Face to face.

Аня.       В аэропорту меня встретила девушка. Она была среднего возраста, но выглядела такой… свежей, что у меня язык не поворачивался назвать её женщиной. Моё имя она знала, стоя в зале ожидания с табличкой. Как только мы встретились, она быстро повела меня в общежитие. Коротко оповестила меня: она там «главная» и не позволит водить туда мальчиков. Быстро перебирая ногами, пытаясь угнаться за ней, я тащила свой чемоданчик, усмехаясь про себя. Она может не волноваться. Не думаю, что Никита будет приезжать сюда, чтобы увидеться со мной.       Моя комната была просторной. В ней стояли две кровати (моя соседка приедет через неделю). Окна были большими, вид открывался на лес и тропинки, по которым ходили студенты из кампуса в кампус. Мне повезло: душевая находилась через две двери от меня. Столовая была в первом корпусе, но это не показалось для меня проблемой: скорее всего, готовить я буду в своей комнате.       Я села на белоснежный матрац, погладив постельное бельё, которое лежало рядом. Девушка, которая меня встретила, сказала, что через часа два ко мне подойдёт студент, который покажет кампусы, где проводятся занятия. Я решила не тратить время зря: разложила свой чемодан, запихнув тот под кровать. Повесила две куртки: кожанку и вельветовую. Над кроватью повесила гирлянду, которую привезла из своего дома. Развесила фотографии: мы с мамой и папой на мои восемнадцать; я и мама в кафе отмечаем «День Матери»; я с папой на его юбилей; мы с Гелей отмечаем «День Дружбы»; я, Геля и Тим гуляем по вечерней Москве, отмечая мои шестнадцать; я с папиным братом, когда мне было шесть; я с Тимом на вечеринке по поводу его восемнадцатилетия; Толик, Тёма, Никита и я в аэропорту во время тура; я и Никита в кафе.       Эта фотография была моей любимой. Мы сидели в кафе и разговаривали. Никита улыбнулся, наклоняясь чуть ближе ко мне, говоря что-то. Я улыбалась ему в ответ. Именно в этот момент Артём сфотографировал нас. Никита фыркал, когда Тёма дразнил нас фоткой, но улыбался.       Ближе к шести вечера ко мне в комнату постучали. Я открыла дверь, увидев перед собой парня с лучезарной улыбкой. Он представился, как «Денис».       — Как только узнали, что ты из России, — проговорил парень, пока я натягивала куртку-бомбер чёрного цвета, — Сразу меня направили. Я из Санкт-Петербурга. Ты откуда?       — Москва, — улыбнулась я.       Кроссовки я не снимала, поэтому была готова идти. Денис повёл меня в кампусы. Всего их было три: все они находились в, примерно, пяти минут ходьбы друг от друга. Первый и второй кампус были более для теоретических знаний. Третий для практических. Также в третьем кампусе была сцена, где проводились все концерты и театральные постановки. В первом кампусе помимо столовой, также был тренажёрный зал, где студенты могли заниматься в свободное время. Библиотека мне понравилась особенно: она была просторной, в светлых тонах, с мягкими диванчиками. Во втором кампусе были кабинеты, где проводились лекции.       Денис учился на третьем курсе. Он рассказал, что здесь много разных ребят из разных стран, но абитуриентов из России можно увидеть здесь не так часто. Он обучался в музыкальном, играл на скрипке. Денис был красивым, отметила я по себя, наблюдая за ним, пока он рассказывал о том, как себя вести тут. У него были светлые, короткие волосы, зелёные глаза и пухловатые губы. Он стоял передо мной в черных джинсах и белой футболке, и, я была уверена, женским вниманием был не обделён. По общению достаточно приятный. Говорил не заносчиво и высокомерно, скорее с любопытством. Рассматривал, но взгляд не был тяжёлым. Мне было приятно находиться рядом с ним.       Я улыбнулась, думая о том, что мне надо привыкать к менталитету этой страны. Денис был из России и освоился здесь, значит, я тоже смогу. Никита.

2020 год.

      Я был взволнован и взвинчен. Мне было двадцать два года и я сходил с ума от мыслей о четырнадцатилетней дочери моего босса. Я волновался. Хотел увидеть её, как проклятый. Жаждал. Пытался уловить момент.       У меня были девушки до неё, и ни одна из них не заставляла меня так нервничать.       Вскоре это стало походить на паранойю. Понимал, что искал её глазами в лейбле. Пытался как-то пересечься в студии. С замиранием сердца слушал смешные рассказы о ней, когда Константин, ничего не подозревая о моих мыслях, делился с нами частичкой семейной жизни.       Я запретил себе думать о ней. Умирал медленно, но запретил. Ей четырнадцать. Она маленькая. Нельзя.       Я валялся — по-другому это было не назвать — на диване, свесив голову вниз: было настолько скучно, что я подумывал повеситься. Мой дорогой друг Анатолий сидел на кресле и, как самый настоящий старый дед, смотрел телевизор, закинув ногу на ногу и поглаживая подбородок. Артём развалился на втором кресле, свесив ноги, уткнулся в телефон и не обращал внимания на меня. Его чёрные джоггеры задрались, показывая белые носки от известной фирмы. Я пялился на них откровенно минут десять, пока, насупившись, не отвернулся.       Какого чёрта они пёрлись ко мне?       — Блять, вы не могли сделать всё это у себя дома? — приняв сидячее положение, я направил на них свой угрюмый взгляд, — Какого хрена пёрлись ко мне?       Толик медленно выключил телек, повернувшись ко мне лицом, и закинул в рот чипсинку, медленно пережёвывая её. Потом почесал подбородок и, моргнув два раза, уставился на меня. Артём закатил глаза, убирая телефон в карман. Я нахмурился.       — Хватит ныть! — проговорил Тёма, усмехаясь, ворочаясь, закидывай ноги на спинку кресла, начиная ими, — Неужели скучаешь по своей ненаглядной?       — Она уехала всего лишь три дня назад, — Толя перевёл на меня взгляд, почесав затылок. Вздохнув, он поправил толстовку, — Приедет, как минимум, к Новому Году.       Я фыркнул.       — Вы о ком говорите?       — Да, ладно, Никитос, — усмехнулся Тёма, опять пересаживаясь. Он поднялся, садясь более-менее ровно, — Мы же всё видим.       — И что же вы видели? — поинтересовался я, мысленно дав себе подзатыльник. Они правда поняли, о чём я думал?       — Ну, что ты изменился, как Аня стала как-то с нами контактировать, — начал Толик, медленно подбирая слова. Он смотрел прямо на меня. По спине побежали мурашки от его взгляда.       — А как ты на неё смотришь… — продолжил Артём. Кажется, они давили на меня.       — Я скучаю, — пожав плечами, я решил выговорить самое простое из всего того, что творилось со мной. Взглянул на них, признавая поражение, — Я не думал, что это всё будет так сложно. Это всё неправильно, но… Я скучаю.       — Почему ушёл после того, как поцеловал её? — резко, безапелляционно поинтересовался Анатолий, невозмутимо смотря в мои глаза. Вопрос сорвался так уверено, словно он обдумывал его до этого.       Я застыл, поражённый его словами. Он знал? Что он подумал? Он знает нашу разницу в возрасте, значит, он против. Он же против?.. Почему тогда смотрит с таким упрёком? Я запутался. Он знает, но он не против? Неужели, его не смущает, что я влюбился в неё? Может, он думает, что я поступил правильно, не начиная каких-либо отношений с ней. Правильно же?..       — Откуда ты знаешь? — слишком резко спросил я, повернувшись к Толе, сверля его взглядом. Эта тема была слишком болезненной для меня. Даже если он знал, ему не стоило говорить, потому что это ничего не изменит.       — Что? Вы целовались? — Артём широко распахнул глаза, переводя их то на меня, то на Толика, словно маленький ребёнок, — Почему я не знаю об этом?       — Ну, теперь знаешь, — нервно произнёс я, начиная дёргать коленом. Всегда так делал, когда волнение брало вверх над моими чувствами. Мне, однозначно, не нравился этот разговор. Внезапно захотелось, чтобы они ушли.       — Мне Аня рассказала, — пожал Толик плечами на укоризненный взгляд Тёмы, — Она подумала, что ты пожалел, потому что сразу же после убежал.       Как она могла подумать о таком? Мне до сих пор её губы снятся!       Я устало присел на край кровати, сдаваясь. Я признался себе в чувствах, значит, пора раскрыть их. Это ошибка. Всё это большая, просто огромная ошибка. Всё должно быть не так. Но я чувствовал всё это и не мог ничего с собой сделать. Это разрывало меня изнутри на протяжении четырёх лет, и терпеть больше сил не было. Они должны знать.       — Я не знаю, — в давящей тишине произнёс я, смотря куда-то невидящим взглядом, пожимая плечами. В этот момент мне показалось, что внутри меня стало пусто, — Я просто, кажется, люблю её.       Тёма, который ранее топтался на месте, пытаясь разложить маленькие подушки на кресле так, чтобы ему было удобно, застыл на месте. Толик шокировано выпучил глаза. Скорее всего, они подумали, что я буду отпираться и сознаюсь не скоро. Жаль, конечно, что всё вышло не так, но терпеть всё это у меня больше нет сил. Потому, что после того, как я несколькими секундами ранее, сказал то, что было у меня под кожей вбито в сердце невидимыми гвоздями, мне вдруг стало так спокойно. Они знали. Я мог больше не волноваться, что же они подумают, потому что они уже знали. И внутри вдруг стало умиротворяюще пусто. Будто волна посреди океана наконец-то успокоилось.       — В каком смысле, любишь? — Цой выключил телевизор, полностью концентрируя своё внимание на мне.       — В прямом, — тихо проговорил я, потирая виски, а после проводя рукой по лицу. Пожал плечами, показывая, что смысл моих слов довольно-таки прост.       — Не понимаю, — Пиндюра помотал головой, кажется, совсем ничего не понимая, как он, в общем-то, и выразился.       — Не понимаете, серьёзно? — вскипел я, подрываясь, повышая голос, высказывая всё, что копилось у меня в груди достаточно долго, тяжело дыша, не в силах совладать с собой и своим разумом, — А то, что ей восемнадцать, вы понимаете? Какие серьёзные отношения могут быть в этом возрасте? Она ребёнок, да и только. Что она будет чувствовать после всего, что между нами могло бы быть? Что она будет чувствовать лет через десять, когда я буду уже старым мужчиной, а она девушкой в рассвете своих сил? Что ей будут говорить окружающие? Как долго она выдержит давление? Как долго она выдержит меня?       — Никита, ты лишь накручиваешь себя... — тихо произнёс Тёма, но я по глазам видел, что, в принципе, он был согласен со мной, — Аня вполне осознанная девушка и...       — И что? Это не даёт ей право переключиться на более молодого парня, вполне подходящего ей по возрасту? — саркастически протянул я, в конце будто выплёвывая, — Как Тим, например.       — Удивляюсь, — лишь проговорил Цой, поднимаясь с насиженного места, — Знаешь, Никита, я видел Аню. Уже после того, как ты её поцеловал. Я не знаю её достаточно хорошо, но не думаю, что, если бы вы и попробовали построить что-то, то Аня бы отнеслась к тебе как-то подло. Человек может разонравиться, человека можно разлюбить. Это у всех случается, вне зависимости от возраста. Я думаю, ты просто боишься. Боишься чувств, причём своих же. Боишься того, как будешь вести себя в отношениях с любимой девушкой. Ты просто себя боишься, Никит, но смахиваешь всё это на возраст. Пора бы взрослеть, Никита, и смотреть страху в глаза.

***

      Я пытался войти в свой обычный ритм жизни: посещал репетиции, продолжил занятия в зале, по совету Тёмы стал ходить на бокс. Это, к слову, помогало. Несколько часов в зале с грушей, и итогом становилась свежая голова и натёртые, разбитые костяшки. Иногда я дрался с кем-то на ринге. Мне было приятно чувствовать боль. Потому, что в этот момент я ощущал её физически, а не так, словно у меня в груди огромная пустующая дыра.       Артём серьёзно взялся за поиск визажистки. Я чувствовал себя эгоистом, потому что не помнил её имени, но Тёму это, походу, мало волновало. Он так увлёкся, что даже пропадал на несколько дней. Я понимал его. Чувствовал всё тоже самое совсем недавно сам.       Мы разговаривали несколько раз с Аней за всё это время. Просто банально спрашивали, как дела. Отвечали, неловко молчали и потом прощались. Всё. Но я слышал её голос или даже её молчание, и мне было спокойно от этого.       Тёма запустил пустую жестяную банку из под колы куда-то на пол, икнув при этом.       — Мне начинает казаться, что я набираю вес, — нервно засмеялся он, закидывая руки за голову, продолжая дальше лежать, раскинувшись, на диване.       Я оглядел гостиную, смотря на огромное количество пустых банок из под различного лимонада, несколько пустых пакетов из Макдональдса, разорванные упаковки чипсов и несколько пустых пачек от сигарет. Мы не выходили с Тёмой из моей квартиры уже третьи сутки. Я задрал свою футболку, внимательно осматривая свой торс. Он казался мне точно таким же, как и ранее. Хотя все говорят, что я заметно подтянулся, когда стал ходить в зал. Хмыкнув, опустил руку, удобно устраиваясь на кресле, развалившись на нём.       — Вроде, нет, — протянул я, после задумчиво продолжая, — Хотя, может, килограммы приходят не сразу...       — О Господи, не продолжай, ради всего святого, — застонал Пиндюра, закрывая рукой глаза, — Я чувствую себя грёбаным надувным шариком.       Я заливисто рассмеялся, но, ойкнув, схватился за живот.       — Так и до расстройства пищеварения недалеко, — поморщившись, сказал я. Тёма кивнул в ответ.       — Думаю, надо выбраться на улицу, хотя бы на пару часов, — тихо говорит Тёма. Я киваю. Действительно, мне хотелось немного освежиться.       Медленно мы начинаем убираться. Тёма удивлённо выкинул около пяти пачек сигарет, нервно сказав, что ему, походу, пора бросать курить. Я не курил — ненавидел чувствовать себя зависимым. А сигареты — это именно то, что заставляет тебя это чувствовать. Я заправил диван, застелив его мягким пледом. Я не знаю, почему я купил себе столько много пледов: один был на кресле, два на диване, ещё один на другом кресле, чуть меньше первого, и около трёх в спальне. Я укрывался только ими. Я старался думать, что это не из-за Ани с её странной любовью к мягким пледам. Нет, конечно, не из-за неё. Бред.       Аня делала меня зависимым. Она была похуже любой сигареты. Она была хуже наркотиков.       Тёма хлопнул в ладошки. Гостиная, вроде бы, была в нормальном состоянии. Пиндюра направился обуваться, а я в спальню. Там, открыв шкаф, достал классические черные джинсы и однотонную футболку красного цвета. Когда я вернулся в коридор, Артём был уже одетый. Я обул белые кроссовки и взял легкую куртку. Мы вышли. Направившись в парк, который был неподалёку, мы купили в ларьке по бутылке минеральной воды и пошли вдоль тропинки.       Была почти ночь. Парк освещали фонари. Я задумчиво пялился на свои кроссовки, пока Артём шел рядом. Аня не звонила уже около месяца. Я проверял её Instagram, поэтому знал, что у неё там всё просто отлично. Она нечасто постила какие-то фотографии, но за всё это время были две. Одна, где она была с парнем, одногрупником, видимо. Она её никак не подписала. Вторая с несколькими девочками. В описании стоял лишь смайл в виде чёрного сердечка. Я предположил, что то был её парень, но не спешил с выводами. С Тимом получилось некрасиво, поэтому я не расстраивался раньше времени. Всё же, Костя бы сказал, наверное, если бы у Ани появилась личная жизнь.       — Аня звонила? — вдруг спрашивает Пиндюра, словно каким-то магическим образом знал, что в данный момент я думал именно о ней. Я концентрирую на нём своё внимание.       — Нет, — отвечаю. Моргаю несколько раз, сжимая и разжимая кулак.       — Наверное, утонула в учёбе, — шутит он, пытаясь разрядить обстановку. Я улыбаюсь, понимая, что это тот человек, который всегда и во всё меня поддержит.       — Да, наверное, — киваю, пожимая плечами. Мы проходим до конца и сворачиваем, чтобы сделать ещё один круг. Впереди нас идёт один человек с пакетом. Я предполагаю, что это чей-то муж и он торопится домой, к жене и детям.       — Ты как, Никит? — обеспокоенно вопрошает Артём. Я останавливаюсь, смотря на него.       — Нормально, — пожимаю плечами, — Нашёл Кару?       Не хочется говорить о Ане. Не хочется тормошить что-то сокровенное во мне. Нет, не сейчас. Пытаюсь перевести тему, и у меня получается. Спрашиваю Тёму о Каре: нашёл ли её номер? Он отвечает, что нет. Мы ещё немного разговариваем о музыке. Я лишь думаю о том, что, слава Богу, мы больше не говорим о Ане. Это помогает мне.       Как только я открываю дверь, то слышу надоевшую мне мелодию, которая означала, что мне поступил звонок. Я лениво скидываю обувь, вешаю куртку и иду на кухню, где пью немного воды. Там достаю телефон из задних карман джинс. И замираю. На дисплее заветное имя. Аня. Я ощущаю, как руки начинают дрожать, и ставлю стакан на стол. Принимаю вызов, уходя в спальню, где плюхаюсь на кровать.       — Никита? — неуверенно шепчет она.       Я хмурюсь, услышав на заднем плане голоса. Мужские и женские. Они были весёлые, часто хохоча и громко что-то обсуждая. Я напрягся.       — Аня? Ты могла не звонить, если занята в данный момент, — угрюмо говорю в трубку, кажется, немного ревнуя. Немного ли?       — Нет, что ты! — восклицает торопливо, отходя куда-то дальше. Я понял это, потому что голоса стали звучать более приглушенно, пока я вообще не перестал их слышать. Следующие её слова прозвучали так, словно ей было трудно выговорить их, — Мне очень хотелось услышать... тебя.       — Я тут, — улыбка озаряет моё лицо. Я прикрываю глаза рукой, думая, что эта девушка творит со мной и с моим сердцем. Это было трудно перенести, но это было такое волнующее и нужное мне.       — Ты как? — спрашивает она нервно. Я молчу долгое время, обдумывая, как я. Действительно, как? Не знаю, надо ли говорить о том, что я умираю без тебя, Аня? Надо ли сказать, что ты снишься мне, и каждый раз, когда я касаюсь этих чертовых пледов, которые заполнили всю мою квартиру, я ощущаю твою кожу? Будто я снова касаюсь твоих рёбер, пересчитывая их, и очерчиваю языком твою ключицу. Что ты подумаешь, если узнаешь, что я почувствовал, когда увидел твоё фото с тем парнем? О, еще, наверное, надо будет упомянуть, как разорвалось моё сердце, когда я узнал, что ты улетаешь учиться в другую страну. И не от тебя, Аня.       — Я в порядке. Ты как? — я сам удивляюсь от того, как спокойно и холодно звучал мой голос.       — Я скучаю по тебе, — легко, совсем не принуждённо. Моё сердце замирает, потому что она первая говорит об этом. И так, словно это было ожидаемо, но нет. От тебя я точно не ожидал, Аня. — Встретишь меня, когда я прилечу? Скоро новогодние каникулы. Хочу провести их дома.       — Конечно, встречу, — говорю я, хотя хочется сказать совсем другое. Я тоже по тебе скучаю, Аня. Возможно, даже больше, чем ты.

***

I miss you when I can't sleep, Or right after coffee, Or right when I can't eat. I miss you in my front seat. Do you miss me like I miss you? ------- Я скучаю по тебе, когда не могу заснуть Или сразу после кофе, Или, когда не могу есть. Я скучаю по тебе на переднем сиденье. Ты скучаешь по мне, как я по тебе?