Artificial love

Лу Хань очнулся поздней ночью, обнаружил себя в собственной кровати, но даже не помнил, как он вообще там оказался. Самые разные мысли лезли в его голову и он, чисто инстинктивно и очень осторожно, прикоснулся пальцами к ране на животе — шрам почти затянулся и боли теперь не ощущалось. Физической. Вместе с Чонином к Ханю вернулись и воспоминания о том ублюдке, напавшем на него, из-за которого он и попал в больницу больше месяца назад. Хань не хотел и не любил думать слишком много, поэтому он лишь устало прикрыл веки и, полежав так ещё немного, снова уснул. Проснулся же он ближе к одиннадцати часам, чувствовал какую-то непонятную горечь из-за своих сновидений, но почти не помнил, что там происходило. Помнил он только Чонина. В лучах темно-синего рассвета его голос эхом отражался в сознании Ханя, словно фантазия. А дальше… Дальше словно бездонная пустота окутывала его, а пламенные воспоминания рассеивались в воздухе, будто облако дыма. Полежав в постели ещё где-то полчаса, Хань все же поднялся и хотел было уже выйти из комнаты, как у дверей его застала Юань. По всей видимости, девушка сильно волновалась. Хань не раз просыпался ближе к утру, замечая свою сестру, которая приходила к нему и с обеспокоенным взглядом сидела рядом где-то минут десять-пятнадцать, тяжело вздыхала, а потом снова уходила. Она посмотрела на него в смятении, подошла поближе и ладонью прикоснулась ко лбу Ханя, наверное, просто хотела проверить наличие высокой температуры. Кажется, вчера он порядком заставил её беспокоиться за него (и Хань был уверен, что не только). Опять. — Я в порядке, правда, — Хань выдал из себя измученную улыбку. — Теперь всё будет хорошо. Так что больше не переживай за меня, ладно? — Что с тобой вчера произошло? Ты так сильно напугал меня! — воскликнула девушка, нахмурив брови. — Да и папу тоже… Ты был в отключке, когда мы тебя домой привезли. — Кто это — вы? — Хань помрачнел. — Мне один хороший парень помог. Не волнуйся, не Ким Чонин. Что с тобой? — Я просто вспомнил всё и это… Было как-то больно ощущать, — признался Хань. — Но теперь мне уже лучше, правда. Девушка кивнула, а Хань, несильно схватив её за локоть, потянул к себе и обнял, принявшись поглаживать длинные светлые пряди. — Такого больше не случится. — Обещаешь? — тихо спросила Юань и расслабленно вжалась лицом в плечо брата. — Обещаю. Даже если больно, всё равно, это — его воспоминания. Они нужны ему. А всё остальное же просто вопрос времени. Так что он должен был держаться хотя бы ради Юань и… для себя самого. Когда телефон громко зазвенел, а на подсветке дисплея Хань увидел номер Чонина, то сразу же сбросил звонок, поставил смартфон на беззвучный режим и положил на стол, экраном вниз. Они с Юань были на кухне, девушка готовила что-то у плиты, а Хань просто сидел и наблюдал за ней, улыбаясь. Через несколько минут он всё же решился взять телефон в руки. А вдруг Чонин ему и сообщения отправил? Почему-то ему очень хотелось с ним поговорить, но в то же время и нет. Знал, что не сможет сдержаться, накричит на него и выскажет всё, что накопилось за эти годы. Он разочарованно вздохнул, потому что на экране блокировки было написано, что у него всего три пропущенных звонка. И абсолютно никаких сообщений. Хань как-то грустно усмехнулся, ведь почему-то он ожидал, что тот ему хотя бы напишет. Хань точно бы ответил. Сказал бы, чтобы тот держался подальше от него. Он бы ответил, написав, что Чонин неприятен ему. Он хотел бы обидеть его теми же словами, которыми Чонин убил его тогда. Но он никогда не смог бы сделать что-то подобное с Чонином. Не с ним. Слишком сильно любил, чтобы ранить. Он не знал, можно ли довериться Киму во второй раз. Но Хань попросту не мог злиться на него вечно и он отчетливо понимал это. Был в этом уверен. Может быть, у Чонина и правда была причина на то, чтобы бросить его? Веская причина. Такая, что Хань на его месте тоже, возможно, поступил бы так же. Но вдруг, совсем внезапно, подсветка на мобильном снова включилась, оповестив Ханя о полученном сообщении. «Ты ведь теперь всё вспомнил, да? Поэтому не отвечаешь… Ненавидишь меня, наверное. Но всё хорошо, это нормально. Я не буду настаивать на встречу. Не имею на это права. Хочу объясниться, но не думаю, что ты захочешь послушать. Прости меня, если ты, конечно, когда-либо сможешь это сделать». Хань на мгновение замер, перечитывая эти строчки снова и снова. В сердце что-то незнакомо дрогнуло, разливаясь до самой груди, словно опустошая, высасывая мигом все его эмоции и мысли. Тяжелое угнетающее чувство будто застряло в глотке, оставив за собой подавляющий вакуум в душе. — О том, что я вернул свои воспоминания… Это ты ему рассказала? — холодный голос Ханя заставил девушку вздрогнуть и она повернула голову, каким-то напуганным взглядом посмотрела на брата, но, вскоре поняв о чём шла речь, утвердительно закивала. — Злишься? — Нет, все нормально, — соврал Хань, чтобы не расстроить девушку еще сильнее, покачал головой, встал с места и, когда выходил из кухни, услышал взволнованный голос сестры. — Куда ты? Еда же уже почти готова. Пожалуйста, хотя бы поешь сначала! — Аппетита нет, — отрезал парень, исчезнув за дверью и оставив Юань в одиночестве, в раздумьях о том, что она, кажется, снова поступила неправильно. Хань направился в коридор, быстро обулся, вышел из квартиры и подошёл к двери своего соседа. У него было много вопросов, что он бы хотел задать младшему омеге. А ещё он хотел спросить у Сехуна о причине, по которой он звонил ему тогда, когда он, Лу Хань, находился в Соединенных Штатах. Несколько минут просто постояв около двери квартиры Сехуна, он все-таки решился постучаться. Сначала ему показалось, будто дома никого не было, но затем он услышал легкие шаги за дверью и, стучавшая до этого без остановки рука Ханя, медленно опустилась. — Хань? — Сехун выглядел удивленным, смотрел на него с идеально округленными глазами и совсем не ожидал видеть Ханя. — Привет, я могу зайти? — Ах, да, конечно, — Сехун отошел, позволив ему зайти внутрь. — Тебе уже лучше? — спросил младший, но, увидев недопонимание на лице Ханя, невольно почесал затылок, коротко пояснив: — Мне Чонин рассказал. — Ясно, — Хань лишь кивнул и прошелся в сторону гостиной, чувствуя, как Сехун прожигал взглядом его спину: смотрел пристально и прямо, наверное, сгорал от интереса и хотел узнать причину, по которой Хань пожаловал к нему. — Как ты себя чувствуешь? — Вполне нормально, спасибо. Ты тоже выглядишь довольно-таки здорово. Помню, в последний раз, когда мы встретились, у тебя был весьма болезненный вид. Я даже беспокоился. — Это долгая история, — Сехун улыбнулся и кивнул в сторону дивана. — Ты посиди там, я сейчас. Кофе, чай? — Ничего не нужно, спасибо. Ты, наверное, уже понял, что я пришёл к тебе не просто так. Ты знаешь, мы много о чём должны поговорить, — дождавшись легкого неуверенного кивка от Сехуна, Хань продолжил, прямо глядя на него. Уступать он не собирался никому. Ни Сехуну, ни тем более Чонину. — Например, о твоих звонках накануне… Ну, ты понял. — Хань не хотел вспоминать о том случае у мотеля и считал его просто плохим сном, несчастным и длинным. Сехун вздохнул, а потом тяжело выдохнул, спрятал глаза за полуопущенными ресницами и не знал, с чего ему лучше бы начать. Думал, что Хань должен был узнать всю правду о том, почему Чонин его бросил, но, в то же время он не знал, стоит ли рассказывать Ханю обо всём. Думал, что Чонин сам захочет сделать это. Но, совсем внезапно, Хань пришёл именно к нему и теперь ждал объяснений. От него. — Я хотел бы поговорить о Чонине. И тогда, и сейчас, — осторожно начал он и замолчал, дожидаясь реакции Ханя на имя Чонина. Хань нахмурился, но взгляда от Сехуна не отвёл. Продолжал смотреть пристально, прямо. — Я знаю. Поэтому и не отвечал тебе тогда. Не хотел слышать от вас и о вас ничего. Я знаю, что вы снова вместе. Видел вас. Поэтому, будь добр, не позволяй своему парню шляться возле меня. — О чём ты… — Сехун почувствовал, как внезапно похолодело от слов Ханя. Тот, как и ожидалось, всё совсем неправильно понял и, кажется, был очень зол. — Держитесь от меня подальше. Вы оба. Передай мои слова ему. Я всё. Прошу меня извинить, — Хань сделал несколько шагов в сторону коридора, ведущего к входной двери, и замер, когда Сехун схватил его за локоть, остановив. — Ты даже не послушаешь меня? Нашу с Чонином версию? Ты решил всё для себя, но не хочешь узнать правду? Тебе неинтересно, что на самом деле произошло с Чонином тогда? С нами, — Сехуну стало трудно дышать, а этого он боялся больше всего. Врач предупреждал, что некоторое время ему нужен будет полный покой. Но он не мог бездействовать и не знал, как объяснить Лу Ханю то, что виной всему, что произошло с ним и Чонином, был именно он. Не кто-либо другой, а он, Сехун, собственной персоной. — Знаю, Чонин очень плохо поступил с тобой. Но ты никогда не думал, что, возможно, на то была причина? — Причина? Такая веская причина, чтобы он убил себя во мне? — Хань повысил свой голос. Голос срывался. — Причина для того, чтобы я не смог жить дальше? Чонин — мой весь мир, ты это понимаешь? Что мне надо было подумать, когда весь мой мир сказал, что не любит? Что каждая частица меня его неприятна? Что мне следовало думать тогда, когда он ненавидел меня? В чём же была моя вина? В том, что я любил его? Сехун покачал головой, не зная, как ответить. — Дело не в тебе и твоей вине. И даже не в Чонине, — Сехун стал тихим, боялся, что не выдержит. — Просто я… Это всё я. Я был болен, я до сих пор не на все сто вылечился. Не срывайся на него одного. И нет, мы не встречались, — он продолжил уже более твёрдо и уверенно. — Он всего лишь пытался помочь. — Болен? — переспросил Хань. Он предполагал, что с Сехуном что-то не так. Но не знал, что тот и вправду был болен. Ведь Сехун всегда был бледным и худым. И Хань не придал этому никакого значения. Не задумывался об этом в ином ключе. — У меня тогда обнаружили эксолию и записали на лечение с длительностью в два года. Ты понимаешь, что это? А Чонин… Он узнал обо всём этом. Узнал и ему было больно. Больно даже больше, чем мне. Глупый Чонин, который винил во всём этом только себя. Был уверен, что всё это произошло со мной именно из-за него. Он остался со мной, хотел помочь, думал, что мне он нужен больше, чем тебе. Считал, что ты сможешь его забыть. — О чём ты говоришь? — Хань не хотел верить Сехуну. Не хотел, чтобы его слова оказались правдой. Хотел быть уверенным в то, что тот всего лишь пытался защитить Чонина. Ведь Сехун любил Чонина, очень любил. Хань знал и видел это — не мог не замечать — как он говорил о нём… И как сильно хотел, пытался помочь. — То, как Чонин поступил с тобой — это ведь объяснимо, понимаешь? — Объяснимо? Почему? Почему это объяснимо? Ведь бывают же вещи. Необъяснимые вещи. Я не хочу его понять. Он мог бы сказать мне! — Он любил тебя, Хань! Любил, но твердил и мне, и самому себе, что это было всего лишь коротким увлечением, не больше. Пытался сам поверить в то, что ты для него — никто. Он солгал, Хань. Солгал. Понимаешь? Он всего лишь солгал тебе. — Да вы и правда… нечто. И ты хочешь, чтобы я так легко обо всем забыл? Либо вы лгали тогда, либо лжете сейчас! — Сехун слабо покачал головой, не знал, как убедить Ханя в обратном. Ему поплохело от этого напряжения и Хань заметил это — то, как разбито выглядел Сехун, как он стоял. Хань увидел его дрожащие губы и глаза, которые не могли лгать. Не сейчас и не здесь. — Ты правда… Правда болел? Эксолия? Это же… Господи, я правда не понимаю ничего. Как ты сейчас? С тобой же всё в порядке? — Хань теперь смотрел на Сехуна как-то по-другому. Больше не казался младшему жестким и хладнокровным. И Сехун отчётливо видел его беспокойство, видел и слышал в его мягком голосе. — Я уже почти вылечился, так что не думай об этом. Не переживай. Остался всего лишь месяц. Ещё месяц, и я стану полноценным здоровым человеком. И всё это — благодаря Чонину, веришь ты мне или же нет — не знаю и знать не хочу. Я всего лишь хотел, чтобы ты знал правду. Правду о том, что Чонин никогда не хотел тебя бросать. И о том, что никогда не переставал думать о тебе. Я знаю, он поступил как идиот, но не мог иначе. Я понимаю его. И ты, уверен, тоже сможешь. Он слишком сильно был зациклен на том, что виноват передо мной. Поэтому прости меня, Хань. Я правда не хотел, чтобы всё вышло именно так. Прости. У тебя же всё ещё есть чувства к нему. Так ведь? — Это не твоё дело, — отрезал Хань. — Мои чувства тебя не касаются и я не хочу говорить об этом. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. И я не знаю. Не понимаю ничего. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. И понять. Я не хочу говорить об этом больше. — Ты прав, я не должен был спрашивать. Мы ведь даже не близки. Я просто ещё раз хочу сказать — прости меня. Я, правда, никогда бы не хотел удержать его рядом с собой. И уж точно не этим способом. Домой Хань не вернулся, захотел прогуляться и подумать, переварить всю информацию и понять. Понять то, о чём О Сехун рассказал. Понять Чонина и его чувства. Он не знал, верить ли во всё это или же нет? Он боялся, что опять ошибся. Что ему опять будет больно. Не хотел никого видеть. Не сейчас. Хотел быть в одиночестве и думать, думать, думать. Он почувствовал, как телефон в кармане лёгких джинсов мощно завибрировал, заставив его, Ханя, вздрогнуть и потянуться за ним, взять в руки и увидеть там имя Чонина. Подумав несколько секунд, он всё же ответил на звонок, поднес телефон ближе к уху и не смог сдержать вырвавшееся наружу отчаяние. Он так сильно скучал по нему. — Не ожидал, что ты ответишь, — честно признался Чонин и на другом конце связи послышалось копошение. Хань умно замолчал. — Мы можем поговорить? — Слушаю, — коротко и холодно. — С глазу на глаз, — уточнил Чонин и замер в ожидании. — Не желаю видеть тебя. — Хань… — Что? — Я люблю тебя. Молчание. — Позволь мне хотя бы увидеть тебя, ладно? Я не подойду к тебе, если ты этого не хочешь. Просто буду смотреть. Правда. — В кафе «Санни», через полчаса. Я буду сидеть у окна. Позвони, когда доедешь, но будь добр, держись от меня на расстоянии не меньше чем на десять метров. И чтоб я не увидел тебя. Не могу и не хочу. Может быть, это временно, а может и навсегда. Если тебя это устраивает, то приходи. — Это лучше, чем ничего. Спасибо, — искренне проговорил Чонин, но ответа он больше не получил. Хань тяжело вздохнул и сбросил звонок, не произнеся больше ничего. Полчаса проходили как-то мучительно медленно. Подозрительно долго, Чонин бы сказал. Но вот, он стоял недалеко от того самого кафе, о котором Хань говорил и отчётливо видел его, сидящего у окна, смотрящего куда-то в стол. Перед ним стоял стакан кофе, не тронутый, кажется. Но Хань ведь не любил кофе и Чонин усмехнулся, вспоминая, как тот постоянно сморщивал нос, вместе с каждым глотком, проклиная всех, кто создал этот ужасный напиток. И, как ни странно, иногда он всё же пил его, объясняя это тем, что это просто необходимо, чтобы придти в себя и мыслить прямо. Чонин полез в карман и вынул оттуда мобильный, набрал Ханю и прижал телефон к уху, наблюдал за ним, пока дожидался ответа. — Ты здесь? — Хань пристально смотрел на свой кофе и не шевелился. Наверное, просто боялся случайно увидеть Чонина. Его лицо не выражало никаких эмоций и Чонин почему-то кивнул, позабыв о том, что они разговаривают по телефону и, в отличии от Чонина, Хань не видел его. — Да-да, я… Я вижу тебя, — Чонин пришёл в себя лишь тогда, когда Хань позвал его по имени. — Отлично, я слушаю тебя. — Прости меня, — и вот Чонин опять просил прощение, потому что просто не чувствовал себя способным на что-либо ещё. — Никогда больше не произноси эти слова. Мне от этого лучше не стало и не станет. — Ладно, хорошо, больше не буду. Я просто… Просто хочу, чтобы ты знал, сейчас я честен с тобой. И то, что я написал тебе тогда... Причина... она не важна сейчас. Я только хочу чтобы ты знал, это была неправда. — Сехун, — только и произнёс Хань и замолчал. Не понимал, почему Чонин до последнего пытался скрыть всё от него. Не понимал, почему тот не пытался оправдаться перед ним. — Что? — не поняв намёка Ханя, переспросил Чонин. — Сехун мне обо всём рассказал. Я вспомнил тебя, я знаю всё: о его болезни и о том, что именно поэтому ты остался с ним. Теперь я знаю это. Знаю, почему ты не пришёл ко мне тогда. Знаю, но почему-то от этого мне легче не стало, — правой рукой Хань держал телефон у уха, а левой вертел кофе на столе, затем поднёс его к губам и сделал глоток, нахмурился и ни слова не произнёс. Ждал, что Чонин, наконец, заговорит. — Вот значит как, — задумчиво и коротко. Чонин опять замолчал — не знал, что должен сказать Ханю теперь. Снова захотел произнести слово «прости», но вовремя передернул себя, вспомнив о словах Ханя. — Почему ты не сказал мне? — Думаешь, это было бы легко? Я не мог. Не смог бы. — Чонин не замечал никого вокруг. Он стоял на улице, а люди просто проходили мимо. Стоял и смотрел в сторону Ханя, который был так близок сейчас. Так близок, что он мог хорошо видеть его, но не мог прикоснуться. Он мог видеть его, но не чувствовать, не ощущать его. Хотел вдохнуть в лёгкие его запах, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Но он не мог и виной этому был именно он. — Ты мог бы обо всём мне рассказать. Если я хоть что-то значил для тебя, ты бы доверился мне, позвонил и сказал бы правду. Люди именно так обычно и поступают, Чонин. — Дело не в доверии. Я просто был уверен, что должен быть с ним. Я поставил метку на нем, ты понимаешь? Не на тебе, а на нем. Я испоганил ему жизнь, а потом мы расстались. Это из-за меня он заболел. Именно стресс стал всему толчком. — Это он бросил тебя! Не ты! — Хань повысил голос, опустошил пластиковый стакан и нервно сжал его в руке. — Он не мог иначе, — голос Чонина задрожал и Хань, всё же оторвав взгляд медовых глаз со стола, посмотрел в окно, стал искать глазами Чонина, но тот быстро среагировал и скрылся за зданием кафе. Прижался спиной к каменной стене и закрыл глаза, сглотнув. — Ты... Ты будто и не жалеешь обо всём этом, — отчаянный шёпот заставил сердце Чонина сжаться. Отчасти это было правдой. Наверное, если бы время повернули вспять, он бы поступил так же. Чонин не был уверен, но он думал именно так. — Я жалею, что бросил тебя. И жалею о том, что соврал и причинил столько боли. Но я ни капли не жалею о том, что остался рядом с ним. Я просто не мог иначе. Правда не мог. Как думаешь, если бы тогда я сказал тебе об этом... Если бы я рассказал тебе это, ты бы смог меня понять? Нет же. Боли было бы столько же. Только на этот раз ты бы ждал меня. А я... Хань, я ведь мог бы и не вернуться к тебе... Знаешь, нет ничего страшнее ожидания. Я как никто другой знаю об этом. — Как ты смеешь говорить такое? Сейчас, когда я пытаюсь... — Хань задохнулся. — Я ведь правда пытаюсь понять и разобраться во всём этом... А ты... Ты и правда, — Хань прижался к спинке кресла и сильнее сжал в руках телефон. Не смог закончить фразу и стал прислушиваться к дыханию Чонина, снова попытался глазами найти его в толпе, но не смог. Такое чувство, что и было тогда, в аэропорту. — Почему я не вижу тебя? — Не нужно, правда. Ты ведь не хочешь, так почему спрашиваешь? — Не знаю. Я ничего не знаю. Ты прав, так что не смей. Не хочу видеть. Я не могу. Не могу простить тебя. Не сейчас. Не знаю, когда смогу. Мне нужно время. Оставь меня в покое и не звони мне больше. Хань снова отключился первым, а Чонин так и остался стоять там и смотреть в никуда, думая, что опять сказал не то, что должен был. Осознавая, что опять сделал больно. На этот раз Чонин не лгал, но от этого Ханю лучше не стало.