Fedele a lui

1945 год, Декабрь Нью-Йорк Риккарда сидела на высоком табурете у кухонного стола, терпеливо ожидая, когда мать даст ей хоть какое-нибудь поручение — протереть столы, нарезать овощи или хотя бы помыть чашки. Кармелла, не обращая совершенно никакого внимания на дочь в аккуратном шерстяном платьице с белым воротничком, сосредоточенно готовила блюда для тихого семейного ужина: аромат чеснока, оливкового масла и томатного соуса уже заполнял всю кухню, смешиваясь с запахом свежеиспечённого хлеба из духовки. Закончив с основными блюдами — мясными тефтелями в соусе и пастой с базиликом — и закусками вроде оливок и пармезана, она принялась замешивать тесто для фруктового пирога с корицей и изюмом. Рикка, поняв, что сегодня в плане готовки ей ничего дельного не светит, тяжело вздохнула, соскользнула с табурета и принялась за уборку. Напевая тихонько незамысловатую рождественскую песенку с лёгким итальянским акцентом, она сначала не торопясь собрала весь мусор со столешниц — крошки, обрезки овощей, бумажные салфетки — в миску, а потом уж взялась за мытьё горы посуды в раковине, скребя тряпкой по тарелкам и кастрюлям под струёй горячей воды. — Рикка, — обратилась Кармелла, не оборачиваясь от теста, её руки были в муке по локти, — подготовь апельсины для пирога, пожалуйста. — Девочка сразу просветлела лицом, глаза загорелись. — Скоро вернётся отец, а я никак не успеваю. Натри цедру и выдави сок, добавим для аромата в начинку. — Конечно, мама! — она быстро соскочила со своего места, схватила миску с ярко-оранжевыми фруктами из корзины на подоконнике и понеслась к раковине мыть их под холодной водой, осторожно натирая кожуру щёткой. Закончив, Рикка ловко собрала небольшую кучку апельсинов в подол фартука, наскоро повязанного перед мытьём фруктов, и подбежала к столешнице. Вытряхнув всё содержимое на доску, она взяла мелкую тёрку для цедры и стала аккуратно снимать ярко-оранжевые стружки, а потом разрезала фрукты пополам, чтобы выжать сок в миску — капли брызгали, наполняя воздух цитрусовым ароматом. — Мама, я не знаю, что подарить папе на Рождество, — то и дело посматривала на спину Кармеллы девочка, ловко орудуя ножом и тёркой. — И тебе придумала, и Конни, и всем остальным — Томми галстук, Фредо перочинный ножик. Да я даже Сонни подарок приготовила — новый кожаный ремень с пряжкой! — Она по-детски засмеялась, её смех зазвенел как колокольчик. — Представляешь, мам? Для Сонни придумала, а для папы — нет. Смех да и только! — Рикка ловко снимала цедру, тихо посмеиваясь над собой. — Ну мам... — Риккарда, — с лёгкой строгостью в голосе одёрнула женщина свою дочь, мешая тесто деревянной ложкой. — Следи, пожалуйста, за апельсинами. — Она слегка повернула голову, её тёмные глаза на миг встретились с глазами дочери. — Обещаю, после ужина обязательно об этом поговорим. — Хорошо, — Рикка послушно перевела тему, но улыбка не сходила с лица. — Я вот вчера была у Конни и Карло! Мама, они такие счастливые! — Она мечтательно вздохнула, уставившись в потолок с люстрой, не переставая тереть цедру. — Карло так мило бегает за сестрой, ухаживает: цветы приносит, стульчик отодвинет, постоянно говорит, какая она красавица... Ай! — вдруг палец проскользнул, и долька апельсина окрасилась в красный: Рикка порезала указательный палец на сгибе. Девочка сразу прижала его к губам и быстро стала вытягивать кровь языком. — Рикка! — женщина, увидев алый ручеёк, бросила ложку в миску и с воплем подлетела к дочери. — Боже, я же тебе говорила, чтобы не отвлекалась! — Она схватила руку девочки и мгновенно обмотала травмированный палец чистой кухонной салфеткой, прижав крепко. — Мама, всё хорошо, — Рикка мило улыбнулась, пытаясь забрать руку, и медленно раскрыла салфетку. — Вот, смотри, кровь уже не идёт — всего пара капелек. Но Кармелла снова вырвала руку и стала внимательно осматривать порез под лампой, в негодовании качая головой — ранка была небольшой, но глубокой, на самом сгибе пальца, где кожа тонкая. — Боже, что же ты наделала, как глубоко! — Несмотря на то что Риккарда не подавала вида, Кармелла догадывалась, что девочке жутко больно — палец пульсировал. — Сейчас-сейчас, потерпи. — Женщина достала из шкафчика коробочку с медикаментами — йод, бинт, вата — и кропотливо стала обрабатывать порез, дуя на него, чтобы не щипало. В этой суете они не заметили, как хлопнула входная дверь и в соседней гостиной наступила гробовая тишина — шаги замерли, голоса стихли. Пока Кармелла мазала йодом палец Рикки, в зале что-то происходило, о чём они даже не догадывались. Мать с дочерью обратили внимание лишь тогда, когда на весь дом раздался яростный рёв из гостиной — голос Сонни, полный холодной ярости: — Солоццо... этот крысёныш посмел поднять руку на дона Корлеоне! — Грохот — Сонни опрокинул стол, бутылки и вазы посыпались на пол. — Я найду его. Свяжу, как свинью. Вырву язык за ложь, пальцы за предательство. Потом пущу ему пулю в затылок — одну за каждую каплю крови моего отца. А его людей... их семьи... выжгу дотла. Пусть знают цену войне с Корлеоне! Вдруг Сонни влетел на кухню — лицо искажено яростью, глаза налиты кровью, жилы на шее вздулись. Он схватил топорик для рубки мяса из ящика, сжал рукоять до хруста костяшек и замер на миг, тяжело дыша. В дверях возникли двое подчинённых — крепкие парни в пальто, лица бледные от его тона. — Где он?! — Сонни резко повернулся к ним, голос низкий, угрожающий. — Найдите Солоццо. Живым. Хочу посмотреть в его глаза, когда буду резать. Барзининых крыс тоже — всех до единого. Голова каждого на моём столе к утру! Парни кивнули, пятясь: «Да, Сонни, сейчас...» — и скрылись. Сонни развернулся — и вдруг замер. Его взгляд упал на мать и Рикку, жмущихся у столешницы. Кармелла стояла белее мела, пальцы в муке дрожали, Рикка вцепилась в её подол, глаза огромные от ужаса, лицо бледное. Ярость в груди Сонни утихла на миг — он увидел их страх, их слёзы. Никогда бы не причинил бы вреда маме, сестре и не хотел, чтобы они думали обратное. Гнев клокотал внутри, но уже тише — он пошёл прочь из кухни, бормоча подчинённым вдогонку: «Двигайте жопами, или ваши головы будут первыми». Риккарда же, сама не понимая, что делает, слетела со стула, оттолкнула не успевшую сориентироваться мать и бросилась к брату вдогонку в гостиную. Сонни как раз замахнулся топориком, чтобы в новом порыве гнева расколоть деревянный косяк, но девочка крепко обхватила его руками за талию и уткнулась лицом в солнечное сплетение, впиваясь пальцами в рубашку. — Рикка, уйди! — брат, крича хрипло, пытался оттолкнуть её свободной рукой — осторожно, не причиняя боли. — Рикка, пошла прочь! — Его крик разносился по дому. — Я не хочу, чтоб ты видела это дерьмо! — Нет... — Сантино не замечал, что сестра вся трясётся — то ли от страха, то ли от обиды. Но спустя пару секунд он почувствовал, как сатиновая ткань рубашки в области живота вся промокла и неприятно прилипла к коже — тёплая влага растекалась. В этот момент мужчину как озарило: он стал хоть немного осознавать хаос вокруг. Немного оглядевшись, Сантино медленно опустил взгляд вниз — на макушку маленькой сестрёнки с растрёпанными чёрными волосами. Поняв, что его Риккарда снова плачет — и плачет по его вине, — он замер, словно забыв, как дышать и шевелиться. — С-сонни, — вдруг подала осипший голос Рикка, слёзы катились градом. — Сонни, прошу тебя, положи... — Девочка заплакала громче, прижимаясь. — Умоляю тебя... — Рыдания её усиливались с каждым словом, плечи тряслись. — Умоляю, у-убери его, убери... — Она еле заметно била обессиленными кулачками по его спине, мотая головой из стороны в сторону. Мужчина смотрел сверху вниз на эту чёрную копну волос, и сердце сжималось от каждого всхлипа. Он медленно повернул голову направо и аккуратно разжал побелевшие пальцы, отпуская рукоятку топора — тот с глухим стуком упал пол прямо под ноги двоих. Протянув эту руку к голове сестры, Сонни нежно погладил её спутанные пряди, второй рукой прижимая Рикку ближе к себе. — Ну-ну, — хоть и немного заторможенно, наконец заговорил он, голос хриплый. — Хватит тут слёзы из себя давить, здесь это никого не удивляет. — Сантино продолжал успокаивать сестру, качая её слегка. — Ну всё, хватит-хватит... Прости меня, Рикка, я не хотел... Мужчина почувствовал, как девочка сделала лёгкий кивок головой в ответ. — Так... — вдруг подала голос мать семейства, немного отойдя от шока. — А теперь мне кто-нибудь объяснит, что произошло? — Уже негодующе продолжила Кармелла, готовая надавать подзатыльников всем в доме. — Я не потерплю, чтобы в моём доме... Вдруг женщина в удивлении замолкла, обернувшись на среднего сына, который стоял в дверном проёме и начал завывать, опершись лбом о косяк, плечи его сотрясались. — Е-его застрелили, мама, — слёзы хлынули по его щекам. — Ма-ма, застрелили... — Кого? — в ужасе оцепенев, спросила самая младшая из Корлеоне, сердце ухнуло. — Кого застрелили, Фредди? — Отца, — снова завывая, ответил он, монотонно ударяясь лбом о дерево. — Отца застрелили. Вдруг весь дом огласил дикий женский крик — пронзительный, полный боли. Кармелла схватилась за голову руками, медленно опустилась на колени, остекленевшим взглядом буравя пустоту перед собой, и завыла, как раненая волчица.

***

Кармелла, впопыхах собирая нужные вещи в потрёпанную кожаную сумку — сменную одежду, молитвенник, кошелёк, — не замечала настойчивых просьб младшей дочери. Девочка бегала за ней хвостиком по дому, цепляясь за подол платья, но полноценного ответа так и не добилась. — Мама, я поеду с тобой... — Ты никуда не поедешь! — резко остановившись у зеркала, грубо прервала её женщина. — Ни-ку-да, — вкрадчиво проговорила по слогам, тыкая пальцем. — Ты останешься здесь, будешь сидеть тихо и смирно, пока всё не утрясётся. И если я узнаю, что ты что-то учудила, поверь, только Бог видит, что я сделаю! — указывая пальцем на потолок, закончила Кармелла. — Но мама... — девочка осеклась, уставившись в пол. Такого тона матери хватило, чтобы понять: она не шутит. Но сидеть здесь взаперти, когда отец при смерти в больнице, было выше её сил. — Я так хочу увидеть папу, — закончила Риккарда шёпотом, голос её дрогнул. Бросив сумку на пол с глухим стуком, женщина, не рассчитав силы, больно схватила девочку за плечо и прижала к груди, судорожно обнимая. — Риккарда, прошу тебя, сиди тихо, чтобы ни одна мышка тебя не услышала — ни одна, поняла? — очень быстро зашептала Кармелла на ухо дочери, повторяя слова для убедительности. — Сейчас опасно брать тебя с собой, и если с тобой что случится, я никогда себе не прощу, слышишь? Никогда! — Она слегка тряхнула дочь за плечи, — Я обещаю: как только всё утихнет, устрою тебе встречу с отцом, но сейчас сиди спокойно — это ради твоего блага, Рикка! — Хорошо... — грустно выдохнула девочка, кивая. — Вот и умница, — Кармелла второпях чмокнула дочь в лоб, схватила сумку и направилась к двери. — Сонни, отвези меня! — Конечно, — мужчина поднялся с кресла в гостиной и последовал за матерью. Как только хлопнула входная дверь, эхом отозвавшись в пустом доме, Рикка без сил опустилась в то самое кресло, где минуту назад сидел Сантино. Просидев там неизвестно сколько — минуты ей казались часами, — она вспомнила о хаосе на кухне. Пересилив себя, Риккарда поднялась на дрожащих ногах и зашла туда. Фредо сидел за столом с бутылкой дешёвого скотча, глотая янтарную жидкость огромными глотками — стакан звякал о зубы, а глаза его налились кровью.Рикка осторожно прошла мимо него к разделочной доске. Заметив пару разрезанных, чуть окровавленных апельсинов, она собрала их в кучку и выбросила в урну под раковиной. Подойдя к брату сзади, девочка медленно протянула руку к бутылке и, схватив за горлышко, потянула. Фредо мгновенно вцепился в неё, пальцы сжались железом. — Оставь, — кое-как проговорил он, голос заплетающийся. — Фредо, тебе надо пойти поспать... — Оставь! — полукрича-полувоя, брат треснул рукой по столу, нагло вырывая бутылку, что жидкость плеснула. — Что происходит? — Рикка сделала шаг вперёд, и получила лёгкий толчок в грудь — не сильный, но неожиданный. — Фредо... — Пошла вон! — очередной полукрик- полувой оглушил кухню, Риккарда вздрогнула. Она привыкла к грубым, но родным крикам Сонни, к спокойным замечаниям Тома, даже к вспышкам Майкла. Но такая перемена настроения у добродушного Фредо поражала. Девочка положила свою маленькую ладошку поверх его дрожащей руки и пристально всмотрелась в лицо — бледное, с синяками под глазами.— Фредди, прошу тебя, не отталкивай меня, — она встала за спиной, обвила ручки вокруг его шеи, прижавшись щекой к плечу. — Скажи, в чём дело? Мне больно на тебя смотреть, Фредди. — Девочка не отпускала. — Расскажи, прошу. Вдруг мужчина отпустил стакан — тот звякнул о стол — и стремительно прикрыл лицо руками. Спустя секунды послышался всхлип, второй, третий — он плакал, плечи дёргались. — Это я виноват, — говорил он в ладони, голос срывался. — Это я отца не защитил! Он всю жизнь нас оберегал, а я... — всхлип прервал. — Я не смог, не смог! — Фредо, ты ничего не мог сделать, — Рикка осторожно поглаживала его широкие плечи, чувствуя, как дрожит. — Я выронил револьвер, Риккарда! — Ударив ладонями о стол, вскрикнул он, запрокинув лицо к потолку. — Выронил, понимаешь? Мог их подстрелить, но этот чёртов револьвер выскользнул! Я только и мог, что плакать, Рикка! — Фредо, всё это в прошлом, — сестра развернула его голову к себе и стала чеканить каждое слово, глядя в глаза. — Ты не виноват. Не виноват. Сейчас надо думать о другом. — Риккарда... — Помнишь, что говорил отец? — с мягкой улыбкой перебила она. — «Жалость к себе — это лишь замаскированное презрение к самому себе. Оставьте её тем, кто заслуживает». Разве ты заслуживаешь? — вкрадчиво продолжила. — Нет, Фредо, ни в коем случае... — Ты так думаешь? — неуверенно спросил брат, вытирая слёзы рукавом. — Я знаю, — Рикка подхватила его под руку. — Пойдём, отведу тебя в комнату. — Не-ет, я... — Фредо, прошу, пойдём, — снова перебила мужчину сестра. Он неохотно поднялся и навалился на неё всем весом — девочка не подала виду, удерживая. — Молодец, Фредо, вот так. — Рикка осторожно вела его мимо мебели. — По одной ноге, прекрасно. Поднимаясь по скрипучей лестнице, они миновали служанку, рвущуюся помочь — девочка нервно отмахнулась. — Ты правда не считаешь меня трусом? — Конечно, Фредо. Ни в коем случае, — Рикка усадила его на кровать, стягивая пропотевшую рубашку, оставив в майке. — Ложись давай. — Девочка налила воды из графина в стакан и поставила на тумбочку. — Ты серьёзно? — мужчина уже клевал носом. — Фредо, ты достал револьвер, — чётко произнесла она. — Я бы назвала тебя трусом, если б не достал или уехал, поджав хвост. Но это не так, слышишь? Не так. — И всё же я не смог... — дальше он бормотал нечленораздельно, проваливаясь в сон. Аккуратно собрав одежду брата — брюки, галстук, — Рикка разложила по полочкам старого шкафа, а рубашку и носки с собой, чтобы отнести в прачечную. — Фредди-Фредди, — качала головой сестра, бережно накрывая его лёгким шерстяным одеялом. — Как же так, Фредди... — тихо произнесла последнюю фразу, беззвучно прикрывая скрипучую деревянную дверь.