Artificial love

Всё стало как-то по-другому. Будто в один момент все изменилось и теперь для Чонина числа на календаре сменивались медленно, словно кто-то оттягивал момент окончательного упадка воли к жизни. В последнее время, он, с абсолютной уверенностью, мог заранее сказать, что сегодняшний день пройдет так же мучительно долго, как и все дни на предыдущей неделе. Время плавилось и стекало по циферблату, неприятной серебристой массой оседая на часах. И, как бы печально ни было признать, оно проходило безо всяких вестей. Лу Хань не звонил, а сам Чонин просто не мог. Придя вечером домой с работы, Чонин застал себя в полном одиночестве и вспомнил, — его родители, кажется, говорили что-то о том, что сегодня они поедут на море. С ночёвкой. А госпожа Сохва в последнее время домой уходила раньше обычного — после рождения единственного внука помогала новоиспеченным родителям с их малышом. Чонин неосознанно улыбнулся, вспомнив свою любимую аджумму, которая с восторгом показывала ему фото своего внучка и искрилась счастьем, улыбалась, твердила, что как можно скорее хотела бы увидеть и детей Чонина тоже, ведь это так прекрасно. Чудесно просто. Чонин даже почувствовал некое облегчение — в последнее время ему по-особенному сильно хотелось оставаться в одиночестве, но это ему как-то не удавалось и молодой мужчина постоянно думал о том, что нужно будет как можно скорее съехать от родителей. Давно уже стоило бы. Он принял душ, надеясь, что хотя бы это сможет успокоить его, что прохладная вода смоет усталость, а вместе с ней и постоянное чувство ожидания чуда, которое никак не хотело происходить. Чонин даже не просушил волосы, лишь слегка провёл по ним полотенцем, босыми ногами прошлепал в свою комнату, переоделся в домашнюю, более удобную, одежду и вернулся в гостиную. Чонин открыл окно, впуская свежий запах сырой земли и шум от барабанящих капель в комнату: на улице шел дождь и Ким подумал, что, похоже, даже небо теперь плакало. Вместо него. Настенные часы показывали на девять, мерно тикали, а Чонин сидел на диване и прислушивался к тому, как дождь равнодушно стучал по крышам, играя какую-то непонятную мелодию, заставляя поеживаться то ли от холода, то ли от осознания того, что ещё один день прошёл. Без Ханя. Его лицо помрачнело и он устало откинул голову назад и выдохнул, снова и снова прокручивая в голове недавние события. 192 часа без него — посчитал Чонин и усмехнулся, думая, что он, кажется, вконец сошёл с ума. Он потянулся за пультом от телевизора, но не успел нажать на кнопку включения — вздрогнул, услышав настойчивый стук в дверь, и сначала не придал этому никакого значения. Чонину показалось, что стук ему просто послышался, потому что он внезапно прекратился, но затем в дверь постучали ещё несколько раз и более настойчиво, а уже потом этот стук резко превратился в звонок. Молодой мужчина нехотя поднялся, подошёл к двери и посмотрел в маленькое отверстие — на пороге его квартиры стоял тот, кто сутками не выходил у него из головы. Каждый день словно вечность. Вечность, которая была затаена в Лу Хане. Чонин моргнул несколько раз — не верил собственным глазам, — но всё же открыл входную дверь, впустив Ханя внутрь, всем телом чувствуя глухие стуки собственного сердца, которое билось в ритме танго. Рвано, неестественно. — Хань... — только и произнёс Чонин, который чувствовал себя будто во сне. В самом прекрасном и до боли реалистичном сне. Смотрел на стоящего перед ним Ханя и не мог поверить в то, что всё это происходило в реальности. Не во сне. И даже не в его чёртовых фантазиях. Лу Хань пожал плечами, посмотрел на него как-то странно, затем спрятал глаза под светлой чёлкой, закрыл за собой дверь и оставался тихим, не зная, с чего бы ему лучше будет начать. — Хань... — снова шёпотом, снова поражённо. Чонин подошёл поближе, прикоснулся к щеке парня, наверное, просто хотел убедиться, что он вполне-таки настоящий — убедился. Тронул подбородок Ханя и приподнял его голову, заставив смотреть на себя. Скользнул по скуле, ещё раз провёл по ней большим пальцем, погладил открытую шею и костлявые ключицы, на мгновение задержал ладонь на груди Ханя и с безмерной тоской в голосе произнёс. — Мне тебя так не хватало. Хань же смотрел в такие родные глаза и не мог оторваться. Даже не моргал, боясь пропустить каждую секунду, каждый миллиметр красивого смуглого лица. А Чонин... Чонин думал, что если отвести от Ханя взгляд даже всего лишь на миг, он просто возьмёт и испарится. Исчезнет без следа и всё это окажется простым миражом. Не больше. — Я всё ещё злюсь на тебя, — Хань нарушил тишину, прикоснулся к тыльной стороне руки Чонина, погладил её и медленно убрал, сделал несколько шагов по недлинному коридору, остановился у входа в гостиную, обернулся и снова посмотрел на Чонина. Чонин ничего не ответил, последовал за ним, опустил голову и ждал. Чего же, сам не понимал. Чонин был на самом дне так долго, что ему казалось, будто теперь он восседал на облаках. — И я всё ещё не могу тебя простить, — признался Лу Хань, остановился у белого рояля в центре комнаты и снова повернулся лицом к Чонину. — Но я не могу без тебя. Просто не хочу. И даже думать не буду о таком, — Хань кивнул сам себе, словно утверждая собственные слова, и замолчал, поднял глаза и встретился с взглядом Чонина. Тот смотрел на него нежно, безгранично влюблённо и даже не собирался перебивать. Хань вспомнил про свои желания. Вспомнил про Кая. И в сотый раз убедился, что Чонин — тот самый человек. Единственный и неповторимый. Тот, кого он смело мог называть своей судьбой. Своей любовью. — Я просто... Просто хотел тебя увидеть. Не смог выдержать больше. Здесь, — Хань прижал ладонь к собственной груди, — здесь ныло, щемило. Хотело к тебе. Невозможно противиться. Я не смог. Взгляд Чонина на него, как на своё спасение. Спасение от падения в бездну. Спасение, чтобы не утонуть. Чтобы жить, не существовать. Он хотел было ответить. Хоть чем-то ответить, но Хань не дал ему сделать этого, покачал головой и продолжил. — Ким Чонин, ты такой дурак, знаешь ведь? Сколько бы я об этом не думал, ты должен был обо всем мне рассказать, — молчание. — Но я так горжусь тобой, — в глазах Ханя ощущалась лёгкая влага, но он не придал этому никакого значения, смахнул её пушистыми ресницами. И Чонину захотелось поцеловать каждую из них, губами пересчитать одну за другой, нежно, так, что до боли. — Если бы не ты... То Сехун... Боже. Он ведь выдержал. Смог победить такую ужасную болезнь. И ты... Чонин, ты такой прекрасный человек. — Хань, — Чонин покачал головой, сделал несколько шагов к нему — не совсем близко, — остановился на расстоянии в два маленьких шага. — Я причинил столько боли, а ты говоришь, что я... — Замечательный, — Хань не дал Чонину договорить и расстояние между ними медленно исчезло, когда омега потянулся к нему, а красивые пальцы словно сами желали запутаться в его чёрных влажных волосах, поглаживать, долго, медленно. Чтобы навсегда. — А что насчёт того... робота? Ну, который был так похож на меня. Кай. — Чонин не мог не спросить об этом, — этот мальчишка не выходил из головы, застрял там и не давал покоя. Он долго не поднимал эту тему, не хотел упоминать о нём, не хотел сделать больно. — Нас с ним... Что-то связывает? — Совсем нет, — Хань покачал головой. — Я создал его. До встречи с тобой. Говорил же, я не влюбился в тебя с первого взгляда. Всё было немного... запутанно. Я ничем не могу объяснить ваше сходство. И нет, вы совсем не похожи. Ты лучше. Ты красивее. Ты живой. Минута молчания. Такая, длинная, что вечность. — Люблю тебя, — расслабленный низкий голос, бархатный, до боли любимый и улыбающийся. — Семь. — Что? — Ты говоришь это в седьмой раз. То, что любишь меня. — Начиная с этого дня... Давай не будем считать? — Чонин слегка наклонился, прошептал это где-то в область шеи, пощекотал своим дыханием чувствительную, гладкую, как фарфор, кожу молочного цвета и сделал глубокий вдох, впитывая в себя тягуче-сладкий запах своего омеги. — Могу я... — Чонин провёл носом по щеке Ханя, задевая кожу тёплыми губами, — поцеловать тебя? — Давно пора, — хриплый шёпот и тихий ответ о том, что Чонин скучал. Хань и не сомневался, но окончательно в этом убедился, когда его схватили за плечи и обняли: сильно, с нежной грубостью, так, что Хань всеми частицами собственного тела ощущал жар, исходящий от тела Чонина, который, казалось, пробрался не только через двойной слой их рубашек, но и через его кожу, заставлял кости и внутренности словно сгорать, превратиться в пепел и исчезнуть вместе с ветром, вырвавшимся из открытого окна. Хань закрыл глаза, почувствовал медленное прикосновение мягких губ красивого рисунка к своим собственным и, наконец, успокоился, поддался вперёд, с каким-то необъяснимым отчаянием потерся губами о губы Чонина, цеплялся за его плечи и не знал, куда деться, каким способом раствориться в нём. Чонин тронул затылок Ханя, слегка надавил, приблизил к себе его лицо, хоть и казалось, что ещё ближе уже просто невозможно. Пальцы коснулись подбородка и Чонин поцеловал его долго-долго, со сладкой страстью. Так, что ноги предательски подкосились, и потому Хань прижался к нему, обвил руками смуглую шею, боясь упасть, и целовал его так, будто дышал им, хотел в себе и в своей памяти запечатлеть вкус его губ ещё надолго — дольше вселенской вечности. Чонин прикоснулся губами к щеке Ханя, покрывая его лицо мелкими беспорядочными поцелуями, добрался до линии подбородка, лизнул ямочку под ухом, обхватил зубами мочку и слегка потянул её, осторожно, чтобы не причинить ни малейшей боли, заставил тихому полустону вырваться из уст Ханя, мелодией застрять в собственном сознании и обворожить. Лу Хань всегда был сладким на вкус. Сегодня Чонин ощущал это особо остро, губами описывая неземную красоту, кристально-чистую, пересчитал идеальные черты, повторял все снова и снова, будто хотел выучить наизусть — каждый изгиб, каждый вздох. Хань сделал шаг назад, застряв между Чинином и роялем, потянул альфу к себе, чтобы снова поцеловать его, а Чонин как-то совсем нежно и трепетно задел такой любимый им маленький шрамик под тонкой губой, прильнул собственными к красивому подбородку и опять вернулся к устам кораллового цвета. Шершавым языком провёл по ним, лишь очерчивая контур, неторопливо углубил поцелуй, переместил горячие ладони на пояс парня, поддался вперёд и крепче прижался к нему. Почувствовав, как Хань потерся своим возбуждением о его, зажмурился, провёл языком по нёбу и задрожал, когда Хань прикоснулся к его языку своим собственным. Чонин лишь сильнее придавил Лу Ханя между собой и роялем, оперся руками по обе стороны и продолжал целовать его, обжигая щеку сбившимся дыханием. Хань холодными пальцами забрался под рубашку Чонина и прошёлся по твёрдому прессу: подушечками пальцев провёл по кубикам, неразборчиво что-то рисуя, затем переместил ладони на спину парня, касаясь горячего тела и заставляя Чонина сходить с ума от контраста холодного и разгоряченного — хотел большего. Рассчитывал на это. — Ты уверен? — томный шёпот, слегка обеспокоенный тон и прямо смотрящие на Ханя глаза цвета горького шоколада. — Если ты остановишься и на этот раз, я сам затрахаю тебя до смерти. Ты меня хорошо понял? — с угрозой оповестил его Хань, нахмурился, но потом усмехнулся, когда Чонин стянул с себя верхнюю одежду и снова сократил расстояние между ними, впившись в податливые губы новым поцелуем. Более страстным и пылким. Таким, что Хань лишь захныкал и сильнее вжался в крепкое тело, закатил глаза от удовольствия и расслабленно прикрыл веки, позволяя Чонину доминировать, вести эту безумную игру только на двоих — такого Хань ещё никогда не испытывал. Хань почувствовал руки Чонина на своем животе — тот медленно провёл кончиками пальцев по гладкой коже под футболкой и, добравшись пальцами до ремня джинсов, попытался его расстегнуть, недовольно бубня что-то в поцелуй. Когда ему это, наконец, удалось, он на секунду отстранился от любимых губ, кое-как помог Ханю стянуть с себя футболку, бросил её куда подальше. За рубашкой последовали и джинсы светлого оттенка и Чонин вновь прижался к Ханю, а тот умирал от желания стать к Чонину ещё ближе. Слиться с ним воедино. Но Хань думал, что даже после этого ему всё равно будет не хватать Чонина. Постоянно. Всегда. Чонина всегда так мало. Когда Лу Ханя опять загнали в тупик, как жертву, не оставив ему выбора сбежать, он, не прерывая поцелуй, помог самому себе присесть на рояль, обхватил ногами пояс Чонина, а тот потерся своим возбуждением о промежность омеги. Заставил его глухо простонать в поцелуй и собственными губами собрал всхлипы Ханя, ощущая, будто его резко включили в жизнь, пробудив от затяжного сна. Бесконечного и крепкого. Лу Хань зажмурил глаза сильнее, потому что его внезапно оторвали от рояля, взяли на руки, понесли в сторону чониновской спальной комнаты и повалили на мягкую поверхность постели. Чонин навис над ним, оторвался от опухших губ, шумно дышал и смотрел на него затуманенными от возбуждения тёмно-карими глазами, ненасытно глотал воздух и довольно оскалился, опять прильнув к губам Ханя, продолжая целовать его чувственно и медленно, словно растягивая удовольствие, впитывая в себя любимый цветочный запах. — Я очень сильно скучал по тебе, — душераздирающим шёпотом сказал Чонин и замолчал, уткнувшись лицом между ключицами Ханя. Бегло поцеловал, губами тронул шею, а затем обхватил зубами тонкую кожу, легонько потянул ее, от чего последний приглушенно застонал, чувствуя лёгкие мелкие укусы. Сжал пальцами простыни, а после аккуратно обнял Чонина руками за шею и снова обвил ногами пояс, стараясь прижаться к Чонину ещё ближе. Мало. Чонина всё ещё очень мало. Альфа прошёлся по каждой частице нежной кожи на шее, не желая пропускать ни миллиметра, заставляя Ханя чувствовать его губы везде: жадно, пылко, горячо. Медленно спустился поцелуями к груди парня и, обхватив губами затвердевший сосок, начал осторожно посасывать его, иногда несильно кусая чувствительную светлую кожу. Облизывал место укуса, проводил по нему шершавым языком, оставляя влажные следы. Их тела оказались на минимально близком расстоянии друг от друга, когда Чонин, оперевшись одним локтем в матрас, другой рукой нашёл пальцы Ханя, словил ладонь, переплёл пальцы и отвёл руку в сторону. И словно полёт в вечность. Мурашки по коже, учащенное дыхание, подрагивающие длинные ресницы и капли пота на висках, словно маленькие звёздочки, застрявшие на гладкой коже. Чонин сходил с ума. Плавные касания, нежные, одновременно очень осторожные и смелые — внутри и снаружи. Хань чувствовал чониновские губы повсюду. Было настолько хорошо, что он снова захныкал, отчаянно пытаясь глотать воздух пересыхающими губами, задрожал всем телом, когда Чонин обвёл пупок поцелуями, добрался к низу живота Ханя и тот глубоко вдохнул, посмотрев на Кима взволнованно, затуманенными глазами. Чонин потерся губами о тонкую ткань, о возбуждение, прикоснулся более настойчиво, а Лу Хань застонал. Так громко, что сам не ожидал от себя такого, прикусил себя за нижнюю губу, обхватил чёрные, уже почти сухие волосы Чонина длинными пальцами, сжал их и слегка поддался вперёд бёдрами. Чонин недовольно посмотрел на него, а Хань одними лишь губами прошептал «Прости», ослабил схватку и снова застонал, когда Чонин стянул с него последний атрибут одежды, освободил пульсирующий ствол, прошелся языком по всей длине и сомкнутыми губами потерся о головку, не прерывая при этом зрительного контакта с Ханем. Смотрел на него взглядом хищника, наблюдающего за своей жертвой. Лу Хань сходил с ума и не знал, что делать с этим. Он сходил с ума от такого Чонина. Жаркого и бесстыжего. То, как он на него смотрел и то как он его целовал. Его глубокие проницательные глаза, идеально очерченные губы, смуглая кожа, которая от пота блестела и походила на самую настоящую бронзу, его сильные руки, такие любимые Ханем маленькие родинки на кубиках пресса, мускулистые ноги и ещё много чего любил он в нём. Буквально всё в нём было идеальным для Ханя. Чонин — словно ходящий фетиш. Чонину пришлось отпустить руку Ханя, чтобы прикоснуться ладонью к бедру, услышать судорожный вдох, увидеть красивое лицо: нежные черты и глаза, спрятанные за полуопущенными ресницами. Чонин слабо улыбнулся, провёл ладонью по молочно-белой коже, ощущая под ней лёгкую игру мышц, выдохнул, опалив чувствительную тонкую кожу, и немного подался вперёд, обхватив член и, с томительной для Ханя медлительностью, впустив в рот чуть глубже, осторожно, чтобы не задеть зубами. Обвёл языком и так же медленно отстранился, выпустил твердый член изо рта, который блестел от слюны, погладил большим пальцем под головкой, а потом обвёл им анус; поднял глаза, чтобы разглядывать лицо. Ловкие пальцы неторопливо тронули блестящую головку, прошлись по всей длине, вновь вернулись к началу. Чонин губами прикоснулся к выпуклой венке на стволе, выдавил из глотки Ханя сипение, а потом тихий стон над головой. И Чонин замер от голоса Ханя, почувствовал, как собственное дыхание оборвалось, вздохнул и вновь обхватил мягкими губами: красиво, медленно, постарался протолкнуть его глубже, сжал плотнее, услышал хриплым шёпотом собственное имя, почти на грани слышимости, и растягивал удовольствие, мучил Ханя, не позволяя ему кончить довольно долго. Почувствовав нетерпеливые пальцы у себя в волосах и услышав слова о том, что он, Хань, больше не выдерживает, Чонин все же отстранился, затем лениво провёл языком по коже, слегка надавил, слизывая тёплые капли и глотая, чувствуя, как в горле оставался приятный металлический вкус, слегка царапающий глотку. Минута, чтобы, наконец, избавиться от штанов вместе с бельем, судорожный вздох и ещё одна, чтобы Чонин опять приблизился к лицу Ханя и уткнулся носом в его щеку, задев легкую испарину на коже жарким дыханием. Он потерся о его возбуждение твёрдым, горячим и толстым, провёл пальцами по бархатной коже молочного цвета и жадно вдохнул запах Ханя. Отстранился, навис над ним, приблизил пальцы ко рту Лу, не сказал ничего, лишь провел по утонченным губам и Лу Хань взял их в рот, не пропуская ни одного миллиметра, обильно смачивал слюной горячие смуглые пальцы, смотрел прямо в тёмные глаза напротив, игрался с подушечками пальцев юрким языком, томно улыбался. Чонин отстранил свои пальцы, а Хань снова нашёл губы Чонина собственными и порывисто поцеловал, при этом чувствуя, как другой рукой Ким медленно раздвигал его ноги, плавно и настойчиво. Чонин провёл ладонью по внутренней стороне бедра. Прикосновение и легкая дрожь. Ладонь соскользнула ниже и Чонин круговыми движениями пальцев начал массировать вход ануса, резко протолкнул в него сразу два. Почувствовав внезапную узость, Чонин задохнулся, буквально зарычал в поцелуй, сделал несколько быстрых движений пальцами, а затем добавил ещё один. Хань крепко закрыл глаза и подавился воздухом. На красивом лице появились капли от пота, а тяжелое дыхание Чонина теперь раздавалось эхом в голове. Нереально. — Даже во время течки?.. — Лу Хань словно понял, о чём говорил Чонин, поэтому легонько кивнул и улыбнулся. — Я люблю тебя, — вдох-выдох. — А ты... Ты принадлежишь только мне, — хриплым, почти осипшим, грудным голосом выдохнул Чонин и сказал он это, будто боясь, что могло оказаться так, что Хань больше не его. И что у Ханя, возможно, были другие любовники тоже. Он, конечно, знал о том, что Хань не был девственником, но все его такого рода отношения были до него и Чонин относился к этому вполне нормально. Запаха другого альфы Чонин не чувствовал, но всё равно подумал о том, что, возможно, Хань делил постель с бетами. Не мог не думать. Ведь столько времени прошло. — Даже с бетами? Лу Хань ответил не сразу, мазнул губами по щеке парня, посмотрел на него безмерно тёплым взглядом ореховых глаз. — Даже с бетами. И я тоже люблю тебя, Ким Чонин, — тихий шёпот ему в ухо, будто Хань боялся, что иначе Чонин его попросту не услышит. — До последнего вздоха буду любить, — и протяжный стон, когда альфа начал не спеша двигать пальцами, стараясь найти ту самую заветную точку наслаждения, чтобы сделать хорошо, чтобы любить. Когда Хань всем телом содрогнулся, а после прошептал «Обещаю», Чонин расплылся в мимолетной улыбке и Хань даже подумал, что ему это просто показалось. Пытаясь запомнить, где именно находится так называемый "комочек удовольствия", аккуратно вынул пальцы и, приставив горячее и твёрдое ко входу в столь желанное тело, задел мошонку, слегка надавил на колечко мышц и осторожно проник головкой в анус омеги. Губами улавливая громкие стоны старшего, Чонин резким движением бедер вошёл ещё глубже и, когда толстый ствол члена уже полностью проник в тело, Чонин на секунду затих, давая Ханю возможность привыкнуть к наполненности, а затем начал двигать бедрами. Сначала медленно и аккуратно, затем быстро — с пылкой страстью наслаждался громкими всхлипами Ханя и порывисто целовал всё, до чего доходили собственные губы. — Быстрее, — вздыхая, простонал Хань и сильнее обхватил бедрами пояс Чонина, — Давай... ближе, — толчок. — Я... — толчок, — люблю тебя... — толчок, — так сильно... — толчок, — о боже... — толчок, — Чонин... Чонин ничего не ответил, прижался своим телом к телу Ханя, пытаясь стать с ним одним целым, провёл языком по губам парня и снова жадно поцеловал его, двигая бедрами всё быстрее, затем нехотя отстранился, посмотрев на Ханя и почувствовав, как он медленно сходит с ума от контраста их кож. Это всегда казалось такой необыкновенной особенностью для него. Чонин — смуглый и широкоплечий, Хань же бледный, почти хрупкий. Идеальный контраст. Пальцы Ханя соскользнули с крепких рельефных плеч и прошлись вниз, сжавшись на запястьях альфы. Он снова потянулся к губам Чонина, опять переместил ладони на спину, подушечками пальцев прошелся по каждому позвонку и неосознанно начал царапать бронзовую кожу, оставляя после себя багровые дорожки, задыхаясь. Хань всем телом поддавался вперёд к толчкам, затем пальцами играл с короткими прядями жестких чёрных волос на затылке, чувствовал горячее и толстое внутри себя и громко постанывал, поддерживая бешеный ритм, когда Чонин мощными движениями мускулистых бедер толкался в его тело глубже и сильнее. Хань кончил первым, испачкал своим семенем и себя и Чонина, но продолжал хотеть большего, чувствуя при этом усталость, такую приятную, усыпляющую. Чонин глубоким вздохом излился внутрь, наклонился к лицу Ханя, лениво его поцеловал, полежал на нём ещё немного, всего несколько секунд, пытался восстановить сбившееся дыхание, опомнился, наконец-таки отстранился и не позволил произойти сцепке. Чонин упал рядом с Ханем, приблизился к нему, прижался, и Хань блаженно закрыл глаза, когда Чонин обнял его, прижал голову к груди и провёл пальцами по влажным от пота волосам, мягкими губами прикоснулся к его виску. Мелкая дрожь по всему телу — постепенно затихая и ослабевая. И сердцебиение — теперь уже размеренное, спокойное. Дыхание Чонина неохотно успокоилось, коснулось уха Ханя. Их тела постепенно расслабились и Хань поднял глаза, несколько секунд вглядывался в красивое смуглое лицо, кончиками пальцев провёл по блестящей от пота шее и поудобнее расположил голову на груди парня. Почувствовал над головой нежную улыбку и Чонин накрыл их обоих лёгким одеялом, снова поцеловал в висок, блаженно закрыв глаза и прислушиваясь к их почти что ровному, синхронному стуку сердец. — Чонин? — Мм? — сонно промычал Чонин и сильнее прижал Ханя к себе, нашёл его руку, словил тёплую ладонь, тронул пальцы своими собственными и переплёл их. До безумия любил так делать. — Мы — это навсегда? — Хань, — Чонин выдохнул его имя, а Хань потерся щекой о крепкие мышцы, почувствовал поцелуй, оставленный Чонином на макушке и услышал его ласковую улыбку, — мы — это намного дольше.