Голос озера Колдрон

Уэйк очнулся. Было темно, и глазам понадобилось какое-то время, чтобы навести резкость. То, что он увидел перед собой в следующий момент, мигом привело его в чувства. Целясь прямо в голову, ржавый крюк летел словно в замедленной съёмке. Сначала писатель подумал, что это конец. В его голове отчётливо звучали слова автостопщика, будто тот снова стоял наверху разрушенного моста. Он мог поклясться, что слышит этот ужасающий смех. «Ты ничтожество, Уэйк!» Луч надежды появился, когда батарейка полностью перезарядилась. Он выстрелил прямо в лицо Тёмной Сущности, отогнав её и выпроводив наружу из беспомощной оболочки лесоруба. Этого времени хватило, чтобы нащупать отлетевший в сторону револьвер. Уэйк крепко сжал оружие в руках и спустил курок. Понадобилось несколько выстрелов — тело гиганта наполнилось светом и исчезло, растворившись в нём. На короткий миг писатель почувствовал уверенность в собственной безопасности. — Упс. Наверное, это было неприятно. Почесав небритую щёку, полупрозрачный Марко Сааресто опустился на одно колено и принялся с интересом разглядывать чёрное пятно на полу. — Я тебя знаю, — неуверенно произнёс писатель и протянул руку, чтобы коснуться призрачной фигуры. Позволив пройти сквозь себя, она оставила неприятное ощущение на кончиках пальцев. Ему следовало бы удивиться. По неизвестной причине Уэйк не мог с уверенностью сказать, в какой момент страх уступил место умиротворению. — Что ты здесь делаешь? Немного подумав, мужчина ответил: — Много чего. Кажется, я был здесь с самого начала. На долю секунды комнату заполнил яркий свет. Уэйк вспомнил, что видел то же самое несколько дней назад в своём сне. Тогда Тёмная Сущность в первый раз коснулась его. И не она одна. Когда сияние уступило место привычному мраку, писатель застал своего проводника возящегося со сломанным радио на другом конце сарая. Покрутив всё, что можно было покрутить, Марко перевернул аппарат другой стороной. — Нет батареек, — заключил он с видом специалиста и повернулся к Уэйку с протянутой рукой: — Не одолжишь? После его слов последовало долгое молчание. Уэйк словно перебирал в голове тысячи вопросов, надеясь найти из них тот, ответ на который хотел узнать больше всего. — Да брось ты. Я видел, у тебя в пиджаке в левом кармане лежит с десяток батареек. — Его призрачный друг раздражённо тряхнул головой. — Может, я и был не в себе, когда писал об этом, но — серьёзно — … — Писал что? — Опомнившись, Уэйк поправил себя: — Постой. Разве… разве ты умер? Поэт знал, о чём он собирается спросить, однако от этого было не легче. Он тяжело вздохнул и неохотно ответил: — Умер, даже очень. Приятного в этом, знаешь ли, мало. Поняв, что призрак не настроен на разговоры по душам, Уэйк принялся осматривать сарай. Большая часть происходящего всё ещё казалась необъяснимой и жуткой. Единственное, в чём не осталось никаких сомнений, было то, что перед сейчас перед ним не кто иной, как Томас Зэйн. Это место не пустовало. По-видимому, бывший хозяин дома опасался остаться отрезанным от цивилизации и предусмотрительно запасся необходимым на случай личного конца света. На полках пылились банки с консервами, бутылки с водой. Пока писатель набивал карманы, Марко Сааресто неподвижно сидел за сломанным письменным столом, покрытым не одним слоем пыли. Сломанную ножку заменяла стопка женских романов. Кажется, здесь для них не нашлось более подходящего места. Приложив ухо к динамику, поэт медленно поворачивал ручку и вслушивался в шум помех. Неожиданно его рука замерла на месте. Поймав какую-то станцию, Марко услышал голос. Визжа и надрываясь, святой отец призывал всех слушателей покаяться и обратиться к Господу. Алан подумал, что молиться о спасении уже поздно: последние несколько часов он провёл в Аду. Скорее, стоило попросить о забвении, о том, чтобы закрыть глаза и проснуться в собственной постели рядом с Элис. Задумавшись, Уэйк не заметил, как прямо посреди программы просочилась что-то извне, слова, которые не имели никакого отношения ни к спасению, ни к Богу. «Это случиться снова, в другом городе… В месте под названием Обыденность…» Это был знак. Многое ещё предстояло осмыслить, но Уэйк понимал своего нового приятеля, как только один писатель мог бы понять другого. Сюжет требовал всё новых поворотов, и, конечно, ему, как главному герою, не дано их предугадать до тех пор, пока этого не захочет его Создатель. Но что-то большее, чем здравый смысл, возможно, сама любовь, всё-таки заставило его пересилить законы жанра. Смотря на Марко через плечо, писатель долго не решался, но всё же спросил: — Скажи мне, что стало с Элис? Она жива? Если не можешь сказать, то хотя бы намекни, прошу тебя. Не поднимая головы, призрак выключил приёмник, отложил его в сторону и вышел на свежий воздух, делая вид, что ничего не слышал. Это выводило из себя. Уэйк, который ещё минуту назад сидел на полу полуразрушенного сарая и изнемогал от жалости к самому себе, вдруг вскочил на ноги, вылетел наружу, но не ушёл далеко. Писатель замер у порога, давясь переполнявшей его яростью. — Извини. — Мягкий шёпот Марко почти сливался с тишиной, окружавшей лес. — Мне показалось, ты лучше всё воспримешь на чистую голову. Для тебя эта ночь была такой долгой. Тем не менее конец её ещё очень далеко. Это всё, что я могу тебе сказать. Хотел бы больше, но не могу. Большее не в моих силах. Поэт стоял в нескольких шагах от сарая и с улыбкой смотрел на звёзды. Как будто для него не было никакого кошмара, будто это была приятная прогулка. Повернувшись к писателю, он долго и задумчиво смотрел ему в глаза. Черты его напоминали прежнего Марко, словно напечатанная копия, хотя в процессе лист слегка зажевало и некоторые детали потеряли прежнюю чёткость, стали более смазанными, расплывчатыми. Единственное, что осталось прежним, была улыбка. Такая же лёгкая, спокойная и виноватая, она что-то сломала внутри, отчего Уэйк больше не чувствовал себя несправедливо обиженным. Ему стало страшно. — Я устал. — Уэйк не отрывал взгляда от призрака, будто просил у него разрешения сдаться. — Знаю. Я хочу тебе помочь, правда хочу, но здесь я совершенно бессилен. — И… что я должен делать? Я не знаю. Я так давно сбился с пути. Взгляд писателя задержался на лице Марко. Он смотрел куда-то вдаль, но при этом взгляд пронзал насквозь, будто тот разбирал его на мелкие части. Из глаз сочилась густая серебристая слизь. Она комками ползла по щекам, падая на грудь, на землю, и вскоре начала проступать сквозь одежду по всему телу Сааресто. На секунду Уэйку почудилось, будто призрак светится ещё сильнее, чем раньше. — Ты что-нибудь придумаешь. Обязательно придумаешь. — Марко остановился в шаге от него. Он провёл рукой по разодранной в кровь щеке, по-отцовски поцеловал в лоб и перед тем, как навсегда раствориться в блуждающей дымке, заглянул ему в глаза. В ту секунду, как их взгляды встретились, тысячи ярких красок затуманили разум писателя. УЭЙК НЕ ЗНАЛ, что именно он видел. Вихрь бессвязных видений бойко промаршировал перед его глазами, а секунду спустя снова вернул в сознание, вернул в ту самую ночь, где он стоял на коленях в мокрой траве, глядя на сияющее небо. Пошатываясь от усталости и боли, Уэйк поднялся на ноги и стёр со лба холодный пот. Минута отдыха — и он двинулся дальше. Ночь только началась.