Fedele a lui

1948 год, Апрель Нью-Йорк Приятная на вид молодая девушка прогуливалась по центру города, пробираясь сквозь толпы пасхальных покупателей. Апрельский воздух был свежим, почти холодным — весна в Нью-Йорке приходила неохотно, с ледяными сквозняками, которые срывали шляпы и рассыпали газеты по мостовой. Приталенное пальто тёмно-зелёного цвета, узкие кожаные перчатки, аккуратные полусапожки и косметика, нанесённая с ювелирной точностью, выдавали в ней девушку из благородной семьи. Но лицо её оставалось молодым, почти детским — округлое, с естественным румянцем на щеках. Риккарда держала в руках мятый список, составленный ею в соответствии с просьбами каждого члена семьи. Она неторопливо перемещалась от витрины к витрине, вглядываясь в выставленные товары. Её взгляд был заинтересованным — просто человека, которому доверили важное поручение. Продавцы, стоя у входов в павильоны, громко окликали каждого прохожего, пытаясь завлечь его внутрь. Риккарда на эти крики отвечала лишь вежливой улыбкой и почти неуловимым качанием головы. — Сеньорита Риккарда! — крикнул ей невысокий полный мужчина в крови и мясной пыли — владелец небольшой лавки. — Сеньорита! Может, всё же войдёте к нам? Сегодня мясо такое свежее, вы не найдёте его во всём Нью-Йорке! — Он расхохотался, поправляя усы. — Спасибо, сеньор Родриго, — ответила Рикка, покачав головой. — В этот раз я воздержусь. — Как знаете, но вы всегда желанная гостья в моей лавке! — добавил мужчина, не обидевшись. Риккарда улыбнулась и пошла дальше. Её ум был занят совсем другим. Три года прошло с того дня, когда она очнулась в кровати со сломанным носом и синяками по всему телу. Почти год — с того момента, когда Сонни раскрыл ей правду о Майкле. И каждый день с тех пор был одинаков: надежда по утрам, отчаяние к вечеру. «Минимум» срока отъезда Майкла истёк давно. И с каждым днём, проходящим в молчании, в её груди разрастался липкий, удушающий страх. Страх того, что её любимый брат, их Майкл, просто ненавидит её теперь. Что она своими словами в сломала его настолько, что он уже не может вернуться. Что для него она — просто напоминание о вине, о кровавой мести, совершённой во имя её защиты. Вступая в бакалейный магазин, Риккарда чуть не столкнулась с другой покупательницей. Владелец тут же бросился к ней с предложениями, стараясь выглядеть услужливым. Она кратко зачитала свой список, и мужчина убежал в глубь магазина, отыскивая то одно, то другое. Пока он искал, Рикка подошла к ящику с апельсинами. Она взяла один в руку, даже не снимая перчатку, и осторожно повертела его, вглядываясь в морщинистую кожуру. Во фрукте не было ничего примечательного, но её руки начали дрожать. — Давно… — прошептала она едва слышно, а потом положила апельсин обратно, словно он мог её ужалить. Давно. Да, именно давно. Слишком давно. После того, как Сонни раскрыл ей правду, она провела недели в какой-то странной, безжизненной пелене. Мир продолжал крутиться, люди ходили на работу, дети играли на улицах, но для неё всё остановилось в момент его слов: «Майкл убил Солоццо и МакКласки». Три дня она находилась в полусознательном состоянии, почти не ела, не спала, только смотрела в одну точку, перебирая в уме каждый момент, каждое слово, которое она сказала Майклу в тот день. «Я тебя ненавижу», — эти слова звучали в её ушах по-прежнему так же ярко, как тогда. Они были произнесены в отчаянии, в боли, в молодом неведении того, ради чего он жертвовал собой. Но это не делало их менее разрушительными. Со временем страх переродился в размышления. Она начала анализировать свою жизнь, жизнь семьи, действия каждого её члена. И понимание приходило медленно, но верно: их мир был построен на крови, на преступлениях, на жертвах. И Майкл — просто один из них, только он выбрал жертвовать собой, а не другими. Но эта философия приносила ей облегчение разве что на несколько часов. Потом приходила ночь, и страх возвращался с новой силой.

***

Сувенирная лавка на углу была её любимым местом в городе. Помощник владельца — молодой парень со светлыми волосами — всегда улыбался ей, когда она входила. Сегодня не исключение. Риккарда прогуливалась мимо полок, когда услышала голос, который заставил её замереть. — Риккарда! Она обернулась и увидела девушку, которую не видела очень давно. Высокая, светловолосая, с умным лицом и добрыми глазами. — Кей! — не в силах сдержать радость, воскликнула Рикка. — Я тебя… я не ожидала… Они обняли друг друга, и в этот миг Риккарда ощутила странное облегчение. Присутствие Кей вызывало в её памяти образ Майкла — они часто приходили вместе в магазины, вместе смеялись над витринами, Майкл рассказывал Кей истории из жизни семьи. — Я закончила Дартмут, — рассказывала Кей, — теперь преподаю в начальной школе в Нью-Гэмпшире. Вот заскочила к родственникам на пару дней. — Её улыбка была искренней. — А как ты? Как семья? Риккарда наигранно прочистила горло. — Моя история полна удивительных событий… — начала она драматично, но вдруг осеклась и махнула рукой. — На самом деле ничего интересного. Живу там же, делаю то же самое. Жизнь нашей семьи не так красива, как может показаться со стороны. Просто становится всё больше детей, хлопот... — Она невольно коснулась серебряного кольца на указательном пальце. Кей засмеялась на её театральность, но затем замолчала, заметив это движение рук Рикки — как она инстинктивно коснулась кольца, почти скрывая его. — Риккарда, — спросила она тихо. — А Майкл? Рука Рикки дрогнула. Она быстро надела перчатку и спрятала руку в карман пальто. — Как он? — настаивала Кей, и в её голосе звучала надежда, почти мольба. — Я просто хочу знать, с ним всё хорошо? Он обещал мне написать. Риккарда положила руку ей на плечо — жест, которому научила её боль за эти долгие месяцы. — Кей, я даже этого не знаю. Но у меня есть предчувствие — очень хорошее предчувствие. Мне кажется, что он скоро вернётся. Это была ложь. И обе они это понимали, но Кей ухватилась за неё, как за спасательный круг. — Может быть, он рассказал тебе, почему уехал? — спросила Кей, в её голосе звучала боль. — Я не прошу больше ничего. Рикка опустила взгляд, теребя край своей перчатки. — Кей, прости, но нет, — ответила она, и это была правда, хотя звучало как ложь. — Никто мне ничего не говорит. Это всё, что я могу тебе рассказать. Часы на стене пробили полдень, и Кей испугано прижала ладонь к губам. — О Боже, я опаздываю! — Она обняла Риккарду, но в её глазах была грусть. — Я буду ещё здесь пару дней. Обязательно заскочу к вам. — Конечно, приходи. Мама будет рада тебя видеть. Кей спешно направилась к выходу. Риккарда долго смотрела вслед ей, следя, как та исчезает в толпе магазинов. В лавку вернулся охранник Франко — коренастый, с вечно серьёзным лицом и коричневой кожаной курткой, которую он носил не снимая уже долги годы. Именно Франко. Сонни настаивал другом охраннике, ведь он потерял тогда бдительность в больнице, из-за чего пострадала Риккарда. Франко чувствовал себя виноватым, но Рикка долго спорила с Сонни, отстаивая своё право самой принять решение. И теперь Франко был её тенью, близко настолько, чтобы защитить, но достаточно далеко, чтобы не мешать. — Синьорита… то есть, Рикка, — неловко поправился он, почесав голову, — время. Нам пора. Они вышли из магазина, и Рикка ещё долго помнила выражение лица Кей. Девушка верила её лжи потому, что отчаянно хотела верить. Потому что отчаяние — это то, что объединяет всех женщин, ждущих мужчин, которые могут никогда не вернуться. 1948 год, Август Нью-Йорк Комната Сонни была её убежищем в последние месяцы. Он всегда был здесь — занят, мрачен, отяжелевший от груза лидерства, но всегда находил для неё время. Риккарда тихо постучала и вошла. В полумраке зашторенной комнаты она различила силуэт брата в кресле, сигарета тлела между его пальцами. — Рикка? Что-то не так? — его голос был низким, без напряжения. Это было редко. — Просто захотелось побыть с тобой, — она сказала это честно. — Ты неисправима, — засмеялся Сонни, и она расслабилась. — Заходи, в ногах правды нет. Она села на подлокотник его кресла, и они молчали, слушая звуки города за окном. Прошло несколько минут. Сонни курил, его взгляд был потерян где-то в дымке, в сумраке комнаты. Рикка наблюдала за ним — за линией его челюсти, за морщинами между бровей, за тем, как его плечи казались всё более согнутыми под невидимым грузом. В последнее время она часто видела его именно таким. Уставшим, но не желающим показывать эту усталость никому, кроме неё. И вдруг её пронзила мысль, которая давно кипела в её голове. Том был занят юридическими делами семьи. Конни почти не приходила домой — Карло держал её как в клетке. Кармелла большую часть дня проводила с внуками. Вито всё ещё восстанавливался, и его присутствие в делах семьи было скорее номинальным. И остался Сонни — один, с грузом всего. А он отпускал время ей. Человеку, который ничего не мог ему дать взамен. Которого нужно было защищать, тренировать, учить. — Сонни, я хотела кое-что спросить, — начала она осторожно, понимая, что может обидеть брата, но нуждаясь в ответе. Он повернул голову к ней, один глаз прищурился от дыма. — Спрашивай. — Почему ты со мной возишься? — вырвалось у неё. Она поправилась, пытаясь звучать не столько обвинительно, сколько искренне. — Я имею в виду... ты занят, у тебя столько дел, столько людей, которые зависят от тебя. А ты тратишь время на меня. На тренировки, на разговоры, просто на то, чтобы я сидела рядом в твоей комнате. Что ты от меня получаешь? Я не помогаю тебе, я только отвлекаю. Сонни долго на неё смотрел. Потом медленно выпустил дым в потолок. — Ты помнишь, я тебе говорил про бартер? — спросил он. — Помню. — Бартер — это не только деньги, навыки или знания, Рикка, — произнёс он медленно. — Это ещё и просто присутствие. Люди нуждаются в людях. А я… — он выпустил дым в потолок, — я устал. От дел, от войны, от того, что я теперь — голова семьи, и от того, что люди ждут от меня решений, которые буду принимать я, а рассчитывать будут они. Риккарда слушала его, почувствовав вдруг его усталость так остро, как будто она стала её собственной. — Когда ты здесь, просто сидишь рядом, — продолжал Сонни, — я могу забыть обо всём. Ты — моя сестра, моя часть. И это достаточно. Это больше чем достаточно. Риккарда почувствовала, как что-то щемит в груди. Она положила руку на его плечо. — Спасибо, — прошептала она. В этот момент телефон разрывал тишину пронзительным звонком. Сонни процедил проклятия сквозь зубы и встал, подходя к аппарату. Риккарда видела, как его челюсть сжимается. — Да? — ответил он, и его голос сразу стал стальным. Какие-то слова, которых Рикка не расслышала. Потом она услышала звук, который заставил её кровь превратиться в лёд. Майкл? Нет. Это была Конни. Её голос был рваным, истерическим, полным боли и отчаяния. Риккарда не услышала слов брата в ответ. Только видела, как его лицо переходит из состояния в состояние — сначала сосредоточенное, потом ужас, потом слепая ярость. — Сонни? — попробовала она. Он поднял руку, велев ей молчать. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. — Я буду через двадцать минут, — произнёс он холодно в трубку. — Сиди дома. Если он поднимет на тебя руку ещё раз… Но он не закончил. Вместо этого Сонни с ужасающей силой расколотил трубку телефона о стол. Рикка вскрикнула. — Сонни! Что случилось?! Её брат стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты так, что ногти вдавливались в ладони. Его лицо переливалось красным от гнева. — Сонни, пожалуйста, расскажи мне, — умоляла она, подойдя к нему. — Это Конни? — Этот засранец её бил, — выплюнул Сонни, и его голос звучал так, как Рикка его ещё не слышала. Не гневно, а холодно, смертельно холодно. — Опять бил. И Конни… она… Он не закончил. Вместо этого Сонни подошёл к комоду, вытащил верхний ящик и из-под груды бумаг достал маленький револьвер. Его пальцы проверяли барабан с механической точностью. — Нет! — кричала Рикка. — Сонни, нет! Он нацепил куртку, игнорируя её возражения. Рикка вцепилась в его рукав. — Пожалуйста, возьми с собой кого-нибудь! Я тебя умоляю! — её голос был пронзительным, полным террора. — Рикка, я старший брат, — ответил Сонни, его взгляд был твёрдым, неуклонным. — Это моя обязанность. Это моё право. — Сонни… Он прижал её лоб к своему, и на миг Риккарда почувствовала его нежность, его опеку. Но когда он смотрел ей в глаза, она видела в них огонь и обещание мести. — Все будет хорошо, Рикка, — прошептал он. — Я скоро вернусь. И он вышел. Риккарда стояла посередине комнаты, одна, в мертвой тишине. Её руки дрожали. Её сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. — Сонни, — прошептала она в пустоту, — возвращайся. Пожалуйста, возвращайся скорее. Но она не знала, что в эту ночь он займётся делами, которые перемелют его, как камень мелет зерно. И мир больше никогда не будет прежним.