LittleTale

      Фриск прижалась носом к большому зеркалу в коридоре дома Ториэль и взглянула себе в глаза. Ей иногда казалось, что это отражение было живым. Или если не живым, то неточным. Радужки её глаз изредка отливали бардовым, а не карим, а воображение играло злые шутки, вырисовывая на груди девочки очаровательный медальон в виде сердца. Это все, конечно, было до невозможности глупым бредом, но девочке нравилось говорить со своим отражением. Фриск-по-ту-сторону слушала её и не перебивала. Наверное, в этом даже был какой-то смысл. Что-то в стиле «ты лучше всего сохранишь свои секреты».       Сейчас девочка задумчиво вещала курносой кареглазой собеседнице какую-то сказку. Перевранную «Золушку» или почти забытые «Три волшебных апельсина». Тем самым она и испытывала свою скудную память, и терроризировала Фриск-по-ту-сторону, и убивала время в ожидании прихода хоть кого-нибудь из своих друзей, но долгожданный стук в дверь всё не доносился до неё.       Фриск верила в сказки. Когда она жила на поверхности она часто выходила на балкон по ночам, выжидая волшебного мальчика в зелёном костюме, но реальность явно разводила их дороги. Фриск не отчаивалась и говорила с воображаемыми феями. Санс, узнав об этом, предположил, что именно из-за этой любви к вымышленным существам она так спокойно восприняла монстров. Девочка не оспорила такую возможность.       Отражение моргнуло, а открытые глаза на секунду снова показались алыми. Такими, что Фриск в недоумении застыла, впрочем, не замечая больше ничего странного. Ей вдруг стало неловко — вдруг она потревожила какого-нибудь призрака этого зеркала? Эта мысль была достаточно смущающей, чтобы девочка поджала губы и направилась на очередную прогулку по Руинам.       Идея не казалась такой блестящей, когда Фриск поняла, что стоит у самых ворот. Выйти в Сноудин — замёрзнуть до костей, остаться здесь — умереть со скуки. Девочка ещё немного помялась на пороге, а потом развернулась на пятках и пошла в сторону лестницы, на ходу рассуждая о том, чем ещё можно заняться. Со временем Подземелье начинало казаться крохотным, и никакой Питер Пен ей бы не помог.       Фриск сочинила с десяток глупых шуток, дважды убрала свою комнату, подмела у Ториэль, поговорила с отражением на несколько разных тем, попыталась позвонить кому-нибудь, но не получила ответа, и перечитала все полюбившиеся книги ещё раз. Она снова подошла к зеркалу и чуть не закричала, увидев, что отражение резко развернулось к ней. — Ты… Живое? Выходи, я тебя не обижу, — улыбнулась девочка. Фриск-по-ту-сторону упорно молчала. Смех вывел девочку из состояния крайней сосредоточенности. — Санс! Опять твои шутки! — не на шутку возмутилась она, узнав знакомый голос. — Я приревновал, ты так много разговаривала с зеркалом, — хмыкнул скелет, — малая.       Девочка не без опаски пожала Сансу руку, а потом спросила: — Куда мы пойдем? — скелет, который негромко стучал пальцем по зеркальной глади, обернулся. — Куда хочешь. Я как знал, что ты тут закостенела, — каламбур был встречен легкой полуулыбкой, — мелочь. Можно сходить к Альфис, у неё новые диски с аниме… Или что-то в этом роде. По крайней мере количество непонятных шуток увеличилось, так что можно думать, что она увлеклась чем-то новым, хе-хе, — Санс отпустил пару бессмысленных шуток, которые Фриск пропустила мимо ушей, а потом буркнул: — Одиноко тебе что ли? Зеркало как зеркало, а ты с ним долго разговаривала. Кто такой «Золушка»? — скелет старался выглядеть безразличным, но ему, кажется, было интересно, поэтому девочка довольно захлопала в ладоши. — Это сказка! Человеческая сказка! Хочешь, я расскажу? — дождавшись ответного кивка, она предложила перейти на кухню, по которой чуть позже кружилась, выискивая запасы кетчупа, и с вдохновением вещая о скромной девчушке, которая завоевала сердце принца скромностью, лаской и красотой. — Забавно, — вынес вердикт Санс, когда Фриск закончила сказку фразой: «и жили они долго и счастливо». — У людей правда так бывает?       Фриск верила в сказки, верила в любовь с первого взгляда, верила в «долго и счастливо», верила в добро, побеждающее зло, а ещё она верила в то, что кто-то свыше пишет её историю. Может быть быстро, выискивая идеи из ниоткуда, а может быть долго и мучительно, перерывая каждую книгу на полке, собирая по букве или слову. И Фриск, честно, хотелось быть наивным дитя, которое сказало бы, что да, да, черт возьми, так бывает. Не получалось. Она облизнула подсохшие губы и подумала, что ничто не вечно. Время рассыпать в прах очередную «не вечную вещь».       Девочка молчала, склонив голову в сторону, а потом выдохнула: — Нет, Санс. Нет. Не бывает, — она вдруг представила, что говорит это своему отражению и вслух добавила: «…Ты хороший друг, Санс».