Pas de deux

♫ Zarema Aliyeva – Jealousy Tango

* * *

- Ты танцуешь или таскаешь мешки с картошкой? – Майкл отчеканивал каждое слово, не давая своему новому танцору даже закончить отрывок. – Ещё раз - с начала. Джеймс прищурился, но встал в исходную позицию, ожидая музыку. Это продолжалось уже полчаса, Фассбендер решил взять его в следующий балет, конечно, пока на второй план, и МакЭвой который день разучивал свою роль. То есть, он выучил её довольно быстро, теперь же надо было станцевать так, чтобы балетмейстеру понравилось – а это было чертовски непросто, учитывая то, как строг оказался Майкл. Фассбендер испытывал смешанные чувства. Ему одновременно не нравился этот наглый мальчишка – и в то же время нравился, потому что Майкл с первого взгляда понял, что второго такого ему не найти, даже если он потратит на это остаток своей жизни. Это был не просто талант, это действительно был гений, самобытный и яркий, ему лишь нужно было придать огранку – и равных МакЭвою не будет ещё очень долго. Но Джеймс оказался юношей с характером, и каждая репетиция превращалась в поле боевых действий. Он спорил, он огрызался, он почти что хамил, и Майклу больше всего хотелось дать ему затрещину – прежде всего потому, что он узнавал в этих горящих глазах молодого себя, он точно так же бычил в общении с мистером МакКелленом, но, чёрт побери, неужели он тоже выглядел таким упрямым ослом? За свой авторитет Фассбендер не переживал: он знал, что его будут бояться и уважать, несмотря ни на что, даже если в ближайшем окружении появится такой самоуверенный юнец, как МакЭвой. Но то, что Джеймс был гораздо упрямее, чем показалось сначала, просто выводило Майкла из себя. Он привык к тому, что его слушаются с первого раза – или отправляются за дверь. Здесь же он не мог себе позволить выставить этого мальчишку, потому что был уверен, что его нельзя отпускать. Такое сокровище подберёт любой сколько-нибудь понимающий в балете человек – и превратит его в свою путеводную звезду, несмотря на характер. Дело было не в том, что Майкл боялся упустить возможность ещё больше прославиться – в качестве того, кто откроет миру этот талант. Он не хотел, нет, он просто не мог допустить того, чтобы кто-то взял и всё испортил. МакЭвой был уникален по сути своей, ему не мешал даже рост – наоборот, казалось, что он просто парит над паркетом, так высоко Джеймс мог подпрыгнуть, оставаясь при этом прекрасным. Он чувствовал музыку, он чувствовал ритм, он был создан для того, чтобы встретиться с Майклом – и получить самые важные уроки в своей жизни. Мог ли Фассбендер хоть на минуту допустить мысль о том, чтобы отказаться от возможности создать идеальный танец? Разумеется, нет, это было бы предательством дела всей его жизни. До дня, когда мистер Стюарт привёл этого мальчика, Майкл думал, что он такой один. Но нет, МакЭвой был даже на уровень выше, только вот сам, кажется, этого не осознавал. И балетмейстер был готов бороться за его талант даже с ним самим. Музыка включилась – и Джеймс начал делать первые движения, но Майкл хлопнул в ладоши, прерывая его. - Ещё раз с начала. - Я хорошо танцую! – Джеймс не выдержал, опуская руки и гневно разворачиваясь к балетмейстеру. – Я повторил это уже сотню раз! У меня хорошо получается! - Здесь я решаю, когда у тебя получается, а когда нет, - отрезал Майкл. – И ты будешь танцевать то, что я скажу, и столько, сколько я скажу. - Но это идиотизм, - МакЭвой почти рычал, приближаясь к мужчине, большинство задержали дыхание, с ужасом за ним наблюдая. – Идиотизм и самодурство. Они стояли вплотную друг к другу, Майкл был неподвижен и спокоен, Джеймс же гневно раздувал ноздри, тяжело дыша и сверкая глазами. Танцоры мысленно готовились к буре, заранее жалея глупого мальчика, который вздумал спорить с их балетмейстером – да ещё и такое выдавать вслух. Это было что-то за гранью, все конфликты новичков с Фассбендером заканчивались ещё до того, как кто-то недовольный успевал открыть рот, здесь же просто творилось что-то невообразимое. МакЭвой смотрел снизу вверх, прищурившись, он был уверен, что прав, равно как был готов к тому, что сейчас схлопочет, но смолчать было выше его сил. Майкл чуть улыбнулся, и от этой улыбки можно было ждать только крупных неприятностей. - Отлично, - он чуть склонил голову набок. – Значит, я идиот и самодур. А ты будешь танцевать женскую партию. Взгляд Джеймса на секунду стал растерянным, он непонимающе моргнул – и тут же едва не вцепился в балетмейстера, гнев буквально захлестнул юношу. Что? Женскую партию? Что? Нет, это вообще нормально? МакЭвой и до этого был не в духе, сейчас же он представлял собой живое воплощения ярости, готовый броситься в драку. Майкл оставался абсолютно спокойным, словно статуя, не двигаясь и с полуулыбкой наблюдая за метаниями своего подопечного. - Я не буду! – Джеймс повысил голос, смотря зло и с обидой. – Я танцор, а не танцовщица! - Или ты танцуешь то, что говорю я, или не танцуешь вообще. Майкл развернулся, поворачиваясь к нему спиной и отходя, хлопая в ладоши, поднимая остальных. Все завозились, приходя в себя, поглощённые этой сценой, никто не смел и пошевелиться, пока балетмейстер и его будущая сенсация выясняли отношения. Теперь все поглядывали на Джеймса с непониманием, сочувствием и, совсем чуть-чуть, с восхищением. Если он такое выкинул и остался в команде, значит, в нём что-то есть. К сожалению, среди этих взглядов МакЭвой не разглядел несколько, наполненных откровенной завистью и ненавистью.

* * *

Неделя. Уже целая неделя прошла с того момента, как Джеймс уверился, что его балетмейстер – псих. Талантливый, великий, гениальный псих, у которого проблемы с головой просто вышли на новый уровень. Каждое занятие МакЭвою приходилось повторять какие-то отдельные куски по сто раз, одно и то же, одно и то же… Теперь же всё усугубилось тем, что именно он танцевал. Не свою привычную партию, которая, несмотря на требования балетмейстера, успела ему полюбиться – а женскую. Он! Женскую! Партию! Джеймс скрипел зубами, но брал себя в руки – и танцевал. Это было непросто, это было чертовски непросто, учитывая то, что есть всё же отличия в том, как чувствуют себя ноги в полупальцах и в пуантах, равно как и есть отличия в движениях и позах. Но всё это было не столь важно, хуже оказалось внимание, которое он заработал этим наказанием – кажется, вся группа теперь за ним следила в два раза пристальнее, некоторые танцоры даже позволяли себе смех, пока Майкл не видит, и Джеймс чувствовал, как у него загораются кончики ушей от этого. Он не мог уйти, хотя в какой-то момент возжелал этого больше всего на свете. Просто уйти и хлопнуть дверью, пусть этот Фассбендер остаётся с носом и своими бредовыми идеями. Но… «…или не танцуешь вообще». Это было страшным кошмаром Джеймса. Он верил, что умрёт, если у него отберут музыку, если его лишат возможности танцевать. А ещё, как бы он ни бегал от этих мыслей, он всё-таки хотел выйти на большую сцену. Да, он мечтал об этом, а ещё он хотел, чтобы миссис Уолтерс им гордилась. Ради этого можно было потерпеть. - Надо же, женская партия у тебя пошла лучше, - Майкл усмехнулся, вызывая смешки и у своих подопечных. – Неплохо, но надо ещё. Кстати, а что насчёт дуэта? Фассбендер внимательно посмотрел на юношу, который старался ровно дышать, Джеймс вообще изо всех сил старался себя максимально контролировать, боясь, что в какой-то момент просто врежет мужчине. По его взгляду Майкл понял, что вряд ли какой-то смельчак из его труппы решился подойти к этому мальчишке, чтобы станцевать с ним дуэтом, хотя в спектакле это было. - Ты учил дуэтную часть? – Фассбендер прищурился. - Да. - С кем? - Один. - Ты учил дуэт один? – Майкл дёрнул бровью, получив в ответ раздражённый кивок. У Фассбендера была лучшая труппа: талантливые танцоры, которые любят музыку и своё дело, вдохновляющиеся балетом, живущие им, безумно обожающие театр. И ни один не рискнул подойти к этому мальчишке? Все так его боятся, или просто никто не захотел помогать? Майкл обвёл присутствующих спокойным взглядом и потянул свою чёрную водолазку вверх, оставаясь в футболке, плотно обтягивающей его торс – иногда Фассбендер и сам показывал какие-то движения, так что форма во время репетиций была на нём. Джеймс наблюдал за этим молча и настороженно. - Посмотрим, как хорошо ты его разучил. В который раз за это время присутствующие притаились, смотря, как их балетмейстер выходит в центр зала – к новичку. Джеймс весь набычился, не понимая, что происходит, и дошло до него только тогда, когда Фассбендер встал в позу рядом, крепко беря его за талию. Все танцоры труппы видели своего учителя в деле, но он уже несколько лет не выходил на сцену сам, предпочитая роль постановщика, и даже на тренировках они могли лицезреть только отдельные движения в его исполнении. Ни с кем из них он не танцевал сам, сейчас же стоял рядом с МакЭвоем, крепко прижимая его к себе и ожидая музыки – эту часть балета должны были исполнять несколько пар на сцене, вариация танго, от которой сам Фассбендер ждал максимум страсти и настоящего творческого откровения. Джеймс сглотнул, глубоко вдыхая и опуская затылок на плечо балетмейстера, поднимая руки к его голове и вытягиваясь вдоль его тела, почти ложась на Майкла, чуть отклонившегося назад и упирающегося носком в паркет за спиной. Музыка полилась из колонок медленно, заставляя обоих плыть по ней, меняя позы, но неизменно оставаясь почти одним целым. Переместившись чуть в сторону и выгнувшись дугой вбок, стоя на носках и едва держась за руку балетмейстера, Джеймс уже через секунду словно вырвался, танцуя в одиночестве – чтобы сразу быть схваченным со спины. Майкл легко вёл своего партнёра, короткими движениями пресекая его попытки перехватить инициативу. Мужчина прижимал его к себе за талию, вытянув сильную руку в сторону и плавно переводя Джеймса из одной поддержки в другую, неотрывно глядя в голубые глаза, сейчас смотрящие совершенно влюблённо – и Майкл точно знал, что это любовь к танцу. Он ненадолго отпустил МакЭвоя от себя, позволяя ему исполнить несколько сольных движений, сам танцуя свою часть, и поймал его в прыжке, тут же вновь усаживая на свои бёдра в следующей поддержке. Джеймс держался крепко - и беспечно, доверяя рукам балетмейстера. Он позволил поднять себя, выгибаясь вновь, и приземлился на паркет идеально, отталкивая Майкла и отскакивая от него на целый прыжок. Фассбендер, впервые за последние лет десять, едва не потерял концентрацию, залюбовавшись этим движением, и сразу ринулся за партнёром, хватая его за руку и дёргая к себе, закручивая и прижимая. В каждой тесной поддержке они едва не соприкасались губами, Джеймс чуть приоткрывал свои, прелестно опуская ресницы, словно его и правда смущала такая близость. МакЭвой легко взлетел в поддержку на плече балетмейстера и спокойно нырнул вниз с высоты его роста, «падая» в руки Майкла без малейшего страха, что его не поймают. Фассбендер наклонился к нему низко, и Джеймс обхватил его рукой за шею, легко перемещаясь с такой опорой и перекладывая ноги в шпагат, садясь на паркет, а уже через секунду вновь стоял на полупальцах, поднятый Майклом. Наконец, после нескольких быстрых кругов, балетмейстер прижал юношу к себе, и Джеймс закинул ногу ему на бедро, вместе с Майклом медленно опускаясь в глубокий боковой выпад. Фассбендер держал его одной рукой за талию, второй медленно ведя по бедру вытянутой в сторону ноги, Джеймс пальцами касался затылка мужчины, мягко сжимая другой рукой его плечо. На последних секундах он дёрнулся назад, словно желая отстраниться, и Майкл резко прижал его обратно, идеально попадая в финальный звук. Они замерли, едва дыша и почти соприкасаясь губами, как и положено в танго. Джеймс поднял взгляд, чтобы встретиться им с серо-зелёными глазами балетмейстера – и поспешно опустился на паркет, отступив, уловив в этом взгляде нечто, совершенно несвойственное Фассбендеру. В зале послышались хлопки, труппа постепенно отходила от шока, мало того, что они только что увидели, как танцует сам Майкл Фассбендер – он танцевал с тем, кто не уступал ему по уровню таланта, и это было жарче самого страстного занятия любовью. - На сегодня закончим, - выпрямившись, балетмейстер заставил себя оторвать взгляд от МакЭвоя и осмотрел других своих подопечных. – Завтра у нас будет не два, а три часа, попробуем уже всё на сцене, пора перемещаться туда. Голос его был спокойным и ровным, и Джеймс не мог не удивиться – сам он едва дышал и вряд ли бы смог сейчас сказать что-то членораздельное. Дело было не в усталости от танца, хоть он и выложился целиком, а в том, как странно на него влияла близость балетмейстера. МакЭвой никогда не чувствовал себя таким… гармоничным. Хоть сердце и билось с бешеной скоростью, доставая до самого горла, а где-то и до висков, он понимал, что никогда не чувствовал себя лучше. Это был идеальный танец. - Не опаздывай завтра, - Фассбендер снова посмотрел на Джеймса. - Пачку захватить? – съязвил он, наконец, придя в себя. - Тебе выдадут. Балетмейстер отправился к двери, оставив Джеймса в уже привычном для него состоянии – обиды и раздражения на этого самодовольного индюка в чёрном. Пожалуй, самого невероятно танцующего индюка из всех, кого встречал МакЭвой.

* * *

Майкл вернулся в театр вечером, забыв там свой ежедневник, который всегда носил с собой, записывая всё: от музыки, которую случайно услышал по дороге, до целых сюжетов, которые можно было бы потом воплотить на сцене. Ему нравилось фиксировать то, что приходило ему в голову, потому что, забыв что-то, он потом мучился в попытках вытащить это на поверхность – и чаще всего оно так и уплывало от него. Он увидел свет в зале ещё с улицы, удивившись – точно помнил, как выключал его, запирая дверь. Фассбендер быстро поднимался по лестнице, но замер на последних ступенях, услышав музыку из будущей постановки. Он продолжил идти очень медленно, бесшумно, крадясь по коридору – и остановился у двери зала, прикрытой. В небольшую щель он увидел МакЭвоя, который репетировал мужскую главную партию из их предстоящего балета. Он выглядел уставшим и замученным, спотыкаясь на последних движениях и падая на пол. С досадой ударив кулаком по паркету, Джеймс посидел несколько секунд на полу – и поднялся, отходя к колонкам и включая музыку заново. Фассбендер глянул на часы, было без десяти десять… А этот мальчишка всё ещё тут, кажется, он и не уходил из театра. Майкл молча наблюдал за тем, как танцор раз за разом повторяет партию, выбившись из сил, но стремясь всё сделать совершенно. Балетмейстер не мог оторвать взгляда, но, увидев, что юноша наконец собирается домой, быстро скрылся из коридора, спускаясь в задумчивости и сразу садясь в машину. Ежедневник, он, разумеется, оставил в театре.

* * *

Труппа прогоняла балет по второму разу, и Майкл наблюдал за ними из зала, сегодня он был молчалив и отдавал совсем короткие указания. Наконец, когда финальный танец был закончен, балетмейстер поднялся на сцену. - Хорошо сегодня поработали, - он похлопал, и танцоры поддержали его, улыбаясь, мистер Фассбендер нечасто расщедривался на похвалу. – А теперь важное объявление. Все затихли, если балетмейстер говорил «важное», значит, оно действительно было важным. Майкл обвёл всех внимательным взглядом, выискивая среди многих пар глаз голубые. - Вы все по очереди исполняли главные партии, и я выбрал исполнителей. Софи, ты будешь танцевать первую женскую роль, - он чуть улыбнулся уголками губ от того, как девушка прижала руки к губам, едва не вскрикнув от восторга. – А мужскую исполнит Джеймс. Шёпот, который всё-таки поднялся, едва Майкл упомянул о главных ролях, стих мгновенно. Танцоры чуть расступились, МакЭвой стоял позади, теперь же он оказался на прямой линии с балетмейстером. - С завтрашнего дня репетируем таким составом, распределение остальных найдёте в раздевалке, я уже повесил лист. Все свободны, - он смотрел на оторопевшего Джеймса спокойно и со странным огоньком в глазах, который, впрочем, был заметен и понятен только МакЭвою; тот же взгляд, что и после танца, абсолютно тот же, заставляющий сердце колотиться быстрее, - и не опаздывайте, у нас ещё много работы.