Fedele a lui

1951 год, август Нью-Йорк Утро держалось на влажной жаре и на звуках, которые в этом доме всегда означали больше, чем должны: хлопок калитки, короткие команды охраны, шорох шин по гравию. Рикка вышла на задний двор не потому, что искала покоя, а потому, что в доме слишком быстро накапливались взгляды и недосказанности. Здесь, снаружи, воздух казался честнее. Она остановилась на ступеньках и прислушалась: где-то вдалеке жил город, но сюда долетали только обрывки — и то, что происходило во дворе, казалось почти мирным. Во дворе Том и Фредо уже стояли лицом друг к другу на утоптанной полосе земли у старой вишни. Без пиджаков, с закатанными рукавами, они выглядели почти нормально — двумя мужчинами, которым нужно выпустить напряжение не словами. Том держался собранно, как всегда: даже в спорте он оставался адвокатом, который заранее просчитал исход. Фредо был легче и нервнее, слишком быстрый в первых движениях и слишком осторожный в конце. — Давай, Фредо, — сказал Том и поднял перчатки. — Дыши, не суетись. Фредо фыркнул: — Я не суечусь. — Ты суетишься, — спокойно ответил Том, и это прозвучало почти ласково. Фредо пошёл вперёд, и несколько секунд они двигались в том ритме, который нельзя подделать: шаг — блок — короткий выпад — отступление. Том «резал» дистанцию и закрывал углы. Фредо давил, но всякий раз открывался там, где не замечал сам. Рикка не подходила близко. Она смотрела и ловила себя на улыбке, которая возникла неожиданно и тут же погасла. Том первым заметил её. — Доброе утро, Рикка, — сказал он, опуская руки. — Развлекаешься? — Нет, — ответила она. — Просто смотрю. Фредо мгновенно оживился, будто у него появился зритель и цель. — Вот! — сказал он Тому. — Теперь у меня свидетель. Врёшь, что я «открываюсь» нарочно. — Ты открываешься не нарочно, — уточнил Том. — В этом и проблема. Фредо повернулся к Рикке, словно искал поддержку. — Он всегда так, — сказал Фредо. — Даже когда бьёшься, он делает вид, что это лекция. — Это не лекция, — ответил Том. — Это чтобы тебе не отбили голову. Рикка спустилась на пару ступеней и присела на край низкой бетонной ступеньки. Земля пахла сухой пылью и листьями. В этом запахе было что-то почти нормальное — и оттого ещё более непривычное после Пенсильвании. — Вы давно так? — спросила она. Том пожал плечами. — Иногда. Чаще, чем раньше. Фредо криво усмехнулся. — Том говорит «иногда», когда значит «каждый раз, когда Майкл заставляет меня чувствовать себя идиотом». Том не стал спорить. Он просто посмотрел на Фредо так, будто хотел сказать: «не превращай всё в жалобу». И именно в этой паузе, где никто не решился продолжить тему, Фредо произнёс то, что всегда висело между ними, как незакрытая дверь: — Ты помнишь, как Сантино тебя гонял? Имя Сонни прозвучало вслух — и воздух стал чуть холоднее, хотя солнце уже поднималось. Рикка не вздрогнула, но внутри всё равно что-то сжалось: у неё всегда так было, когда Сонни становился «настоящим»: не фотографией, а словом. — Помню, — сказала она тихо. Том снял перчатки и положил их на скамейку, словно перчатки мешали говорить о мёртвых. — Это было… не похоже на него, — сказал Том. — Не в смысле характера. В смысле подхода. Он держался как инструктор. Фредо кивнул, и в его лице мелькнуло что-то мальчишеское, какая-то смесь гордости и боли. Рикка опустила взгляд. Она не любила вспоминать тот случай в госпитале и не любила, что в её тринадцать слово «госпиталь» было связано не с температурой и врачами, а с угрозой. Но ей было важнее другое: эти двое сейчас вспоминали Сонни живым. И Рикка не хотела отнимать у них это. — Он тогда сказал, что больше не позволит подобному случиться, — произнёс Фредо. — Он много чего тогда сказал, — ответила Рикка. — Но главное он сделал не словами. Он начал тренировать меня. Том кивнул, будто наконец собрал эту часть мозаики в цельную картину. — Не «драться красиво», — сказал Том. — А выжить в первые секунды. — Именно, — подтвердила Рикка. — Он повторял: «Если ты остаёшься на ногах — у тебя есть шанс». Фредо нервно провёл ладонью по волосам. — А у тебя получалось, — сказал он. — Я помню. Он гордился. — Он гордился всем, что могло быть сильным, — сказала Рикка. — Иногда даже слишком. Том посмотрел на неё и сказал мягче, чем обычно: — Тебе это шло на пользу? Рикка не ответила сразу. Потом честно: — Мне это давало ощущение контроля. А после того случая контроль — это почти лекарство. Фредо хлопнул перчатками по ладони, будто решил, что если разговор станет слишком серьёзным, он утонет. — Тогда давай, — сказал он Рикке. — Один раунд. Просто вспомнить. Без глупостей. Рикка подняла брови. — Ты уверен? Фредо расправил плечи. — Я взрослый мужчина. Том, не меняя тона, добавил: — Взрослый мужчина, который всегда разговаривает во время спарринга. — Я не разговариваю! — возмутился Фредо. — Ты разговариваешь, — сказала Рикка и впервые за утро улыбнулась шире. Фредо посмотрел на неё благодарно — будто получил разрешение на нормальность. Рикка встала, подошла к полосе и закатала рукава. Её тело вспомнило стойку быстрее, чем она сама успела решить, хочет ли. — Без шума, — предупредила она, принимая перчатки от Тома, — Мама услышит и решит, что мы опять «делаем из дома казарму». — Обещаю, — быстро сказал Фредо. — Я буду тихим, как мышь. — Ты не умеешь, — отметил Том. Фредо бросил на него обиженный взгляд и поднял руки. Рикка подняла свои. Они начали медленно, проверяя дистанцию Фредо попытался «давить» — привычка. Рикка ушла в сторону легко, как будто земля сама подсказала траекторию. — Ого, — выдохнул Фредо. Рикка коснулась его перчаткой груди и тут же отступила. — Не разговаривай, — сказала она. — Ты всегда разговариваешь. Фредо рассмеялся и пошёл резче. На секунду он собрался и сделал всё правильно: не бросился, а начал «резать» пространство шагами. Рикка отметила это и даже позволила ему коснуться её плеча — лёгким, почти символическим ударом. Фредо просиял, как ребёнок. — Есть! — сказал он. — Открылся, — тут же ответила Рикка и быстро коснулась его корпуса дважды, указывая на его оплошность. Фредо моргнул. — Эй! Это нечестно! Фредо попытался спорить, но в этот момент дверь на задний двор открылась. Шаги были узнаваемы сразу — не громкостью, а уверенностью. Рикка почувствовала это телом так же быстро, как чувствуют холодную воду: всё внутри собрало себя. Майкл вышел без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Он остановился на пороге и взглядом собрал картину целиком: Том, Фредо, перчатки, утоптанная полоса — и Рикка, слишком естественная в стойке для «простой игры». — Что это? — спросил Майкл. Фредо поспешил улыбнуться, как школьник, которого поймали на шалости. — Мы… спарринг, — сказал он. — Том показал пару вещей. И Рикка тоже. Майкл прищурился. — Рикка тоже, — повторил он. — Сантино её учил, — сказал Том ровно. — После того нападения в больнице. Ты не знал? Рикка увидела, как лицо Майкла изменилось на долю секунды. Не злость — удивление, почти обида, как будто ему указали на дверь в прошлое, которую он не замечал. — Сонни… учил тебя? — спросил Майкл уже у неё. — Да. — Рикка усмехнулась, — Почти три года муштры. Майкл подошёл ближе на шаг, остановился. Он не любил признавать, что чего-то не знал. В его мире незнание было дырой в защите. — Почему мне никто не сказал? — спросил он. Фредо не выдержал и буркнул: — Потому что ты тогда был... занят. Том бросил на Фредо предупреждающий взгляд — не «замолчи», а «не подливай бензин». Фредо тут же отвёл глаза. Майкл не спорил. Он смотрел на Рикку, и в этом взгляде было много сразу: оценка, тревога, и странная новая внимательность, как будто он впервые увидел её не как часть дома, а как отдельного взрослого человека. — Ты хочешь продолжить? — спросил он. Вопрос звучал так, будто он спрашивал не про спорт, а про доступ к части её жизни, где она не нуждалась в его защите. Рикка выдохнула. — Если ты не будешь превращать это в контроль каждого моего шага, — сказала она. Майкл задержал взгляд. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я. Том протянул Майклу перчатки. Фредо отступил в сторону и сделал вид, что его больше всего в мире интересуют собственные шнурки, но Рикка видела — он весь превратился в слух. Майкл поднял руки. Он стоял ровно, почти без лишних движений, и это сразу отличало его от Фредо: Фредо «прыгнул бы в бой», Майкл сначала «снял бы мерки». Рикка подняла руки напротив, поймала дистанцию и заставила себя говорить спокойно. — Медленно, — сказала она. — Это не экзамен. — Ты задаёшь темп? — уточнил Майкл. — Да, — ответила Рикка. — Хорошо. Они начали с кругового движения: шаг вправо, шаг влево, чуть сблизиться, чуть разойтись. Майкл не торопился бить — он ловил её привычки. Рикка почувствовала, как он «читает» её движения, как ищет первую закономерность. «Он не спаррингует — он исследует», подумала она и тут же разозлилась: даже здесь он остаётся тем, кто всё раскладывает по папкам. Она сделала пробный выпад — лёгкий, как вопрос. Майкл ушёл коротко, экономно, почти не меняя дыхания. Рикка тут же добавила второй — не удар, а касание по плечу, и сразу отступила. — Ты правда умеешь, — сказал Майкл тихо, не скрывая удивления. — Сонни был настойчив, — ответила Рикка. Майкл сделал шаг вперёд, чуть сократил дистанцию и впервые показал серьёзность: не ударом, а давлением. Он начал «выталкивать» её к краю утоптанной полосы, как делают люди, которые привыкли загонять в угол. Рикка ушла по дуге, не давая себя закрыть. Она знала эту игру: Сонни называл её «не будь стеной». Не упирайся, а проходи сбоку. Майкл попробовал финт плечом, будто идёт в корпус, а сам сделал шаг на перехват. Рикка увидела слишком поздно, и Майкл успел коснуться её перчаткой по рёбрам. Не сильно, но чисто. Фредо свистнул. — Есть! — сказал он радостно, как будто это был гол в чужие ворота. Том не улыбнулся, только сказал спокойно: — Рикка, не отдавай бок так легко. Майкл, не ускоряйся. Майкл кивнул Тому, но глазами был всё ещё с Риккой. Рикка выдохнула и вернула себе спокойствие. Она знала: если начнёт злиться, станет предсказуемой. Она дала Майклу ещё одну возможность сблизиться — и, когда он сделал шаг, резко сместилась в сторону, коснувшись его предплечья, как меткой. Сонни всегда учил: иногда важно не бить, а обозначать — чтобы человек понял, что его видят. — Ты отмечаешь? — спросил Майкл, будто это его удивило. — Я думаю, — ответила Рикка. Майкл чуть прищурился и снова пошёл вперёд. Теперь он изменил тактику: перестал «гнать» и начал «резать» ей выходы маленькими шагами. Он ловил её не силой, а геометрией. Рикка почувствовала, как внутри поднимается азарт — тот самый, который она не позволяла себе в доме, потому что азарт в этом доме обычно плохо заканчивается. Она сделала серию коротких касаний: плечо, корпус, снова плечо — быстрый ритм, чтобы сбить его ровность. Майкл не отступил, но его дыхание стало чуть глубже, и Рикка отметила: он включился. — Серьёзнее, — сказал Майкл. — Не командуй, — ответила Рикка. Майкл не улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. Он резко сократил дистанцию и пошёл в клинч, прижимая перчатки к её плечам и перекрывая корпусом всё свободное пространство. Рикка оказалась почти зажата, но успела выставить локоть, не давая Майклу прижаться вплотную. Том мгновенно поднял ладонь. — Осторожно, без силовых рывков, — сказал он. — Это уже не бокс. Рикка не ответила. В клинче не разговаривают. Майкл попробовал прижать её к себе ближе, чтобы выбить равновесие и заставить шагнуть назад. Рикка помнила, как Сонни учил именно этому: «если тебя закрыли, не тянись назад — уходи вниз и в сторону». Она подсела на коленях чуть ниже, развернула плечо и, воспользовавшись моментом, выскользнула, но Майкл поймал её рукав перчаткой. Рикка развернулась, чтобы освободиться, и Майкл снова вошёл в клинч, но уже умнее: он не давил прямо, а сместил корпус, перекрывая ей путь для манёвра. Рикка почувствовала, как тело реагирует на близость механически — сердце чуть быстрее, дыхание чуть ближе. Её раздражало, что это происходит. Это был всего лишь спарринг. Но в их жизни «всего лишь» почти не существовало. Майкл попытался сделать подножку — аккуратно, не грязно, почти спортивно. Рикка успела увести ногу и ответила тем же: короткое движение стопой, проверка его опоры. Майкл удержался, но впервые сделал шаг назад, чтобы восстановить стойку. — Хорошо, — сказал он негромко. — Ещё раз. — Ты упрямый, — выдохнула Рикка. — Ты тоже, — ответил Майкл. Они снова сошлись. Теперь Рикка начала играть на его спокойствии: дала ему «видимый» шанс сблизиться, а сама резко разорвала дистанцию и ударила касанием по плечу, чтобы обозначить: его контроль не абсолютный. Майкл, вместо того чтобы злиться, стал ещё тише. Он начал ждать — и это было хуже. Люди, которые ждут, обычно бьют точнее. Он сделал финт корпусом, заставил её сместиться, и в этот момент резко шагнул внутрь. Рикка не успела уйти полностью — Майкл вошёл в неё плечом, не грубо, но плотно, и они снова оказались в клинче, уже глубже. Их ноги переплелись в движении. — Стоп, — сказал Том, но они не остановились сразу — инерция ещё жила. Рикка попыталась развернуться, чтобы выйти, но Майкл блокировал. Она почувствовала, что её пятка зацепилась за неровность земли. Не сильно, но ровно настолько, чтобы тело на долю секунды потеряло уверенность. Она попыталась восстановить равновесие, перенести вес на другую ногу, — и в этот момент Майкл, чувствуя её нестабильность, инстинктивно подхватил движение, чтобы не дать ей упасть некрасиво. Но получилась другая ошибка: он пошёл вместе с её падением. Они рухнули почти одновременно. Земля ударила по коленям, по ладоням, по дыханию. Рикка, пытаясь удержаться и не упасть боком, автоматически перенесла вес вперёд — и оказалась сверху, ладонями в его груди. Она замерла. Майкл лежал неподвижно, смотрел на неё снизу. Его дыхание было ровным, но чуть глубже, чем секунду назад. Рикка почувствовала под перчатками тепло рубашки и то, как напряглись мышцы под тканью. Том слишком быстро, слишком громко сказал: — Всё. Вставайте. Фредо нервно засмеялся: — Ну… вот это да. Рикка резко отпрянула, слезла с Майкла и поднялась, стряхивая землю с юбки так, будто стирала не пыль, а неловкость. — Я споткнулась, — сказала она сухо. Майкл поднялся без суеты, отряхнул рубашку и коротко спросил: — Ты цела? — Да, — ответила Рикка. — Я же не из стекла. Майкл кивнул, взгляд на секунду задержался на ней дольше нормы. — Хорошо. Фредо нарочито занялся перчатками, Том хлопнул по скамейке. — Всё, — сказал он деловито. — На сегодня достаточно. Кармелла услышит — и мы будем слушать молитвы вместо обеда. Фредо подхватил слишком громко: — Да! Канноли лучше, чем молитвы! Они пошли к дому. Рикка осталась на полосе, делая вид, что поправляет рукав. На самом деле она пыталась успокоить дыхание. Майкл не ушёл сразу. Он стоял рядом — не близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие как тепло, от которого невозможно отмахнуться. — Мне не нравится, что Сонни учил тебя этому, и я не знал, — нарушил молчание Майкл. Рикка усмехнулась без веселья. — Это было нужно, Майкл. После избиения у меня не было роскоши быть «слабой». Сонни это понял первым. — Я понимаю, — сказал он. — Мне просто тяжело принять, что ты училась выживать уже в тринадцать. Рикка могла бы уколоть его за это. Но не стала. Потому что услышала в его голосе не обвинение, а сожаление — редкое, почти неуместное в их мире. — Я не упрекаю, — сказала она тише. Майкл сделал шаг назад, будто заставил себя вернуться в роль. — Идём в дом, тебе надо переодеться, — сказал он. — А то мама будет спрашивать, почему ты вся в грязи. Рикка кивнула. Они пошли к двери рядом. Она поймала себя на том, что не ускоряет шаг, чтобы увеличить расстояние. Неловкость от падения ещё жила в коже, и Майкл это чувствовал — по тому, как он держал руки чуть дальше от неё, чем мог бы.