Небо в облаках

      Было раннее утро, в комнате царил полумрак, а в перспективе еще полтора месяца лучшего школьного времени — летних каникул. И как любой ценящий отдых подросток, Тсуна еще спал, не собираясь вставать часов до одиннадцати минимум.       Но вселенная решила иначе — мирный сон прервал резкий грохот, донесшийся с первого этажа, а следом и громкий, наигранно веселый голос — судя по всему, Емицу наконец-то приехал. — И тысячелетия не прошло… — пробурчал Небо, поднимаясь с кровати и близоруко прищурился в поисках очков. — А обещал приехать еще позавчера!       Натянув потрепанную, но любимую футболку (спал он только в штанах), очки в простой черной оправе и наконец начав хотя бы чуть-чуть воспринимать реальность, Тсунаеши первым делом открыл контакт и сообщил Хибари о начале «операции К». Именно Облако воодушевил его на такой важный шаг и помог пересилить свой (весьма обоснованный) страх перед последствиями данного решения.       После этого он зашел на фикбук, просмотрел исправления Хаято, прочитал пару небольших фанфиков, посмотрел новости фэндома во всех возможных социальных сетях и пошел на первый этаж, добывать себе завтрак.       Зайдя на кухню, Тсунаеши увидел кучу грязной посуды, даже не сложенной в раковину, остатки какой-то еды и бутылки из-под различного алкоголя, а воздух был прокурен настолько, что вдохнуть нормально не представлялось возможным.       Заметив это, он раздраженно хмыкнул: настолько ярко это показывало их с мамой тихую-мирную жизнь в каждый приезд Емицу. Так что вместо того, чтобы наслаждаться свободным от уроков временем и паниковать из-за скорого приезда Хибари в Питер и того, что учиться тот будет тоже здесь, Тсуна вынужден был практически постоянно давить раздражение из-за поведения его непутевого отца и морально готовиться к ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНОМУ РАЗГОВОРУ тоже с ним. В маме-то Небо был уверен, Нана примет его любым, а значит, беспокоиться особо и не нужно, но себе Тсунаеши этого объяснить так и не смог.       Парень поел бутербродов, выпил чашку чая и до обеда смотрел видео на Ютубе — это всегда помогало отвлечься от любых волнений.       Наконец, Нана позвала всех обедать, по времени скорее походящий на поздний завтрак. Когда все сели за стол, Тсуна старательно подавлял нервную дрожь, представляя реакцию его недо-папаши на своё признание, и отодвинул от себя почти полную тарелку — от волнения кусок в горло не лез, хотя старшее поколение наоборот, беззаботно и спокойно насыщалось вкусной едой, не зная о волнениях сына. — Мам, пап, мне нужно с вами поговорить… Жду вас в зале, — твердо сказал Тсунаеши и быстро ушел в другую комнату, после чего сел там и попытался успокоиться. Именно здесь проходили все более-менее важные обсуждения, а разговоры серьезнее, чем «передай солонку» Емицу запрещал проводить на кухне, предпочитая не перебивать этим себе аппетит. Как назло, пока Савады-старшие доедали, в голову лезли только воспоминания, совсем не придающие смелости перед задуманным. Во всех них фигурировал Емицу, причем не в самом положительном свете:       Вот семья Савад идет по парку развлечений, проходят мимо сидящих на скамейке в обнимку девушек с одной сладкой ватой на двоих, а отец семейства при виде этой картины брезгливо морщится и говорит какую-то колкость, разворачивает сына спиной к ним и уводит подальше.       А вот Тсунаеши с родителями идут по супермаркету. Навстречу им группа достаточно ярко одетых подростков с волосами явно не натурального цвета. Видимо, панки сходку устроили. Емицу наклонился к сыну и с презрением сказал: «Вот так, сынок, ходят только пидоры. Крашенные придурки» с крайне заносчивым видом и рукой маленького, ничего не понимающего Тсуны в своей, прошёл мимо них.       А вот Савада-старший смотрит новости, когда рассказывают про новый законопроект, который разрешит однополые браки, и выдает возмущенную тираду про то, что представители ЛГБТ-сообщества (конечно, он назвал их не так, но у Неба нет никакого желания вспоминать все те отвратительные слова) вообще не люди и их нужно поубивать или отправить на лечение. Тсуна тогда был еще маленький и такая агрессия его поразила и испугала.       Единственное, что хотя бы чуть-чуть успокаивало в этой ситуации — понимание, что Нана сына поддержит. У них уже был разговор, где она на это весьма чётко намекнула.       Мрачные мысли перервали родители, наконец закончившие обедать и уже сидящие на диване напротив. Прекратив взволнованно жевать свою нижнюю губу, он ровнее сел в своем любимом кресле и бледно улыбнулся. — Мам, пап, мне нужно вам сказать кое-что важное… — в голове Неба пронеслась идея отсрочить время признания, но он решительно отклонил ее — перед смертью не надышишься, так что не стоит и пытаться. — Ягей. — Повтори четче, Тсуна-кун, — по лицу матери было понятно, что она все понимала и этой просьбой, сказанной ласковым голосом, поддерживает Еши. — Я — гей! — неожиданно громко заявил подросток, и сам же испугался своей смелости.       Нана ободряюще на него посмотрела, всем своим видом воплощая поддержку, а потом обеспокоенно повернулась к мужу, прекрасно понимая, что тот ради ребенка преодолеть себя не сможет, да и не захочет. И оказалась полностью права: лицо Емицу воплощало гнев в чистом виде, а в глазах горел упрямый огонь, который не даст ему принять сына таким, какой он есть. — Чтооо? — голос старшего Савады был больше похож на звериный рык, чем на человеческую речь. Дальше он говорил, почти задыхаясь от захлестнувшей ярости. — Мой сын… Не может быть… Гребаным педиком! Тсуна испуганно сжался на своем месте, чувствуя, что внутри, где-то в самом сердце, что-то сломалось. Наверно, это были остатки его привязанности к отцу — после того, как он отверг важную часть сына, Небо не сможет больше простить Емицу, закрыть глаза на его недостатки, не сможет вспоминать его как доброго папу, ходившего с ним в парк развлечений в каждый свой нечастый приезд, а только как этого холодного, жестокого и пугающе чужого человека.       Чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы и не имея никакого желания показывать их «папочке», он быстро забежал в комнату, схватил со стола рюкзак, в котором уже был «обязательный набор» — телефон, наушники, зарядка, портативный аккумулятор и достаточно большая сумма денег (на них-то его отец никогда не скупился, и в его редкие приезды семья Савад всегда шиковала), взял со стола любимую шляпу и быстро побежал вниз, старательно сдерживая желание сесть на пол и устроить истерику, как в детстве. Это желание усилилось, когда Тсунаеши проходил мимо зала — Емицу выглянул из комнаты и крикнул: «Уходишь, маленький паршивец? Можешь не возвращаться, задницу за деньги подставлять всяким старым извращенцам — то, что надо для тебя!»       Из-за этих жестоких слов, жалящих в самое сердце, он не заметил, как осуждающе и непривычно твердо посмотрела Нана на мужа и поспешила следом за сыном. Пока тот обувался, Нана стояла в коридоре, молчала, подбирая фразу, которая смогла бы поддержать самого близкого ей человека, дать понять, чью сторону она выбрала в этой безмолвной борьбе. Нужные слова пришли в голову сами, когда Небо уже выходил. — Возвращайся к ужину, сынок… Таким образом, Савада Нана сделала свой выбор между мужем и сыном. И пока Тсунаеши ушёл бродить по городу, она объясняла Емицу, что блондин для неё менее важен, так что раз тот не смог принять ориентацию ребёнка, то смело может подавать на развод. Завязалась нехилая ссора, в результате которой Савада-старший не выдержал, сообщил о том, что в ближайшее время обязательно начнёт работу над разрыванием их брака, быстро покидал то, что успел выложить и поспешил в аэропорт, собираясь вернуться обратно в Москву, к работе и регулярной любовнице.

***

Тсунаеши тем временем просто ходил по улицам родного Питера, без какой-либо цели, уже немного поостыв и просто гуляя, отпустив свои мысли в свободное плаванье. Но сегодня, видимо, течение попалось уж очень странное, так что в конце концов Савада пришёл к крайне популярной у женской половины их школы парихмахерской. Настолько, что даже Хана регулярно ходила сюда осветлять часть челки. К самой Курокаве в гости сейчас, к сожалению, сходить было нельзя — она ещё пару недель назад была в добровольно-принудительном порядке отправлена к бабушке в глушь с непроизносимым названием.       Воспоминание о подруге привело к появлению неожиданной, совершенно безумной идеи. Она была из тех затей, которые кажутся вам лучшим решением, а потом вы долго и нудно жалеете. Началась эта идея с мысли, после которой жизнь Неба стала немного хуже, зато стыда в ней прибавилось уж СЛИШКОМ: «А Хан бы с этим своим невозмутимым лицом предложила на зло Емицу волосы в какой-нибудь яркий цвет покрасить», — и все это в голове нашего героя говорилось крайне безразличным, раздражающе телевизионным голосом. Но после Тсуна резко оживился, как задремавший на уроке школьник, которого спрашивает строгий преподаватель, а он пытается спасти себя от неизбежного гнева. — «Точно! Он же так гордится своим материальным положением и уважением в обществе и так бесится, когда кто-то противоречит ему и его принципам. Это именно то, что мне сейчас нужно — обновить образ, отбросить все старое, насолить „папочке“!»        И зашёл в салон красоты.       Конечно, как только он переступил порог небольшой, но действительно уютной парехмахерской, решительности в нем значительно поубавилось, но не настолько, чтобы вспомнить о том, что он вообще-то достаточно взрослый и адекватный человек. Так что он смело протопал к стойке администратора. — Я хочу покрасить волосы в какой-нибудь яркиий цвет!       Сидящай за столом девушка оторвалась от своего крайне увлекательного и, несомненно, полезного занятия — листания ленты новостей в инстаграмме. Осмотрев взъерошенного, но решительного подростка, больше всего напоминавшего взволнованного воробушка, и наметанным взглядом определив, что отметку в 16 лет* он уже перешёл, девушка невозмутимо кивнула. — И какой именно цвет? Все волосы или только отдельные пряди? Вам, кстати, пошло бы быть блондином… — на этом моменте раньше замерший как испуганный суслик парень наконец очнулся от ступора и поспешил прервать увлекшуюся девушку. — Я хочу?.. — задумался Тсуна, буквально выпав из мира на пару секунд. Свершившийся выбор, надо признать, был полностью спонтанным, зато потом этот цвет будет прекрасно оттенять алые от стыда щечки. — Голубой! — из-за адреналина после каминг-аута Тсуна сам себе казался ужасно смелым, почти всемогущим, так что идея показать всему миру свою суть показалась тогда просто отличной. — Хм? — конечно, работница салона была удивлена, но профессиональная этика не позволила высказать это вслух: он подросток, мало ли какие тараканы сидят в этой русой головке. — Во всем остальном полагаюсь на вас — я все-таки не стилист… — все, решение сделано, пути назад нет (и хорошо, а то Небо и передумать мог).       После этого пришла парихмахер, которая и должна была покрасить волосы Савады в тон его ориентации. И, увлеченный обсуждением своего нового образа, Тсунаеши не обратил внимание на телефон, запиликавший в попытках привлечь внимание хозяина. Что ж… Зря, очень зря… «Зверек, жди меня в гости через пару часов».