выдержит. Думал, что то, что творилось с Ханем сейчас, никогда уже не закончится. Он смутно помнил то, как Хань перестал плакать и как перестал дрожать. Хань стал абсолютно неслышным и неподвижным и Чонин чувствовал это так остро, что готов был заплакать от самого осознания происходящего. Как будто там внутри, глубоко в сердце, образовалась огромная чёрная дыра, которую уже ничем невозможно было заполнить. Только если бы Хань снова был счастлив. Если бы его Лу Хань снова улыбнулся. Пару минут он смотрел в сторону Кая полуприкрытыми глазами, разглядывал его лицо, освещенное холодным светом ламп, и всё было словно в тумане. Его глаза были застелены слезами, словно дымкой мелкого теплого дождя. Он уже не помнил, как Хань уснул прямо у него на руках. Он не помнил, как поднял его и унёс в сторону спальни. Не помнил обеспокоенных Джинхэй и Юань. Не помнил даже то, как лёг с Ханем рядом и не заметил, как уснул с ним, окутанный болью и чужими воспоминаниями. *Цзя́оцзы — китайские пельмени.