Pas de deux

* * *

Джеймс не понимал, что происходит, равно как и не мог разобраться, что чувствует. Страх, радость, восторг, непонимание, счастье, шок – всё смешалось в одну огромную волну переживаний, которая накрыла его с головой, когда балетмейстер назначил его исполнять основную партию. Он не ожидал этого – да и мог ли ожидать, учитывая тот факт, что Фассбендер, по мнению Джеймса, его просто ненавидел? Цеплялся к нему по любому поводу, наседал гораздо больше, чем на остальных, заставлял всё повторять по сто раз, как будто он какая-то ручная обезьянка, а не танцор. Если это не показатель неприязни, то МакЭвой просто не знал, как она ещё может выражаться. И, тем не менее, Джеймс продолжал работать, возвращался в зал, когда все уйдут, и занимался в нём – до одури, до дрожи в ногах, до полного опустошения сил. Возможно, это было связано с тем, что свободное время ему было просто некуда девать – Николас был далеко (кстати, надо не забыть отправить ему письмо), новыми друзьями МакЭвой не обзавёлся, а слоняться по улицам без дела или хотя бы сходить в кино… Нет, это не то, чем бы хотел заниматься Джеймс. Он предпочитал танцы. И танцевал до бесконечности, репетируя разные партии, в том числе основную мужскую в новом балете, она ему до безумия нравилась, каждое движение, каждый прыжок – всё в нём было совершенно для Джеймса, и это он бы очень хотел станцевать на сцене. Но – одно лишь лобовое столкновение с балетмейстером лишило МакЭвоя всякой надежды на это. Мало того, что Фассбендер обругал его при всех в очередной раз, так ещё и приказал репетировать женскую партию. Это до ужаса разозлило Джеймса, но он был готов терпеть и такое ради возможности танцевать. А вот танец с балетмейстером… МакЭвой никогда не отличался повышенной стеснительностью, наоборот, он сам мог смутить кого угодно своей улыбкой и лукавым взглядом голубых глаз. Девушки и женщины от такого едва не падали в обморок, ведь Джеймс был чертовски хорош собой, в сочетании с самоуверенностью и безграничным обаянием это превращалось в страшное оружие соблазнения. Мужчин танцору очаровывать не приходилось, но он предполагал, что мог бы, потому как комплимент Холта вряд ли когда-нибудь забудется. И Джеймс не строил из себя невинного мальчика, иногда отвешивая такие пошлости, что заставлял краснеть всех присутствующих, включая миссис Уолтерс, от которой неизменно после такого получал подзатыльник. И всё же он вспыхивал, краснея до кончиков ушей, когда вспоминал, как они танцевали. Сильные руки, в которых не была страшна ни одна поддержка, сердцебиение так близко, ведь они практически сливались воедино, тесно прижимаясь друг к другу в танце, горячее дыхание балетмейстера, его губы и – самое важное – его взгляд. Джеймс под прицелом пистолета не смог бы описать эмоции, которые выражали глаза Фассбендера, но от этого его взгляда становилось и жутко, и хорошо, и жарко. Он гипнотизировал, как змея, и Джеймс был уверен, что будь он сам чуть-чуть мягче – позволил бы себя сожрать. МакЭвой закусил губу, понимая, что уже несколько минут стоит посреди зала и смотрит в пол, вспоминая их танго и краснея – и при этом он был не в силах перестать прокручивать этот танец раз за разом в своей голове. Он занимался уже почти три часа без перерыва и, кажется, ему действительно нужно было хотя бы отдышаться, но воображение решило не щадить своего обладателя и подкинуло ему именно то воспоминание, которое заставляло сердце колотиться не медленнее, чем во время танца. - Соберись, Джеймс, - он сам похлопал себя по щекам, отходя к колонкам. – Тебе надо больше работать.

* * *

До премьеры оставалось всего ничего, несколько дней, и с каждой новой репетицией Джеймс всё больше расшатывал свою нервную систему. Уверенность в том, что у него всё получится, сменялась всеобъемлющей паникой, захлёстывающей его всего, и тут же он снова успокаивался, думая о том, что такой балетмейстер, как Фассбендер, просто не мог ошибиться в нём. Миссис Уолтерс не ошиблась, мистер Стюарт не ошибся – с чего бы ошибаться Фассбендеру? Джеймсу всё ещё была непонятна перемена в его отношении к себе, да, балетмейстер продолжал цепляться к нему, продолжал заставлять всё повторять, кричал и высмеивал, но что-то изменилось. То ли в его тоне, то ли в том, как он смотрел на МакЭвоя – Джеймс стал чувствовать в фигуре балетмейстера поддержку, уверенность, надежду. И ему вдруг самому захотелось показать, что он это замечает, сделать всё так, чтобы этот балет стал настоящей сенсацией. Джеймс совершенно не замечал того, что происходит вокруг – шёпота, взглядов, кивков. Труппа обсуждала его одного так, как не обсуждался ни один новичок, задерживался ли он или выгонялся Майклом сразу. МакЭвой не спешил заводить друзей, ему вполне неплохо было одному, правда, с Софи они даже сдружились, репетируя вместе. Её длинные рыжие волосы были так красивы, что Джеймс даже жалел, что их придётся собрать в высокую причёску для танца. Она и на репетиции их собирала, но в момент расчёсывания, например, МакЭвой не мог не любоваться, он ценил красоту, хоть и редко говорил об этом вслух. - Ты потрясающий, - выдохнула девушка, когда они замерли в последней позе танца. - Звучит так, как будто мы в постели, - не отказал себе в удовольствии пошутить Джеймс, и Софи рассмеялась, всё же смущаясь. - Это лучше, - она обняла его крепко, это уже можно было себе позволить. – С тобой легко, я чувствую, что ты только со мной, когда мы танцуем. - Потому что мы танцуем дуэт, - МакЭвой подмигнул, улыбаясь. – И в танце я существую только для тебя. - Будь осторожен, хорошо? – вдруг Софи стала серьёзной. – Ты хорош, ты слишком хорош. Будь настороже. Джеймс попытался было отшутиться, но взгляд партнёрши оставался серьёзным – и он кивнул, надеясь этим её успокоить. МакЭвой не боялся никого и ничего, его единственной фобией была невозможность танцевать, всё остальное – мелочи.

* * *

♫ Moulin Rouge – El Tango De Roxanne

Тот же зал, те же зеркала, та же мелодия – в десятый, нет, в сотый раз. Джеймс снова занимался один, повторяя свою партию, премьера уже завтра, уже завтра приедет миссис Уолтерс и Николас, они будут сидеть в первом ряду, как и обещал мистер Стюарт… МакЭвой глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая подступающую панику. Ему казалось, что он всё делает неправильно и не так, ему не нравилось ничего в своём исполнении, и он прокручивал эту музыку без перерыва, изводя себя нагрузкой. Сейчас он ходил кругами в тишине, постукивая себя указательным пальцем по губам и смотря под ноги, разминая стопы. Джеймс повторял связки, в идеале нужно было бы ещё раз порепетировать с Софи, но это завтра, а сейчас… Дверь скрипнула, и МакЭвой замер, поворачивая голову на звук. Он нахмурился, чуть подходя к тёмному проёму – был уже вечер, и в остальном театре свет не горел. - Кто здесь? - Иногда повторять одно и то же до бесконечности всё-таки вредно, - Майкл зашёл, раз уж всё равно обозначил своё присутствие, глупо было теперь сбегать, словно подросток. Джеймс вспыхнул, складывая руки на груди и смотря исподлобья. Меньше всего он ожидал увидеть здесь балетмейстера, но нет – Фассбендер собственной персоной стоял перед ним и чуть улыбался. - Перед премьерой лучше выспаться, чем изводить себя так, - он отошёл к колонкам. - Вы сами говорили, что я таскаю мешки с картошкой. - Очень грациозно таскаешь, - Майкл искал определённый трек. – Потанцуешь со мной? Джеймс сглотнул, как и тогда, когда они танцевали впервые. Это тоже было танго, МакЭвой узнал его без труда, он сам безумно любил этот балет и эту музыку, но… - У нас нет девушки для этого отрывка, - он шёл с Майклом по кругу, напротив, примериваясь к музыке, смотря на балетмейстера и боясь его приближения. - Тебе замечательно удаются женские партии, - Фассбендер усмехнулся. – Готов поспорить, ты её знаешь. - Тогда не хватает ещё одного партнёра, - Джеймс прищурился, поднимаясь на полупальцы. - Я справлюсь и один. Майкл шагнул к нему, и они встретились руками в воздухе, Фассбендер крепко сжал пальцы юноши в своих, дёргая его ближе, заставляя буквально упасть на себя. Джеймс гордо вскинул голову, смотря снизу вверх дерзко и горячо, балетмейстеру стало жарко от этого взгляда голубых глаз. Он легко перебросил МакЭвоя на одну руку, обнимая его за талию, заставляя прогнуться так, что юноша почти касался головой пола. Ему это удалось совершенно легко, и балетмейстер в который раз удивился его гибкости. Джеймс крепко обхватил его рукой за шею, с рывком Фассбендера мгновенно вновь вскакивая на полупальцы. Майкл прижал его к себе за талию резко и почти грубо, перехватывая второй рукой ладонь танцора и начиная двигаться вместе с ним, ведя его под музыку, наклоняясь близко, так, чтобы касаться кончиком носа его щеки, воруя дыхание, борясь с желанием поцеловать эти чуть приоткрытые губы. Джеймс вновь смотрел куда-то вниз, и у Фассбендера всё внутри загоралось от румянца на его щеках и чуть подрагивающих ресниц. В отличие от прошлого танца, это танго было резким и остервенелым, как того и требовал сюжет балета. Майкл отпускал или отталкивал своего партнёра, чтобы через секунду его вновь прижать, не давая и шанса на побег. МакЭвой же, как и следовало из его роли, пытался вырваться в каждом своём движении, но каждый раз оказывался снова лицом к лицу с балетмейстером, вцепляясь в него, словно в любовника, который и любит, и бьёт, и убить готов за измену. В одном из движений лямка белой тренировочной майки Джеймса соскользнула вниз, и Майкл в следующей же поддержке приник к обнажившемуся плечу губами, как раз усаживая юношу на своё бедро. МакЭвой хотел дёрнуться, но танец слишком захватил его, и он мог только судорожно выдохнуть в ответ, позволяя стащить с себя майку, чтобы через мгновение от души отвесить балетмейстеру сюжетную пощёчину. Никакой фальши, если всё так серьёзно, и на щеке Майкла остались следы от пальцев, а взгляд Джеймса заставил его зарычать, набрасываясь на юношу, легко подкидывая его и ловя. Фассбендер скрутил руки за спиной танцора, и тот вновь послушно двинулся за ним, зеркально повторяя все движения балетмейстера, едва дыша от его близости. Джеймс рывком высвободился, но только затем, чтобы положить ладони на плечи мужчины и взлететь вверх от того, как Майкл подхватывает его за талию и поднимает, делая оборот вокруг своей оси. Возвратившись на паркет, Джеймс сел в широкий боковой выпад, опускаясь вдоль тела балетмейстера, скользя по нему руками, и у Майкла пересохло в горле от взгляда, которым одарил его юноша, прижавшись щекой к его бедру. Фассбендер схватил его за плечи, резко поднимая, вновь тесно привлекая к себе. Ещё один круг, ещё одна попытка бегства, ещё одно резкое возвращение – и Джеймс после поддержки сел на пояс мужчины, обхватывая его крепко ногами. Он не помнил, был ли поцелуй его инициативой или нет, вот только внутри всё вспыхнуло от оказавшегося таким желанным прикосновения к губам балетмейстера. Воздуха не хватало, но Джеймс обнимал шею Фассбендера ладонями, не в силах оторваться, и Майкл прижимал его к себе тесно за талию, жадно прихватывая его губы своими, тут же сжимая ладонями его бедра. Кажется, они могли бы зайти слишком далеко, но Джеймс обнял его за шею, осторожно опуская ноги на пол, не отходя, но прерывая поцелуй. - Завтра премьера… - едва дыша, прошептал он, всё ещё стоя на полупальцах, чтобы быть на одном уровне с балетмейстером, и вновь смотря в пол. - Да, и ты станешь сенсацией, - Майкл не отпускал его, продолжая обнимать. - Вашей сенсацией, сэр, - Джеймс поднял взгляд, и Фассбендера обожгло им, он дёрнулся, чтобы снова наброситься на юношу, но только коротко его поцеловал. - Иди домой, Джеймс. Тебе надо выспаться. Как ни хотелось держать его в объятиях вечно, балетмейстер отпустил своего танцовщика, стоя чуть в стороне и наблюдая, как он собирается. Нужно было бы проводить его до дома, уже довольно поздно, но Майкл боялся не сдержаться – кажется, впервые в жизни он не контролировал себя полностью. - Чтобы ноги твоей раньше первой репетиции тут не было, - Фассбендер спустился с ним, отходя к своей машине. – Выспись и отдохни. - Да, сэр, - Джеймс уже был с сигаретой, зажимая её губами и прикуривая от зажигалки. Румянец ещё не сошёл с его щёк, но во взгляде вновь появилась дерзость и своенравность, как и во всей его фигуре, и Майкл подумал, что наверняка найдёт его в этом же зале завтра ни свет ни заря. Он отъехал от театра, тоже закуривая, направляясь к себе и прикидывая в уме, сколько этических и профессиональных норм только что нарушил. Если бы не премьера, он бы разложил этого мальчишку прямо на паркете, а потом бы увёз к себе и вряд ли бы вообще когда-нибудь куда-нибудь отпустил. Это было больше, чем вожделение или страсть, это был танец – один на двоих. Джеймс шёл быстро, потирая переносицу, кажется, ему действительно нужно было поспать, потому как усталость вдруг навалилась всем своим грузом, заставляя его даже моргать медленно. МакЭвой свернул к своей гостинице – и провалился в темноту от удара по затылку.

* * *

Успокоительное перестало действовать, и Джеймс вновь заметался по кровати, его даже привязали за запястья к койке, словно психбольного, но, кажется, он и действительно сошёл с ума. Это было слишком больно, это было невыносимо больно, это было несовместимо с жизнью. Он замер, смотря в потолок, чувствуя горячие слёзы на щеках, взгляд его тут же метнулся к настенным часам. Семь… ровно семь, и сейчас, в первом ряду, сидит миссис Уолтерс, а я рядом с ней Николас. И где-то за кулисами стоит Майкл, как обычно – сложив руки на груди. Джеймс не мог больше это выносить, он наклонился к самому запястью, зубами то ли расстёгивая, то ли разрывая удерживающий манжет, со вторым легко справляясь свободной рукой. Он неловко рухнул на пол, зажимая себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, и пополз к окну, с трудом передвигаясь при помощи ослабших рук. Каждое движение отдавалось болью, но она была так ничтожна по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Не с первого раза, но МакЭвой подтянулся на подоконник, распахивая раму и смотря вниз. Двенадцатый этаж – повезло, это достаточно высоко. Джеймс закрыл глаза.